Марченко И. Д. Город Пантикапей. – Симферополь: Таврия, 1973. – 88 с.

[:ua]Місто Пантікапей[:ru]Город Пантикапей[:en]City of Panticapaeum

[:ua]Вступ[:ru]Введение[:en]Introduction

Керчь — прямая наследница древнего Пантикапея — была присоединена к России в 1774 г., согласно Кучук-Кайнарджийскому мирному догово­ру. Новые власти с момента освобож­дения города от владычества турок начали перестраивать его, разбирать турецкую крепость, расширять ули­цы, строить здания таможни и ка­зарм.

При разборке крепости было най­дено много памятников древности, которым грозило истребление. В это время уже в самой Керчи нашлись люди, понимавшие научное значение разбираемых на камень древних построек. Среди них был и служащий та­можни П. Дюбрюкс, французский эмигрант, который первым стал проводить раскопки курганов на научной основе, снимать планы с древних поселений и городов. Многие из этих планов сохранились и являются важны­ми материалами для изучения края.

П. Дюбрюкс, а также И. П. Бларамберг, назна­ченный директором Керченского музея, много внима­ния уделяли топографии Пантикапея. В то время на по­верхности горы можно было видеть развалины стен и башен, калитки для вылазок, рвы. В своем описании к плану П. Дюбрюкс указывал, что среди башен есть круглые и квадратные, четырехугольные и полуовальные. К сожалению, его план, выполненный в красках, не со­хранился, но имеются два других, снятых через не­сколько лет И. П. Бларамбергом и А. Б. Ашиком. На этих планах правильно указано направление стен и ме­ста башен, от которых в настоящее время ничего не со­хранилось на поверхности, но кое-что уцелело в земле.

Следующий период исследования керченских древ­ностей был всецело связан с раскопками курганов. В те времена их просто разрывали в центре насыпи и копали все глубже и глубже, пока не подходили к по­гребению.

Толчком для таких «раскопок» послужило открытие богатого погребения в кургане Куль-Оба. В нем оказа­лась гробница скифского царя, погребенного с женой и рабом-оруженосцем. Обилие золотых предметов и вы­сокие художественные достоинства других найденных здесь вещей — серебряных сосудов, бронзы и оружия — вызвали огромный интерес к керченским древностям.

Сразу же появились известия в прессе. Газета «Одесский Вестник» в заметке от 8 октября 1830 г. так сообщает об этом ошеломляющем открытии: «Солдаты, заготовлявшие для матросских землянок камень в б верстах от Керчи, 22 минувшего сентября отрыли... древнее, из огромных камней складенное здание. Когда проникли во внутренность оного, заметили, что это бы­ла древняя гробница. В ней найдено множество различ­ных бронзовых, серебряных и золотых сосудов и вещей, коих некоторая часть самой изящной работы и вы­сокой цены по археологическому достоинству и качест­ву металла». После перечисления найденных предметов заметка заканчивалась так: «Никогда еще в сем краю не было сделано подобного открытия в отношении к древностям. Золота разных достоинств содержится в них до 8 фунтов».

Как видно из заметки, главное значение придава­лось обилию золота, поступившего в Эрмитаж. Отныне Министерство внутренних дел, в компетенцию которо­го входило проведение раскопок, не жалело средств, чтобы обеспечить дальнейшее поступление золотых предметов из курганов. Начался период кладоискательства, «золотой лихорадки», и проблемы науки отошли на задний план.

С середины XIX в. раскопки стали вести правильнее. Огромный Павловский курган, лежащий южнее города, исследован А. Е. Люценко тщательно и в соответст­вии с требованиями науки. Внимание археологов при­влекали, наряду с курганами, склепы на северном скло­не горы Митридат (среди них оказались склепы с рос­писью), но местоположение их, к сожалению, не было зафиксировано. Кроме того, отсутствие общей карты, на которой отмечались бы места раскопок, сильно за­трудняет теперь изучение городища.

В конце XIX — начале XX в. подход к изучению ар­хеологических памятников в корне меняется. На смену кладоискательству приходит тщательное, основанное на правильных методах работы изучение каждого объ­екта, будь то простая могила или «царский» курган. Таковы раскопки К. Е. Думберга, В. В. Шкорпила, сот­рудников Керченского музея. Исследования эти дали ценнейший материал для решения многих важных во­просов истории Пантикапея.

К наиболее значительным работам советского пери­ода следует отнести открытие участков городских стен на Эспланадной улице и на восточном склоне горы Митридат, у здания старого музея, а также гончарной печи IV в. н. э. Не менее интересные исследования пред­принимались на северном склоне горы, в процессе кото­рых обнаружен в 1941 г. участок стены акрополя. Но эти работы имели эпизодический характер и шли в русле охранных раскопок, связанных с современным строительством.

Данные, добытые археологами, — основной, но от­нюдь не единственный источник в руках исследователя. Греческие авторы Страбон и Диодор оставили краткое описание города и сообщили отдельные факты его ис­тории. Ценные, хотя и с урывочные сведения сохрани­лись в речах знаменитых греческих ораторов Демосфе­на и Исократа — современников расцвета Пантикапея в IV—III вв. до н. э.

Пользуясь различными историческими материала­ми — данными археологии, эпиграфики, письменных ис­точников, ученые нашей страны шаг за шагом воссоз­дают историю Боспорского царства и его политическо­го, экономического, культурного центра.

Эта книжка является попыткой рассказать о Панти­капее, о различных периодах существования города, о временах процветания и упадка боспорской столицы. Археологические раскопки, предпринятые в последние годы, значительно пополнили наши сведения новыми фактами, они показали, как много важного и интерес­ного скрыто под землей и как свято должны мы беречь и охранять для грядущих поколений памятники прош­лого.

[:ua]Народження Пантикапея[:ru]Рождение Пантикапея[:en]Birth of Panticapaeum

После перерыва, вызванного Вели­кой Отечественной войной, в рас­копках городища Пантикапея насту­пил этап более систематических ис­следований. Большая группа архео­логов из Института археологии АН СССР и Государственного музея изо­бразительных искусств имени А. С. Пушкина, возглавляемая крупней­шим ученым в области античной ар­хеологии профессором В. Д. Блават­ским, приступила в 1945 г. к раскоп­кам на горе Митридат. Много труд­ностей пришлось преодолеть, чтобы организовать раскопки в те годы. Страна только что победоносно закончила войну, и требовались огромные усилия, чтобы восстановить ее разрушенное хозяйство. Несмотря на это, были выделены специальные средства для археологических исследований. Можно было начи­нать работы.

...И вот мы в пути.

До Керчи группа наша добралась в товарном ваго­не за девять суток. Город лежал в развалинах. От зда­ний остались каменные остовы или пустые коробки без крыш, на перекрестке главной улицы — бетонные доты. Деревья стоят без листвы и веток, вся зелень иссечена. Поверхность горы изрыта немецкими окопами, зияют глубокие капониры, огромные воронки от авиабомб. И всюду развороченные камни, патроны, гильзы от сна­рядов, осколки. Страшная, тяжелая картина...

Мы начали с обследования немецких окопов, где в свежих срезах грунта виднелись древние стены, напла­стования керамики, прослойки золы. Затем выбрали места для будущих работ и начали раскопки.

С тех пор проведено свыше двадцати раскопочных сезонов, и можно оглянуться на результаты работ. Они дали очень много для решения важнейших научных проблем, наполнили конкретным, реальным содержа­нием отдельные темные периоды жизни древнего Пантикапея.

[:ua]Ранок Боспору[:ru]Утро Боспора[:en]Morning of the Bosporus

В Керченском историко-археологическом му­зее выставлены карты, на которых обозначены стоянки и поселения древнего человека в Кры­му. На одной из них, изображающей Керчен­ский полуостров в эпоху мезолита, отмечено 28 пунктов, где были найдены как отдельные каменные орудия, так и более регулярные остатки стоянок. На карте неолитических стоянок и курганов обозначено уже 50 пунктов. К этому времени относятся две камен­ные стелы со схематическим изображением человека, обнаруженные в стене боспорского города Тиритаки. Их уложили в стену наряду с другими каменными бло­ками в V в. до н. э., используя как материал. Современ­ные исследователи относят эти памятники к кемиобин­ской культуре, племена которой обитали в Крыму с конца III — начала II тысячелетия до н. э. Наконец, к следующей эпохе, связанной с киммерийцами, живши­ми здесь в конце II — начале I тысячелетия до н. э., принадлежат орудия труда, предметы быта, найденные в окрестностях Керчи, близ Марфовки, Лугового, Киммерика.

Приведенные факты говорят о том, что Керченский полуостров освоен человеком задолго до прибытия сю­да греков. Вероятно, в полной мере это можно отнести и к возвышенности, которая теперь называется горой Митридат. Правда, при раскопках на ней не обнаруже­но слоя догреческого периода, но единичные находки каменных орудий — полированных топоров, тесел, кремневых вкладышей для серпов — позволяют пред­полагать раннее заселение горы.

Где-то в Керчи (точное место не установлено) был найден бронзовый топор, который ученые считают киммерийским. По свидетельству Страбона (I в. до н.э.), киммерийцы господствовали некогда на Боспоре, в ре­зультате чего он стал называться Боспором Киммерий­ским. Память о них сохранялась и в ряде других назва­ний: Киммерийская переправа, Киммерийский вал, го­род Киммерик. Все это бесспорно подтверждает дли­тельное пребывание киммерийцев в восточном Крыму. Вероятно, к эпохе киммерийцев следует отнести циклопическую стену — крепиду на Золотом кургане вблизи Керчи. Еще в 20-е годы XIX в. высота этой кладки достигала И м. Крепида сложена из огромных каменных глыб размером до 2 м. По-видимому, она ук­репляла естественный холм, где племя могло найти за­щиту в момент военной опасности. От Золотого курга­на в сторону Азовского моря тянется вал, видимый и в настоящее время. Это часть древней оборонительной системы, по всей вероятности, также киммерийской эпохи.

Поселение примерно того же времени открыто не­давно близ боспорского города Киммерика, в том мес­те, где в море стоят две скалы, по очертаниям схожие с кораблями. Об этих скалах имеется упоминание в ло­ции V в. до н. э., в так называемом перипле безымян­ного автора. При раскопках Киммерика под остатками построек VI в. до н. э. оказались еще более древние со­оружения. Прослежены остатки землянки, керамика, кремневые орудия.

Вполне возможно, что где-то на склонах горы Митридат тоже было поселение киммерийского времени, но следы его либо пока не обнаружены, либо смыты пото­ками воды за прошедшие века. Не исключено, что брон­зовый кельт (топор), о котором речь шла выше,— именно с этого поселения.

Упоминания о некоей «стране гипербореев», сохра­нившиеся у античных авторов, отражают, по-видимому, вполне реальные, хотя, быть может, и непрочные связи, возникавшие в начале I тысячелетия до н. э. между греческим миром и обитателями северных берегов Чер­ного моря. Сведения такого рода рассеяны в поэмах Гомера, отражены в мифах, их можно найти в трудах Геродота и Каллимаха.

Иная обстановка складывается в Северном Причер­номорье во второй, половине I тысячелетия до н. э. По­степенно укрепляются торговые отношения между местными племенами и заезжими мореходами, выступа­ющими, в зависимости от обстоятельств, то в роли тор­говцев, то в роли пиратов. Мореходы эти привозят на берега Черного моря свои товары — расписную посуду, богатое оружие, оливковое масло, вино, красивые ткани.

Проходят годы, и временные стоянки пришельцев становятся постоянными факториями (эмпориями). Гре­ков привлекают в Северное Причерноморье плодород­ные земли, рыба, дешевый скот. Этих товаров недоста­вало в Греции, и мореходам-купцам было выгодно при­плывать на своих небольших кораблях сюда, на берега далекого Понта. Сперва путешествия казались опасны­ми, много всяких препятствий возникало перед смель­чаками, и сказать в ту пору: «из великого Понта» зна­чило «через тысячу опасностей», «из верной гибели». Со временем торговые связи стали более регулярными, поя­вились небольшие поселки на месте прежних торжищ. Так возник в конце VII в. до н. э. и эмпорий греков на месте будущего Пантикапея.

Можно представить, что поселок состоял из группы небольших домиков, служивших для жилья и в качест­ве складов.

Один дом эмпория был раскопан в 1952 г. Он состоял из по­мещения, почти квадратного в плане (площадью около 8 кв. м). Сырцовые стены лежали на низком каменном цоколе, в северной части был устроен очаг, перед ним две зольные ямы. Внутри одной оказалась разбитая расписная ваза, относящаяся к первой поло­вине VI в. до н. э. Она украшена фризом из чередующихся изо­бражений амфор, ниже нанесены полосы темного цвета. Эта ваза попала сюда с острова Родос или Самос; ее привезли, по-видимо­му, милетские торговцы, раньше других освоившие путь к север­ным берегам Черного моря.

Через пантикапейский эмпорий греческие изделия поступали к скифской племенной верхушке, которая к этому времени обладала уже определенным достатком и начинала ценить греческие товары. Некоторые из ве­щей, по скифскому обычаю, следовали за умершим хо­зяином в могилу. Примерно такой путь прошла родос­ская ваза, найденная в кургане Темиргора, севернее Керчи. Эта находка — свидетельство ранних контактов между обитавшими на полуострове скифами и при­шельцами-греками.

Мы не знаем, назывался ли греческий эмпорий Пан­тикапеем, взяв название от местного урочища, или как-то иначе. Во всяком случае, как полагают ученые, сло­во это восходит к иранским и фракийским корням и означает в переводе «рыбный путь». Можно допустить, что так называли сперва пролив, известный обилием рыбы, а затем и древнее поселение, расположенное на его берегу.

Историк Стефан Византийский сообщает в своем географическом словаре, составленном по более ранним греческим сочинениям, любопытную легенду, будто Пантикапей был основан сыном Аэта — братом Медеи (один из персонажей мифа об аргонавтах, дочь царя Колхиды, волшебница, помогавшая аргонавтам овладеть зо­лотым руном), получившим это место от скифского царя Агаэта и на­звавшим город по имени мимо текущей реки Пантика­пы. В этом сообщении для нас интересно, во-первых, что основание города связывается с мирным получени­ем территории от местных племен, хозяев данной мест­ности, а во-вторых, что Пантикапей как бы включается в цикл мифа об аргонавтах и связан через него с Кол­хидой. Возможно, что связи такие существовали, но мы пока мало знаем о них. Вместе с тем, нельзя не учесть, что в керамике эпохи бронзы, находимой в восточном Крыму, исследователи различают некоторые черты, свойственные керамике того же времени Северного Кавказа. Позже, во времена эмпория, уже могли быть контакты с Фасисом, главным городом Колхиды, и с Диоскуриадой, основанными, как и Пантикапей, Миле-том. Находка еще одной родосской вазы в погребении VII в. до н. э. у Цукурского лимана (вблизи станицы Стеблеевской Темрюкского района) показывает, что в орбиту торговых связей с Ионией уже рано вошел и Таманский полуостров.

[:ua]Апойкія Мілета[:ru]Апойкия Милета[:en]Apoykia (Greek colonies) of Miletus

В VII—VI вв. до н. э. город Милет, располо­женный на побережье Малой Азии, представ­лял собой довольно крупный торгово-ремес­ленный центр. Он вел широкую посредничес­кую торговлю с городами Греции и Малой Азии, через него шел обмен между странами Востока и Египтом. Милетские купцы были в числе первых море­плавателей, наладивших торговые связи с населением Северного Причерноморья.

Как и повсюду тогда в греческом мире, в Милете складывался окончательно рабовладельческий строй, шла острая социальная борьба между различными сло­ями общества. Граждане, потерпевшие поражение в этой борьбе, уезжали со своей родины и основывали поселение-колонию, или, выражаясь по-гречески, апойкию, на новом месте. Милет основал много таких коло­ний; по сообщению древних авторов, число их составля­ло свыше семидесяти. На берегах Черного моря Милет основал Пантикапей и Кепы (на противоположном бе­регу Керченского пролива), а другие греческие горо­да — Фанагорию и Гермонассу. Так на побережье Чер­ного моря возникли греческие поселения — очаги эл­линской цивилизации.

Обычно во главе уезжавшей группы стоял ойкист, он организовывал жизнь на новом месте, которая стро­илась по образцу метрополии. Колонии поддерживали связь с отчизной, однако в политическом отношении были самостоятельны.

По-видимому, в первой трети VI в. до н. э. прибыла из Милета в Пантикапей группа переселенцев, основав­шая здесь апойкию. Высказываются различные мнения относительно ее основателя. Возможно, таким ойкис­том был Археанакт, основатель рода Археанактидов, стоявших у власти в Пантикапее до 438 г. до н. э., ког­да воцарилась династия Спартокидов. Имя это — Ар­хеанакт — упомянуто в милетской надписи VI в. до н. э. Под властью Археанактидов Пантикапей занял веду­щую роль среди других городов Боспора.

Жителями Пантикапея в основном были ремеслен­ники и неимущие граждане, а также мореходы, купцы. Они перенесли сюда из своей отчизны весь уклад хо­зяйственной и политической жизни, быт, орудия труда. Естественные запасы сырья (строительного камня, же­лезной руды), плодородные земли, богатое рыбой море обеспечивали первопоселенцев всем необходимым. Кро­ме того, лес, залежи глины, сходные климатические ус­ловия, наконец, налаживавшиеся контакты с соседними племенами — все это было залогом дальнейшего безбед­ного существования для переселенцев из Милета.

В то время рядом с Пантикапеем появляются не­большие поселения, основанные теми же греками, — вначале Тиритака, затем Мирмекий и Порфмий. У го­родов этих были общие интересы и одинаковые цели, объединявшие их.

Население занималось различными ремеслами (каменотесным, строительным, плотничьим, обработкой металла), а также рыболовством, торговлей, земледе­лием. Внутри города ощущалась явная нехватка земли: при жилых домах огородов, судя по всему, не было. Земельные участки распределялись, как полагают ис­следователи, из общего земельного фонда, площадь ко­торого простиралась севернее реки Пантикапы (совре­менное название — Мелек-Чесме). Главный хлеб дава­ла городу степь. 3ерно поступало от оседлого населе­ния, которое уже занималось земледелием и излишки свои могло продавать горожанам.

Нам, людям XX. в., нелегко перенестись в ту эпоху, полную риска и опасностей, лишений и неудобств. Жизнь была трудная, жили тесно, скученно, в малень­ких домах, обогреваемых жаровнями-очагами. Пита­лись плохо, в основном ячменной кашей и рыбой. Круп­ного скота было немного, значительно большее распро­странение получили козы и овцы. Мужчины, работали в мастерских, рыбачили, пахали землю, а на женщинах лежали все обязанности по домашнему хозяйству: раз­мол зерна на тяжелых каменных ладьевидных зерно терках, выпечка хлеба (лепешек), приготовление пищи, прядение и ткачество. А в семьях были дети, которые требовали от матерей, пожалуй, большего внимания, чем теперь: полное отсутствие медицинских знаний в те времена и тяжелые условия жизни вызывали большую детскую смертность. Вот и вверяли люди судьбы свои богам, верили, что Аполлон — бог их родного Милета — будет покровительствовать им и на море, и на новом месте, а богини плодородия — Великие Матери — обес­печат тучность нив и стад, благополучие семейного очага.

[:ua]Пантикапей Археанактидів[:ru]Пантикапей Археанактидов[:en]Panticapaeum of Archaeanactids

Совершим небольшую экскурсию в один из уголков Пантикапея того времени, открытый археологами на северном склоне Митридато­вой горы. При раскопках были обнаружены развалины домов и мастерских, остатки гон­чарных печей, следы горнов, где плавили руду, ковали железо. Все это размещалось на ровной площадке ка­менистого склона горы, которая на этом месте двумя уступами спускается вниз. На верхнем уступе проходи­ли четыре улицы, образующие кварталы. Усадебные участки пантикапейцев, огороженные каменными сте­нами, были сравнительно невелики — примерно 300—200 кв. м. Дома — обычно маленькие с сырцовыми сте­нами, из одного или двух помещений. Вблизи каждого дома располагались зернохранилища в виде ям груше­видной формы, летняя печь и навесы, поддерживаемые жердями. Кое-где были каменные водостоки. Из двад­цати отрытых домов четыре представляли собой мас­терские ремесленников.

В 1952 г. на городище открыта первая мастерская литейщика. Внутри помещения сохранилось сильно об­горевшее основание бронзолитейной печи. Сама печь была устроена, по-видимому, так, как изображают ее на вазовых рисунках — круглый котел, помещенный над каменной топкой. В производственном мусоре, сброшенном в старую зерновую яму, найдены обломки глиняных тиглей, спекшиеся в комок бронзовые нако­нечники стрел, комья руды.

Мастерская находилась в центре двора, между двух жилых до­мов, выходивших стенами на угол перекрещивающихся улиц. Вос­точный дом состоял из двух помещений площадью около 9,5 кв. м. Каменные стены его сохранились на высоту до 2 м, изнутри они были обмазаны белой глиной. Многие предметы из этого дома, на­пример глиняный фигурный сосудик в виде петушка, маленькие, диаметром до 4 см, светильники, фрагменты клазоменских и атти­ческих сосудов, говорят о зажиточности хозяина.

Другой домик этой усадьбы состоял из одного заглубленного в грунт помещения. Каменные цоколи его стен достигали 1,5 м в высо­ту, некоторые правильно отесанные камни в южной стене, видимо, попали сюда из какой-то разобранной более старой постройки, В этом домике тоже найдены интересные предметы: терракотовая статуэт­ка богини, сидящей на троне, часть костяной флейты, наконечники стрел, железные пластинки от панциря, много фрагментов привоз­ной керамики. Особенно интересны части клазоменской амфоры с изображением юношей-всадников, лица которых расписаны белой краской, а плащи — пурпуром.

Большое скопление фрагментов дорогих ваз извлечено в одном месте двора, куда выбрасывали отходы и производственный мусор. Здесь оказались обломки чернофигурных ваз, аттических красно-фигурных и коринфских сосудов, многие — со следами ремонта. Как видно, в мастерской не только отливали бронзу, но и ремон­тировали посуду.

Владелец мастерской, наверное, не обходился толь­ко силами членов семьи, а имел и помощников, скорее всего рабов. Судя по керамике, время существования эргастерия падает на конец VI — начало V в. до н. э.

Одна из четырех мастерских принадлежала ору­жейнику, который изготавливал панцири из неболь­ших бронзовых и железных чешуек, нашитых на кожу или ткань. Внутри его двухкомнатного дома обнаруже­ны свинцовые плитки с отпечатками чешуек и желез­ное зубило. В мусорных ямах двора оказалось много кусков железного шлака, обломки стенок сыродутных горнов, костяные заготовки рукояток ножей и полоски железа.

В соседнем дворе обнаружены остатки глиняной сильно обожженной площадки до 1 м в диаметре, на которой стоял некогда горн. Поблизости найдены кус­ки железных ножей и полос, черепки от грубых лепных сосудов, предназначавшихся для закаливания изделий. Большие точильные плиты, оселки, крупный кусок ла­дьевидной зернотерки, служившей наковальней, — все это дополняет картину мастерской архаического вре­мени. Наверное, такое оборудование имели сельские кузни, упоминаемые Гесиодом (VIII—VII вв. до н. э.). Работавший в ней мастер являлся одновременно и куз­нецом, и железоплавилыциком, и оружейником, и кос­торезом, а заодно, быть может, и владельцем лавки.

Интересна находка, связанная с мореходством. В очаге сосед­него дома были положены в виде обрамления части (так называе­мые штоки) от двух якорей. Сам факт находки их в очаге дома конца VI в, до н. э. вызывает удивление. Чем объяснить присутст­вие якоря в столь необычном месте? Вполне возможно, что он имел какое-то особое значение для хозяина и его семьи, сохранялся как дорогая реликвия и т. д. Ведь писал Гесиод, что рули от кораблей сберегали дома у очага, держа их в самом священном месте.

Такие находки позволяют нам более конкретно представить себе жизнь горожан. Мы видим на обломках сосудов имена каких-то неведомых нам людей, находим детские игрушки, ручку от брон­зового женского зеркала. Все это наполняет живым содержанием древние развалины, и мы можем как бы реально увидеть давно ушедшую жизнь. Имя Зопир, процарапанное на дне чернолакового килика, наводит на мысль: не принадлежало ли оно владельцу ору­жейной мастерской? С ним работали рабы, они раздували меха у горна, ковали железо, рубили полосы для чешуек. Здесь жила его семья, и женщины готовили пищу на этом очаге и сбрасывали в зольную яму вместе с пеплом кости животных и рыб, обломки афинских чернофигурных киликов, которые мы тут нашли. Жизнь шла своим чередом. Заходившие в мастерскую соседи или заказчики сообщали новости, услышанные от приезжих моряков, наверное, разбирались здесь ссоры и возникшие неприятности.,. Богатую пи­щу для размышлений, догадок, гипотез дает каждая, порою самая неказистая с виду находка.

Открытие мастерских дало важные сведения о ран­нем периоде боспорской металлообработки. Новые ма­териалы, добытые археологами, немаловажны, напри­мер, для изучения местной торевтики, они дают воз­можность судить об истоках того мастерства боспор-ских ремесленников, о котором мы знаем по золотым и серебряным украшениям и замечательным сосудам, найденным в южнорусских курганах. Новые сведения появились у нас о гончарном ремес­ле древнего Пантикапея. Ученые и раньше говорили о существовании местных мастерских, находя тот или иной сосуд, отличающийся по глине или по отделке от известных типов ионийской или аттической керамики. Но это были догадки, предположения. Теперь мы рас­полагаем реальными фактами, и об этом стоит сказать подробнее.

До настоящего времени раскопаны и исследованы две гончарные мастерские, обе — VI в. до н. э. В одной из них была небольшая, до 1 м в диаметре, печь с дву­мя камерами. Высота ее достигала 1,5 м. Рядом нахо­дилось рабочее помещение с лежанкой, где, вероятно, подсушивали сосуды и терракотовые статуэтки.

В развалинах печи обнаружены интересные статуэтки, изготов­ленные из пантикапейской глины, но, судя по их сходству с терра­котами Ионии, отжатые в привезенных оттуда формах. При отдел­ке их применяли белую глину и красную краску, что-то вроде су­рика. Кроме того, сырое изделие слегка обсыпали порошком, напо­минающим тальк или толченую раковину. Найденные статуэтки и их фрагменты связаны с культом пло­дородия. Эта же мастерская производи­ла посуду, которую расписывали так, как было принято в Ионии, — полоса­ми красной и коричневой краски, под­правляя лощением. Сосуды повторяют типы керамики Ионии — ойнохойи, ам­форы, леканы, рыбные блюда и миски. В другой керамической мастерской, с двумя печами больших размеров (до 1,3 м в диаметре), делали простую по­суду, без росписи, но таких же типов.

С начала V в. до н. э. город еще занимал небольшую терри­торию. Южная и восточная гра­ницы его проходили недалеко от вершины горы, поскольку кру­тые склоны были мало пригодны для заселения. На западе грани­цей являлась городская стена конца VI в. до и. э., открытая раскопками 1949 г. За стеной на запад простирался не­крополь.

В первой половине V в. до н. э. экономика Панти­капея значительно укрепляется: происходит расшире­ние ремесел, внутренней и внешней торговли, увеличи­вается поступление хлеба из степей. На торговле хле­бом наживается, прежде всего, правящая знать. Она и дома себе строит под стать своему кошельку. Среди двадцати домов, открытых на северном склоне, четыре резко отличаются от других: у них стены сложены из тесаного камня, под каждым из них — большой под­вал. При раскопках здесь найдены фрагменты дорогих художественных расписных ваз, привезенных из Афин. Еще один большой дом открыт вблизи вершины горы, немного ниже дома времени эмпория. В нем было три помещения, которые не удалось полностью исследо­вать, так как их перекрыла более поздняя стена. В этом доме, условно названном домом Коя (по имени, триж­ды процарапанному на сосудах), тоже обнаружена до­рогая привозная керамика.

Тесные связи населения города со своей метропо­лией — Ионией — сказались и в том, что оттуда посту­пали в Пантикапей произведения искусства, стелы и мраморные надгробия первоклассного качества. К V в. до н. э. относится мраморная стела с изображением юноши, выполненная в ионийском стиле. (Это прекрас­ное произведение скульптуры хранится теперь в Эрми­таже). Появляются скульптурные надгробия и из мест­ного известняка. Один такой памятник в виде лакон­ского шлема недавно найден в Керчи.

От этого периода оста­лось мало памятников, веро­ятно, многие из них уничтоже­ны при последующих перест­ройках города — в средние ве­ка и в новое время. Недаром отмечал в 1811 г. в своих путе­вых заметках Э. Кларк, что он видел в Керчи и на Тамани множество обломков античной скульптуры, используемых мес­тными жителями как строи­тельный материал.

Архитектура V в. до н. э. тоже была в основном в рамках ионийской. На ак­рополе уже стоял храм Апол­лона, были, по-видимому, воздвигнуты алтари, построены общественные зда­ния.

Об организации политической власти в Пантикапее в VI в. до н. э. трудно сказать что-либо определенное: отсутствуют свидетельства древних авторов, нет ника­ких лапидарных памятников. Короткое сообщение Дио­дора, что власть Археанактидов началась в 480 г. до н. э., т. е. в начале V в., не дает возможности решить (или хотя бы предположить), кто стоял у власти на протяже­нии всего VI столетия — аристократия или демократия. Нам представляется, что раскопки последних лет дали основание ближе подойти к решению этого вопроса, вер­нее, оттенили в нем одну сторону.

В 1972 г. археологам удалось раскопать крытую каменными плитами площадь VI в. до н. э. Расположение площади в ремеслен­ном районе города позволяет видеть в ней простейший центр об­щественной жизни: она могла служить местом сходок, где члены общины решали свои дела. В пользу этой версии говорит один немаловажный факт: в течение почти семи столетий — с VI в, до н. э. по I в. н. э. — площадь использовалась для устройства здесь общественных зданий. Вряд ли были отстранены от участия в общественной жизни ремесленники, населяющие данный район; допустимо предположить, что политическая власть в VI в. до н. э. принадлежала еще пантикапейскому демосу, а не аристократии. Вместе с тем, городские должностные лица должны были органи­зовывать нормальную жизнь общины, обеспечивать оборону, народное ополчение, вести нарезку земельных участков, руководить город­ским строительством, одним словом, выполнять те функции, ко­торые связываются с ролью архонта, главного исполнителя народ­ной власти в греческом полисе. Возможно, такие архонты выделя­лись из группы первопоселенцев, которые, как известно, обладали большими правами, чем население, прибывшее в этот город позже.

К началу V в. до н. э. власть архонтов из рода Археа­накта стала наследственной. По-видимому, значение го­родской общины уменьшилось, но роль ее не была све­дена к нулю и монеты выпускались от ее имени.

Пантикапей развивался, богател, поддерживал свя­зи со старыми центрами, все более расширял сферу распространения своих ремесленных изделий, устанавли­вая одновременно добрососедские отношения с населени­ем степи. Общность интересов его с другими греческими городами, расположенными по берегам Керченского про­лива, вызвала объединение их в Боспорское государство, столицей которого стал Пантикапей. Произошло это объединение в конце VI или в начале V в. до н. э.

[:ua]Столиця та держава[:ru]Столица и государство[:en]Capital and State

Во второй половине V в. до н. э. власть в Пантикапее перешла к ди­настии Спартокидов. Об этом расска­зывает уже упоминавшийся нами Диодор, историк I в. до н. э. «Исполни­лось 42 года царствования на Кимме­рийском Боспоре царей, называемых Археанактидами, царскую власть по­лучил Спарток и царствовал 7 лет». Это произошло в 438—437 гг. до н. э. Ученые высказывают различные мне­ния о том, кто был Спарток — осно­ватель новой династии, правившей боспором более трехсот лет, вплоть до конца II в. до н. э. Одни полагают, что по происхожде­нию он фракиец и что его поддерживали фракийские на­емники, которые в V в. до н. э. уже известны на Боспоре. По предположению других — скиф, третьих — выходец из племенной знати азиатского Боспора. Отдать пред­почтение какой-либо из этих догадок невозможно из-за отсутствия источников.

Спартокиды проводили активную политику, направ­ленную на расширение границ государства, а посколь­ку экономическую основу Боспора составляло земледе­лие, обеспечивавшее большой вывоз хлеба, необходи­мо было дальнейшее увеличение земельной площади.

В начале IV в. до н. э., после длительной борьбы, Спартокиды завоевывают Феодосию — крупный эконо­мический центр, ведущий самостоятельную торговлю хлебом с Грецией. Вслед за этим были присоединены племена Прикубанья и Приазовья, в результате чего территория Боспорского царства простиралась на во­сток до современного Новороссийска, а на север — до устья Дона, где в начале III в. до н. э. возникает но­вый крупный торговый центр, форпост Боспора в скифо-сарматском мире — город Танаис.

С расширением государства в состав его вошли тер­ритории, заселенные скифскими и местными племена­ми. Во главе покоренных племен по-прежнему остава­лись племенные вожди или царьки, но верховная власть над ними принадлежала боспорскому правителю. Он именовал себя в титуле царем этих племен. Последние платили подати хлебом, доставляли для боспорского войска воинов, лошадей, быков. В обращениях к насе­лению греческих городов Спартокиды называли себя архонтами, как бы выбранными (по традиции) от го­родской общины должностными лицами. В этом нашел свое отражение авторитет общины, с которой, видимо, не могли не считаться первые Спартокиды. Во главе ее стояли, надо полагать, крупные купцы, пантикапейская знать, одним словом, рабовладельцы, составлявшие опору власти.

[:ua]Під владою Спартокидів[:ru]Под властью Спартокидов[:en]Under the rule of the Spartokids

Расширение границ царства дало Спартоки­дам и боспорской знати огромные площади плодородной земли. Вероятно, на этих полях выращивали большую часть товарного хлеба, предназначенного на вывоз. Внутренний ры­нок снабжался за счет хлеба, получаемого из много­численных сельских поселений вокруг Пантикапея. Ар­хеологическое изучение этих поселений, проведенное в наше время, обогатило нас новыми данными. Теперь мы можем более четко представить себе организацию сель­скохозяйственного производства и землевладения на территории античного Боспора.

Вблизи Пантикапея, Нимфея, Тиритаки известны неукрепленные сельские поселения, где жили скифы, ставшие уже оседлыми. Кроме того, открыты усадьбы, достигавшие больших размеров, со значительной зе­мельной площадью.

Одна такая усадьба IV—III вв. до н. э. обнаружена в II км западнее Керчи, вблизи села Андреевки. Площадь здания на ней составляла примерно 1000 кв. м, а внутреннего двора — 125. К стене, замыкавшей ее с севера, пристроено было не менее 10 от­дельных помещений, где обнаружена керамика (включая чернола­ковые аттические сосуды) и другие предметы утвари. И. Т. Круг­ликова, открывшая эту усадьбу, предполагает, что она принадле­жала боспорскому землевладельцу среднего достатка. Размер усадь­бы III—I вв. н. э., исследованной вблизи Мирмекия, достигал около 2700 кв. м.

Из сельскохозяйст­венных культур наи­большее распростране­ние получили на Бос­поре пшеница, ячмень, просо, сеяли также бо­бы, горох, чечевицу. Виноградарство стало развиваться с V в. до н. э. (судя по вино­градным косточкам, находимым при рас­копках), однако про­мышленное значение приобрело далеко не сразу. На монетах это­го времени изображе­ны колос и плуг как экономические эмбле­мы Боспора. Немало­важное значение имело рыболовство. Экспорт рыбы из Азовского мо­ря, по словам Страбо­на, составлял вторую статью внешней тор­говли Боспора, вывозили сельдь, хамсу, осетровые по­роды рыб. В Греции понтийская рыба высоко ценилась, и это повлияло на дальнейшее развитие боспорского рыбного промысла, особенно в первые века н. э.

Одной из ведущих отраслей хозяйства было живот­новодство. Значительная часть продукции — шкуры, шерсть, возможно, соленое мясо — шла на экспорт. Интересной иллюстрацией к вывозу товаров из Пантикапея является сообщение Демосфена. Он рассказыва­ет, что на судне, которое направлялось из Пантикапея в Феодосию, находилось 80 амфор косского прокисше­го вина, два сосуда шерсти, 11 или 12 сосудов с соле­ной рыбой, две или три связки козьих шкур. Продук­ты животноводства отправлялись главным образом в Грецию.

Из Боспора в Грецию вывозили также рабов. Иму­щественное неравенство среди скифских и синдо-меот­ских племен, входивших в Боспорское царство, вызыва­ло развитие у них классовых отношений, усиление экс­плуатации рядовых общинников племенной верхушкой. Большое влияние на этот процесс оказывала торговля с греческими городами, где можно было продавать во­еннопленных. В городах рабство достигло значительных размеров, рабы представляли основную массу эксплуа­тируемой части населения. Их использовали всюду: на государственных работах, при строительстве стен, дорог, в эргастериях и сельских усадьбах, в домашнем хозяй­стве. Положение рабов было таким же тяжелым, как и в других городах античного мира. По всей вероятности, в Пантикапее был невольничий рынок, куда их достав­ляли на продажу.

В IV в. до н. э. происходит экономический и куль­турный расцвет Боспорского царства. Торговля хлебом и вывоз его в Афины и в другие города достигает наи­большего размаха. По сообщению Демосфена, полови­на хлеба, нужного Афинам, доставлялась с Боспора. В Пантикапей и другие города Боспора поступали в большом количестве расписные вазы, предметы рос-коши, дорогие ткани, оружие, художественная мебель. Позднее, в III в. до н. э., экономика Боспора претер­певает ряд трудностей. В это время ослабевает хлебная торговля с Афинами (в связи с поступлением хлеба из Египта), прекращается выпуск золотой и серебряной монеты. В политической власти заметна неустойчи­вость; в конце III в. до н. э. власть в городе осущест­влял архонт Гигиэнонт, вряд ли связанный с династией Спартокидов.

При Спартокидах Пантикапей был крупным ремес­ленным центром. Сами Спартокиды пользовались моно­польным правом на изготовление кровельной черепицы; на великом множестве обломков ее читаем мы имена царей Спартока, Перисада, Левкона и других. Судя по клеймам, царские эргастерии функционировали с IV по II в. до н. э. Многочисленные мастерские гончаров де­лали как простую керамику, так и более парадную, рельефную посуду. Известны мастера Деметрий, Аркесилай, ставившие на продукции свое клеймо.

В большом количестве изготавливались терракото­вые статуэтки. Среди них — изображения богов, Ге­ракла; позднее, с эпохи эллинизма, терракоты прини­мают более жанровый и самобытный характер (фигурки детей, животных).

Значительного развития достигла обработка метал­лов, в частности художественная. Памятники торевти­ки, изготовленные в Пантикапее, проникают глубоко в степи.

Есть основания полагать, что в этот период велась обработка местной железной руды. Потребность в са­мых разнообразных орудиях труда и других изделиях из железа, от плуга до гвоздя, настоятельно требовала изготовления их на месте. Известно, что с конца VI в. до н. э. первопоселенцы занимались также оружейным делом. Их потомкам были под силу и более тонкие процессы производства (например, чеканка, нанесение на листы металла штампованных орнаментов). Выпуск в Пантикапее первых золотых монет в начале IV в. до н. э. показывает, что в городе уже были мастера, способные выполнять такую филигранную и художест­венную работу. Обилие богатых золотых и серебряные украшений, найденных в склепах IV—III вв. до н. э., подтверждает высокий уровень местной торевтики.

К сожалению, мы располагаем немногими находка­ми орудий труда, применявшихся ,в местном художест­венном ремесле. Вероятно, при раскопках XIX в. на них могли совсем не обратить внимания как на предметы, лишенные художественной ценности. Известны только четыре бронзовых штампа, найденных в XIX в. где-то в Керчи и отправленных затем в Одесский музей. На штампах этих вырезаны рисунки, встречаемые на про­изведениях боспорских торевтов (например, цветок арацеи).

По-видимому, в мастерских торевтов работали чеканщики раз­ного происхождения и уровня квалификации: рабы-молотобойцы, рядовые мастера, делавшие сотни нашивных бляшек, талантливые художники-ювелиры. Среди них могли быть замечательные масте­ра, подобные афинянину Ксенофанту, изготовившему здесь расписную глиняную вазу, с фигурами скифов. Неизвестно кем, но, безу­словно, высококвалифицированным ювелиром созданы золотые налучья, обнаруженные в четырех богатых скифских погребениях. На этих больших пластинах изображен сюжет, связанный с мифом об Ахилле, прославляющий его как великого воина, что, видимо, было созвучно скифским идеалам, на которые и ориентировался боспорский торевт. Огромное количество золотых бляшек, ожере­лий, серег, перстней и других ювелирных изделий выпускалось в мастерских Пантикапея. Многие из этих произведений искусства являются мировыми шедеврами.

Пантикапей — главный порт Боспорского царства— обладал большой и удобной гаванью, уже упоминав­шейся нами.

Страбон сообщает, что в городе есть доки для три­дцати кораблей. Очевидно, в эпоху Спартокидов, когда шла оживленная морская торговля, пантикапейские до­ки могли принять и большее число кораблей. Значи­тельная часть населения города занималась корабель­ным делом, много было матросов, поставщиков леса, заготовителей пеньки, смолы, воска — всех тех мате­риалов, которые необходимы для кораблестроения. По-видимому, Боспору не хватало своих матросов, и нани­мать их приходилось в Афинах. Не случайно афинское собрание приняло специальное постановление, разре­шающее своим гражданам служить на боспорских ко­раблях.

Морская тематика, в частности изображения кораб­лей,— не редкость и на боспорских надгробиях, и в рос­писях стен, и на пантикапейских монетах. Видно, это был круг тем, близких и понятных многим горожанам.

О широком развитии в Пантикапее деревообработ­ки свидетельствуют и памятники зодчества, где ис­пользовалось дерево, побывавшее в руках плотников и столяров, рельефные стелы с изображенной на них ме­белью, находки различной деревянной утвари.

Одной из развитых отраслей столярного дела было изготов­ление гробов — саркофагов. Их украшали резьбой, различными накладными узорами, росписью. Боспорские саркофаги — замеча­тельные памятники местного и привозного ремесла. Изучение их позволило прийти к интересным выводам о применении токар­ного станка и рубанка при тонких столярных работах. К сожале­нию, к остаткам древних деревянных изделий не относились береж­но. Известен случай, когда в 1833 г. из гробовых досочек, найден­ных горе-археологом Ашиком в одном из склепов, была сделана музейная мебель — шкаф и стол. Конечно, такое отношение к па­мятникам, лишенным «золотого содержания», привело к невоспол­нимым потерям: многие из них погибли. Недавно под Керчью, в кургане близ села Огоньки, удалось найти деревянный саркофаг IV в. до н. э. и археологи хорошо изучили его конструкцию. А все­го обнаружено около 190 подобных сооружений. Некоторые из них могли бы поспорить качеством работы, искусной отделкой с гречес­кими саркофагами, найденными у Абусира в Египте,

Отойдем в сторону от вопросов, связанных с разыс­каниями археологов, и попытаемся представить, каким был в эпоху Спартокидов город Пантикапей.

Территория его увеличивается и достигает в это вре­мя наибольших размеров. Склоны горы превращаются в искусственные террасы, поддерживаемые подпорными Стенами. Вдоль широких улиц, окаймляющих вершину горы, появляется много больших зданий. Город окру­жен кольцом оборонительных стен: внешняя проходи­ла в районе нынешних Госпитальных улиц, южная — близ Соленого озера и улицы Свердлова.

К IV в. до н. э. определилась территория акрополя. Она включала в себя вершину горы и ближайшие скло­ны, однако участок с площадью, в которой мы видим место сходок, оставался вне укрепленного города. По­добное размежевание на область акрополя с храмами и алтарями и на участок, занятый политическими и торговыми учреждениями, обычно для древнегрече­ских полисов. В Афинах, например, акрополь находился в одной части города, а центр политической и обще­ственной жизни (агора) — в другой.

В конце IV в. до н. э. в Пантикапее построены сте­ны акрополя. В плане они образуют многоугольник, на углах которого находились башни. Особую мощь при­давало башням то, что основаниями их были подтесан­ные горизонтально материковые скалы. Как известно, гора Митридат представляет собой монолит известня­ковых пород, и древние строители, используя их выхо­ды на поверхность, превратили акрополь столицы в не­сокрушимую твердыню.

Для возведения на скале стен и башен нужно было в первую очередь ее выровнять, сделать горизонтальной и отвесной. Иногда отес скалы производили ступенями, превращая ее бесформенные выступы в ядро башни, а затем, уложив на ступени огромные бло­ки, как бы облицовывали ими это монолитное ядро. Такие подтесы теперь открыты и изучены на трех скалах, расположенных на запад­ном, северном и восточном склонах. Отесанная на высоту 3—4 м скала служила мощным фундаментом башни, ее не могли разру­шить самые сильные стенобитные машины.

Оборонительные сооружения Пантикапея, по-види­мому, достигали высоты 7—10 м. Вблизи башен устраи­вали обычно подсобные помещения, где хранилось ору­жие и различные военные припасы — ядра, канаты, смо­ла и прочее. Стены строили не менее основательно, впуская фундамент их до 1 м в грунт. Если же под стеной залегала скала, то ее предварительно стесыва­ли, затем на выровненной поверхности укладывали панцирные блоки, а пространство между ними запол­няли бутовым камнем и заливали глиняным раствором. Толщина стен акрополя доходила до 2,5 м.

Все эти данные — итог многолетних наблюдений— получены при раскопках Пантикапея. Изучение стен города представляет сложную задачу, так как строились они в течение долгого времени, вплоть до VI в. н.э., когда при византийском императоре Юстиниане их укрепляли в последний раз. Остатки оборонительных сооружений на горе Митридат, зафиксированные Дюб­рюксом и Бларамбергом, могли принадлежать разным эпохам. Поэтому следует самым тщательным образом изучить те из них, что отходят от отесанных скал или лежат в таком направлении, которое совпадает с под­тесами. Иначе говоря, чтобы отыскать задернованные основания стен, нужно идти от башни, отталкиваться от подтесов, сделанных в IV в. до н. э.

Первые исследования в этой области проведены в 1948 г., ко­гда на западной скале открылся подтес и благодаря раскопкам удалось определить время этого подтеса²³. Башня, некогда здесь возведенная, входила в систему привратных укреплений, вероятно, была северной башней ворот. С другой их стороны находилась южная привратная башня. От нее ничего не осталось, видны только незначительные выступы скал. Что представляли собой эти ворота, обнесенные башнями в IV—III вв. до н. э., судить трудно. Но можно предположить, что они мало отличались от тех, которые изображе­ны на боспорских монетах, выпущенных царями Рискупоридом II (68—92 гг. н. э.) и Савроматом (93—123 гг. н. э.). На одной из них ворота имеют вид арки с конной статуей наверху и двумя зубчаты­ми башнями по сторонам. На другой монете — пленник, стоящий на коленях со связанными руками. Случайно ли помещено его изо­бражение у той башни, что по своему расположению (если смот­реть на ворота с запада) совпадает с местом подземной тюрьмы? Темница эта, устроенная в пещере, и теперь зияет своей пастью, напоминая о прошлом.

За воротами лежит довольно ровная площадка — центральное плато. С севера его ограждала стена, отходившая от угловой при­вратной башни на восток. Как показали раскопки 1972 г., стена построена на месте зданий конца V — начала IV в. до н. э., ниже которых залегают остатки дома VI в. до н. э. С IV в. до н. э. и по­зднее на плато могли размещаться военные склады, нечто вроде ар­сенала. Кстати сказать, находки каменных ядер в Пантикапее — явление довольно обычное. Однажды удалось обнаружить целое скопление — 12 ядер, неоднократно попадались они археологам и в последние годы.

Центральное плато — очень удобное место для размещений больших сооружений: это наиболее ровная площадка, защищенная с запада воротами, а с востока цитаделью. О плане этой неболь­шой крепости ничего нельзя сказать, так как от времени сильно разрушилась скала, служившая ее основанием. По-видимому, здесь были расположены храмы и большие здания. От одного из них нашли при раскопках два больших карниза ионийского ордера.

К северу от акрополя стояли еще две башни. Северо-западную, которая также была сооружена на монолите отесанной скалы, уда­лось исследовать за последние годы.

Башня была выдвинута вперед от линии стен. Этим приемом обеспечивалась охрана прилежащего участка: с ее боевой площад­ки простреливалось все окружающее пространство.

Об устройстве восточной башни мы пока ничего не знаем. Площадь вокруг нее не раскапывалась, от самой же башни сохра­нились лишь незначительные следы. К ней примыкала с юга стена, идущая по восточной границе площадки акрополя; на поверхности видны выходы скал, местами подтесанных, а на юго-восточной пло­щадке, напротив цитадели, вероятно, была еще одна башня. Здесь еще в XIX в. велись раскопки, нарушившие древние напластования, но, несмотря на это, удалось выяснить одно интересное обстоятель­ство. Во время раскопок средневекового некрополя обнаружено, что в IV в. до н. э. восточный край площадки был укреплен путем устройства земляной засыпи. Она залегала мощным слоем до 4— 6 м и, видимо, предохраняла от падения вниз разрушающиеся ска­лы. Эти колоссальные работы, выполненные явно по распоряжению централизованной власти, свидетельствуют о высоком уровне орга­низации городского хозяйства.

В результате изучения и картографирования скал и подтесов на них выяснены опорные пункты пантикапей­ского акрополя. Вместе с отрезками стен, открытыми при раскопках, они позволяют наметить границы акро­поля IV в. до н. э., которые примерно совпадают с тем, что дано на планах, снятых Дюбрюксом и Бларамбергом.

Акроополь был местом, где находились главные свя­тыни города — храмы, алтари, почетные постановления (На мраморных плитах), посвятительные статуи богов. На нем, по-видимому, стоял некогда дворец Спартоки­дов. При раскопках XIX в. на обрывах восточного скло­на находили множество архитектурных деталей от бо­гатых зданий. По находкам и скудным свидетельствам письменных источников мы знаем (весьма приблизи­тельно), как размещались в городе культовые соору­жения, но представить себе их вид невозможно из-за полного отсутствия дополнительных данных. Приходит­ся поэтому довольствоваться сухим перечислением хра­мов, которые находились в Пантикапее в эпоху Спарто­кидов.

Мы уже говорили, что культ Аполлона-Врача — патрона вы­ходцев из Милета — был главным культом в Пантикапее с VI в. до н. э. Его храм возвышался на акрополе. В IV в. до н. э. к ис­полнению жреческих обязанностей привлекались самые знатные лица, а в III в. до н. э. жрецом Аполлона был даже сын царя Лев­кона. При раскопках найдены три посвятительные надписи в честь этого бога, а также надписи в честь Артемиды, Афродиты, Диони­са, Зевса-Спасителя.

Культ верховного бога греческого пантеона — Зевса — отра­жен во многих посвятительных надписях, процарапанных на черно-лаковой керамике (граффити). Наиболее ранние из них (обнару­жены на северном склоне) относятся к началу V в. до н. э.

Издавна почиталась на Боспоре Кибела. Святилище ее было воздвигнуто, по-видимому, вблизи грота на горе, В XIX в. архео­логи нашли здесь (вместе с архитектурными деталями какого-то здания, возможно, храма) мраморную статую Кибелы, хранящуюся ныне в Эрмитаже. Богиня представлена восседающей на троне, у ног ее лев, сбоку тимпан.

Где-то на акрополе стоял храм Деметры — покровительницы земледелия. Три посвятительные надписи, датируемые IV в. до н. э., показывают, что в эту эпоху культ ее был особо почитаем. Известны находки и более позднего времени; мраморный бюст бо­гини (с акрополя), ваза с изображением мифа о Деметре (из Пав­ловского кургана).

Культ Деметры, покровительницы жизни, богини плодоносящих сил, имел общие черты с культом какого-то местного божества. Он отвечал религиозным представлениям эллинизированного населения Боспора, был понятен всем — земледельцу, ремесленнику, моряку, воину, и в этом, несомненно, одна из причин широкой его популяр­ности.

На южном склоне находился храм Диониса: при раскопках здесь найдена его мраморная статуя IV в, до н. э. Высказывалось предположение, что статуя могла стоять в театре, связанном, как известно, с культом этого бога, однако догадка эта не подтверди­лась. Вместе с тем о существовании театра в Пантикапее свидетель­ствуют высказывания древних писателей и некоторые новые данные, полученные при раскопках на северном склоне, где в ка­менном закладе поздней могилы археологи нашли мраморное крес­ло с отбитой спинкой. Отделка его ножек и форма очень близки мраморным креслам IV в. до н. э. из театра Диониса в Афинах. Нет сомнения, что найденное кресло стояло в переднем ряду пан­тикапейского театра. Вторым доказательством служит мраморный рельеф аттической работы IV в. до н. э. с изображением актера, найденный случайно на горе Митридат.

Был в Пантикапее и храм бога врачевания Асклепия. Об этом недвусмысленно пишет Страбон, сообщающий, что в храме том на

лопнувшем от мороза медном сосуде есть надпись: «Если кто из людей не верит, что у нас делается, пусть убедится, взглянувши на эту гидрию, которую поставил жрец Стратий... в качестве доказа­тельства суровости зимы». Вероятно, к этому периоду следует отнести возникновение близ города (район Аджимушкая) некоего подобия лечебницы с подземным колодцем и высеченной в скале лестницей. Неподалеку была найдена надпись, в которой упомина­ется святилище бога Асклепия.

Пантикапей, культурный центр Боспора, не мог, конечно, обойтись без собственных историков. Их тру­ды не сохранились, но греческие авторы Диодор, Стра­бон, Лукиан пользовались ими, сообщая иногда очень подробные сведения о местных событиях, в частности о войнах, происходивших на Боспоре.

О значительном уровне образованности узнаём мы также из надгробных надписей. В них боспорские поэ­ты сообщают имена философов, излагавших свое уче­ние «на перекрестках». Известно имя философа-стоика Сфэра Боспорского — автора многих трудов по исто­рии и философии. Боспорец Исилл одержал победу на общегреческих состязаниях по сочинению гимнов в честь Асклепия; его гимн, посвященный этому богу, высечен на стене храма в Эпидавре.

Житель Пантикапея I в. н. э. Стратоник, сын Зенона, славился своей ученостью. Стихотворная надпись на его двухъярусном надгробии гласит: «Дорогой друг, бу­дущие века узнают из твоих книг твою неизмеримо прелестную мудрость». На одном рельефе он изобра­жен стоящим у стола со свитком в руках, на другом — верхом на коне, в воинских доспехах.

Устраивались в Пантикапее агоны — публичные состязания граждан в поэзии, в знании греческого эпоса — «Илиады» и «Одиссеи». Много внимания уделялось развитию физической культуры. Об этом по­зволяет судить, если выражаться современным языком, «спортивный инвентарь»: железные или бронзовые стригили — скребки для удаления с тела спортсменов масла, небольшие сосуды — арибаллы, в которых обыч­но его хранили. В одном из пантикапейских склепов эти же предметы нарисованы. Боспорцы участвовали, несомненно, в общегреческих соревнованиях. Доказа­тельством тому — находки знаменитых панафинейскич амфор, которые вручались в Афинах на состязаниях в беге, борьбе и музыке.

В эпоху расцвета город украшало множество ста­туй. Они стояли на площадях, на акрополе, в храмах. Огромное количество обломков мраморной скульптуры, хранящихся в музеях, говорит о пристрастии пантика-пейцев к этому виду искусства.

В Керченском музее есть мраморный алтарь пре­красной работы с изображением шествия женщин. Мра­морный рельеф, на котором изваяны фигуры Аполлона, Артемиды, Гермеса, еще в 1840 г. был отправлен из Керчи в Одесский музей, много обломков статуй нахо­дится в Эрмитаже. Все это, конечно, лишь остатки: большая часть произведений искусства безвозвратно утрачена.

О высоком уровне боспорской архитектуры можно судить, в частности, по раскопкам курганов. Многие подкурганные склепы — подлинные шедевры архитекту­ры. Два из них сохранились и составляют достоприме­чательность современной Керчи. Это Царский курган, расположенный к северу от Керчи, и Мелек-Чесменский — на территории города. Боспорским зодчим удалось до­стичь в них удивительной гармонии, сочетая простоту форм и строгость пропорций с грандиозностью пос­тройки.

В Царском кургане, сооруженном во второй половине IV в. до н. э., был, по-видимому, погребен один из Спартокидов. Высота кургана — 17 м, окружность — 260 м. Дромос (коридор) протя­женностью 36 м ведет в камеру, находящуюся в центре кургана. При сооружении склепа строители применили несколько особых приемов. По мнению В. Д. Блаватского, они сознательно допу­стили отклонения от симметрии, отчего входящему в дромос длина его кажется меньше, а смотрящему из склепа — гораздо больше, и поэтому бесконечно далекими представляются земля и небо, ви­димые через узкий вход. Этим как бы подчеркивалось, что к жизни нет возврата.

Одновременно с Царским — в IV в. до н. э. — сооружен и Ме­лек-Чесменский курган, расположенный на берегу речки Мелек-Чесме, от которой он получил свое название. Курган этот, по размерам несколько уступаю­щий Царскому (высота его 8 м, диаметр 60 м), сходен с ним в архитектурном отноше­нии — устройстве склепа. Во­обще склепы с уступчатым перекрытием — не редкость. В окрестностях города, особенно на некрополе Юз-Оба, ограж­дающем дугой долину перед Пантикапеем, это, пожалуй, господствующий тип подкур­ганного сооружения.

Известны склепы и иной конструкции. В Павловском кургане, например, в качестве перекрытия использованы ка­менные плиты. При раскопках одного из курганов группы Юз-Оба обнаружен двухкамерный склеп с уступчатым потолком, в другом (так называемом «Змеином») уступчатый свод дромоса сочетался с полуци­линдрическим перекрытием ка­меры.

Раскопки, проведен­ные еще в прошлом сто­летии, показали, что боспорские подкурганные склепы — явление незау­рядное. В одной лишь гряде Юз-Оба заключал­ся как бы заповедник из сооружений различных ти­пов, возведенных боспорскими зодчими и каменотеса­ми. Уже в IV в, до н. э. (раньше, чем в других обла­стях Греции) на Боспоре создана такая конструкция свода, которая могла выдержать огромную тяжесть на­сыпи кургана. С этой-то целью и применена система так называемого ложного свода: горизонтальные плиты ук­ладывались одна над другой, причем верхние слегка нависали над нижними и вместе с такими же нависаю­щими плитами других стен образовывали ступенчатое перекрытие.

Но не только своей архитектурой примечательны боспорские склепы. В некоторых из них сохранилась многоцветная роспись. Так, в склепе конца IV в. до н. э., исследованном В. В. Шкорпилом, стены расписаны полосами — белой, красной и желтой. Вверху на белом фоне нарисованы как бы развешенные на гвоздях венки, по­вязки и сосуды для масла, обычно применяемые атлетами. Вся си­стема чередующихся полос повторяет конструкцию стены обычного дома — ее цоколь, сырцовые стены и балку под потолком. Особо широкое распространение получила роспись скальных склепов в рим­ское время, но об этом речь впереди.

Боспорские каменные склепы сооружались для власть имущих. Простые смертные чаще всего хорони­ли умерших в грунтовых могилах, обложенных плитами или черепицами. Обряд погребения был греческий, и основном трупоположение, но отмечалась археологами и кремация, особенно в VI—IV вв. до н. э. Над могила­ми ставили каменную плиту с именем погребенного. В V в. до н. э. привозили дорогие мраморные стелы из Афин, украшенные рельефными розетками. С эпохи эллинизма для погребения стали употреблять местный известняк, вырезать на надгробиях пальметты (орнамент, напоминающий пальмовые листья) и изо­бражения умерших. «Портреты» эти варьировались, умершие запечатлены то в виде всадника, то воина, сто­ящего со щитом. В подавляющем большинстве рельефные надгробия носят ремесленный отпечаток, изредка встречаются более или менее художественные.

Позднее, уже в римское время, на надгробиях появ­ляются изображения загробной трапезы: мужчина по­казан возлежащим на ложе, а рядом сидит в высоком кресле его жена.

В надписях, вырезанных на стелах, сообщали обыч­но имя умершего, указывали его родину, причину смер­ти. Благодаря этому удается выяснить этническую при­надлежность пантикапейцев, проследить за изменения­ми в составе населения города.

К эпохе эллинизма в Пантикапей проникает множе­ство чужестранцев, выходцев из других греческих го­родов. Есть упоминания о прибывших из Феодосии, Нимфея, Кеп, Херсонеса. Наряду с этим надгробные к посвятительные надписи называют жителей Гераклеи, Амиса, Пафлагонии, Спарты, Родоса и других мест.

Пантикапей был довольно крупным (по античным масштабам) и живописным городом. Он занимал все склоны горы, на севере границы его доходили до устья реки Мелек-Чесме. Площадь го­рода в период расцвета составляла примерно 100 гектаров. При­плывающие морем видели холм акрополя с белокаменными хра­мами на вершине. На склонах, превращенных подпорными стена­ми в широкие террасы, возвышались богатые дворцы Спартокидов и их приближенных, среди зелени деревьев ярко алели черепичные кровли домов с различными украшениями. Широкая лента стен акрополя опоясывала вершину горы.

Внизу, у моря, поднимался лес мачт и доносился стук молот­ков. И всюду толпились, расхаживали, деловито сновали люди: на рыночной площади, у причалов — торговцы и рыбаки, близ мастерских, на верфях, у стен города — ремесленники, наемные воины, рабы... Так было две с лишним тысячи лет назад.

Раскопки на северном склоне позволили конкретнее представить жизнь города в эллинистический период. Когда-то, в VI в. до н. э., нахо­дился здесь район ремесленни­ков. Три века спустя только направления улиц напоминают о том времени: две Продольные (как зовем мы их теперь) идут вниз, на север, две Попереч­ные — с запада на восток. Верх­нюю Поперечную пересекает пе­реулок, идущий с севера вверх, к вершине горы. Раскопки показа­ли, что под ступенями переулка был устроен каменный водосток, а для сбора воды сделана округ­лая — в виде конуса — цистер­на, плотно выложенная камнем. В восточной части северного склона открыты остатки стен до­ма I в. до н. э. Дом состоял из нескольких помещений, вход был, по-видимому, с востока, со сторо­ны Восточной Продольной улицы, с юга примыкал небольшой сад (ямы от деревьев при раскопках четко прослеживались), в саду стоял алтарь, по форме напоминающий хорошо отесан­ный каменный куб. На полу одного из помещений сохра­нились следы мозаики, найдены также куски расписной штукатурки красного и желтого цвета и лепные украше­ния в виде пятилепестковой розетты (орнаментальный мотив в ви­де круглого стилизованного цветка с одинаковыми лепестками) желтого цвета с красными тычинками.

Несколько западнее дома, на нижней террасе, от­крыт колодец II в. до н э., сложенный из плотно при­гнанных блоков. Глубина его доходила до 10 м, но ка­менный ствол сохранился лишь на высоту 7 м. Коло­дец, судя по его местоположению, был общественным.

Там же, на нижней террасе, еще в прошлом столетии обнаружены остатки здания IV в. до н. э. дорического ордера. Длина его стен доходила до 15—16 м, наи­большее помещение имело ширину до б м. Большой величине здания, несомненно общественного, соответ­ствовало высокое качество росписи стен, имитирующей облицовку дорогими сортами мрамора. Роспись эта по­казывает, что в Пантикапее работали первоклассные мастера, знакомые с высшими достижениями декоратив­ного искусства того времени.

Во II в. до н. э. на средней террасе возводится так называемый пританей — дом городских властей, где решались вопросы городского самоуправления, прово­дились приемы иноземных послов. Здесь же устраива­лись общественные трапезы, в которых участвовали «до­стойные» (богатые, знатные) граждане. В пританее обычно находился городской очаг — символ единения всех граждан, членов данной общины.

Раскопки 1963—1966 гг. показали, что для соору­жения здания была расширена терраса, срезана часть склона горы с остатками построек предшествующей эпохи. Здание заняло всю террасу. Его площадь около 450 кв. м (длина — 30, ширина — 15 м). Состояло оно, по-видимому, из пяти помещений и большого открытого двора. В южной части дома находилось парадное поме­щение с очагом, рядом с ним — небольшая комната, служившая для омовения, еще восточнее — хозяйст­венное помещение с печью. В западной половине — два больших зала с полами из известковой крошки и гальки. Вход в них шел с востока, из галереи, окру­жавшей двор, вымощенный большими прямоугольными плитами. Двор к северу открытый, а с трех других сто­рон его окружала колоннада дорического ордера. При раскопках здесь найдены алтарь, украшенный рельеф­ной головой быка и гирляндой лавровых листьев, а так­же сложенная из камня цистерна.

Открытия этого никто не ожидал: трудно было надеяться, что на склонах многострадальной горы сохранится столь крупный па­мятник. Но земля приносит иногда сюрпризы. Произошло это и в данном случае.

Летом 1962 г. археологические работы велись в северной части раскопа. Участок выдался на редкость «податливый»: археологи все время копают мягкую землю, производящую впечатление насы­пи. Нет остатков солидных стен, нет хозяйственных ям, нет даже «регулярных» мусорных отложений. Прокопали метр — грунт все тот же. Стали углубляться дальше — и не видно, чтобы к концу экспедиции можно было дойти до материка. Наконец, в два послед­них дня на участке стала вырисовываться кладка, грубо сложенная из различных камней. Один из них обратил на себя внимание археологов: камень правильно отесан, на нем вырезан триглифный фриз — рельефный пояс, проходящий в верхней части архитрава (главная балка, лежащая на капителях ко­лонн или на стенах). Эта находка окрылила: можно было надеяться, что где-то внизу залегают остатки здания. Так и пришлось уехать с одной лишь надеждой.

На следующий год была освобождена от земли большая стена. Здесь же оказались и другие части здания: девятнадцать барабанов от колонн, еще несколько плит архитрава и две колонны, стоящие нерушимо на своих основаниях, — так» как поставили их строители двадцать два века назад. Одна из них стояла особенно крепко: ее основание было залито свинцом. Рядом лежали большие плиты архитрава, на которых сохранились красная и синяя краски. Нако­нец нашли две капители. Это уже давало полный набор для вос­становления всей системы ордера.

Раскопки 1964 г велись в большем масштабе, и тогда удалось отчетливее представить план здания. Стены главного помещения украшены были богатой росписью. На полу обнаружены фрагмен­ты мозаики, у восточной стены — две мраморные опоры с выреза­ми для укрепления в них шипов скамьи. В маленьком помещении пол и стены на четверть метра от пола покрывала розовая цемянка, а под порогом устроен был из черепицы водосток. В третьем поме­щении оказались остатки кухонного очага и куски от трех каменных зернотерок.

При расчистке водостоков археологи выявили множество рыбь­их костей. Бросалось в глаза также обилие небольших плоских чер­нолаковых тарелочек и глубоких чаш для питья. В общем, наход­ки показывали, что в здании происходили трапезы, ели рыбу, пили вино.

Кроме того, становилось ясно, что здание связано с отправле­нием общественных функций: очаг в парадном помещении, цистер­на, алтарь. Да и богатство постройки, выполненной в дорическом стиле, с высотой колонн выше 4 м, с пышной росписью сна­ружи и внутри, сходство здания с подобными же сооружениями других греческих городов (в частности, Приены и Олимпии) — все это дало возможность определить здание как пританей Пантикапея. Просуществовало оно, по-видимому, недолго — менее ста лет — и погибло от пожара в конце II в. до н. э., в то время, когда в городе происходили события, связанные с восстанием Савмака.

Открытие в Пантикапее пританея II в. до н. э., сто­явшего на развалинах другого, быть может, такого же общественного здания III в. до н. э., позволяет судить о роли полисных учреждений в эпоху Спартокидов. Ви­димо, органы городского самоуправления пользовались определенной властью, их роль не сводилась только к надзору за монетным двором. Возможно, большее зна­чение, чем принято думать, имело народное собрание, обладавшее реальной властью не только в IV в. до н. э., но и в последующее время — в III и во II вв. до н. э.

Подтверждается это и письменными источниками. Дисдор сообщает, например, что в IV в. до н. э. Евмел, захвативший у братьев престол после смерти своего от­ца царя Перисада, созвал в Пантикапее народное соб­рание, на котором объяснил свои поступки и подтвер­дил льготы и привилегии горожан. Вероятно, по воле народного собрания Пантикапея в последней четверти III в. до н. э. стал архонтом Гигиэнонт, не связанный, как полагают исследователи, с династией Спартокидов.

Нерешенным остается пока вопрос, где искать аго­ру в Пантикапее. Обычно в греческих полисах пританеи возводились на агоре. Следовательно, Она должна быть, по всей вероятности, где-то на северном склоне, в рай­оне пританея. Участок этот доследован в северном на­правлении, и дальнейшие раскопки могут привести к интересным открытиям, если не были разрушены остат­ки агоры при раскопках К. Е. Думберга или еще рань­ше, в I в. н. э., когда сооружались общественные термы (бани). Некоторые ученые предполагали, что пантикапейская агора находилась внизу, у порта, там, где в XIX в. при разборке турецкой крепости было найдено множество постаментов и крупных мраморных плит с надписями.

Будущее покажет, какая из этих двух точек зрения ближе к истине.

[:ua] Мечем Диофанта[:ru]Мечом Диофанта[:en]Sword of Diophantus

В конце II в. до н. э. произошли важные собы­тия, которые повлекли за собой коренные пере­мены в положении Боспорского государства: оно оказалось под властью понтийского царя Митридата VI Евпатора, а после его пораже­ния попало в зависимость от Рима.

Уже в III в. до н. э. появились признаки ухудшения экономического положения Боспора, в частности замет­но сократился масштаб внешней торговли. Главные торговые связи проходили теперь не по линии Боспор Афины, а между Боспором и Малой Азией, островом Родосом, Александрией.

Вдобавок к этому усиливается давление со сторо­ны скифов, государство которых достигает в это время своего расцвета.

Страбон сообщает, что скифы требовали непосиль­ной платы — фактически военной дани, и боспорские правители не могли ее уплатить. Правящая знать Бос­пора вынудила царя Перисада V отказаться от власти и передать ее Митридату VI Евпатору, царю Понта, войска которого незадолго перед тем одержали победу над скифами. Таким образом, боспорские правящие круги ценой потери своей самостоятельности приобре­тали сильную охрану. Полководец Митридата Дио­фант, победитель скифов, начинает вести предвари­тельные переговоры с Перисадом V об условиях пере­дачи власти.

После вторичного разгрома скифов он вновь прибы­вает в Пантикапей — для окончания переговоров. Но в этот момент происходит непредвиденное: вспыхивает восстание среди низов, городской бедноты и рабов, которым переход власти в другие руки не сулил ника­ких благ. Восставшими убит царь Перисад, захвачен акрополь, и Диофанту с большим трудом удается бе­жать в Херсонес на присланном за ним корабле.

Во главе восставших стоял скиф Савмак, возмож­но, царский раб. Восстание приняло широкий размах, к нему примкнули Феодосия и Нимфей, а также сель­ское население западного Боспора. Савмак был про­возглашен царем.

Несмотря на то, что восстание не распространилось по другую сторону пролива, Савмак все же продер­жался у власти около года. Затем снова прибыл сюда Диофант с понтийской армией и флотом, взял штур­мом Пантикапей и Феодосию, покарал восставших, отправил плененного их предводителя к Митридату о Синопу, где он был, по-видимому, казнен.

Такова суть событий, изложенных в херсонесском декрете в честь Диофанта.

Кстати сказать, восстание Савмака — первый за­фиксированный в документе революционный протест на территории нашей страны.

На первый взгляд может показаться, что главная его причина — нежелание боспорцев сменить правителей. В действительности же дело обстояло сложнее. Боспорской знати было выгодно подпасть под сильную руку Митридата, рассчитывая, что он обеспечит ей прежнюю «твердую» власть и охранит ее владения от скифских притязаний. Сказалось и происшедшее к этому времени ухудше­ние экономической обстановки. Все это вместе взятое — тяжелое положение низов, происки власть имущих — не могло не вызвать глубокого недовольства и брожения среди эксплуатируемых. На Бос­поре было, к тому же, немало скифов, что, естественно, наложило свой отпечаток на выступление низов: оно как бы придало ему характер восстания скифских рабов. Однако, повторяем, движение захватило самые широкие слои населения. По своей социальной значимости оно может быть приравнено к восстанию Аристоника в Малой Азии и другим крупным социальным движениям, происхо­дившим во II в. до н. э. в странах Средиземноморья.

Источники ничего не сообщают о ходе кампании, о развитии военных действий. Мы можем, однако, пред­ставить, как жестока была борьба между восставши­ми, необученной толпой, и регулярной, вышколенной армией Диофанта. В Пантикапее, центре восстания, шли главные бои. Обороняющиеся, знали, что их ждет в случае поражения, и сопротивлялись отчаянно. Ника­ких письменных свидетельств об этом страшном бое у нас нет, но земля сохранила нам ряд фактов: следьк огромных разрушений, происшедших на акрополе Пан­тикапея. Сгорел пританей; упали колонны портика, обрушилась стена, удерживавшая земляную террасу, сползла вниз огромная насыпь.

Разрушению подверглось, другое большое здание вблизи северной башни: стены упали, крупные куски расписной штукатурки образовали завал, возле них оказались мраморные брусья, по-видимому, от портала две­рей. Вблизи въездных ворот разрушено еще одно большое здание, его рустованные блоки и крупные карнизы рухнули вниз, к подножию западной скалы.

Эти разрушения произошли в конце II в. до н. э., их следу­ет связать именно с боевыми действиями, а не с землетрясе­нием, происшедшим на Боспоре позже, в 63 г. до н. э.

После столь «блестящей» победы Митридат VI стал полновластным хозяином в Пантикапее. Боспор был включен в состав Понтийского государства и находился под его властью около сорока лет, наполненных война­ми, разорением страны, политическими неурядицами.

[:ua]Мітридат VI Євпатор[:ru]Митридат VI Евпатор[:en]Mithridates VI Eupator

С присоединением к Понтийскому царству Боспор стал важнейшей частью огромного государства в Причерноморье, куда вошли, кроме Понта, Херсонес и его хора (подчиненная область), Ольвия, Колхида, Малая Армения и некоторые мало­азийские области. В течение длительной борьбы Мит­ридата с Римом Боспор оставался базой, откуда пон­тийский царь черпал не только средства для оснащения и питания армии, но и солдат для своих войск. В конце кон­цов он сделался последним его оплотом.

Войны Митридата с Римом всколыхнули весь Восток. Они оказались заключительным этапом сопротивления, которое оказывал восточногреческий мир поработителю Риму. В этой борьбе личность Митри­дата наиболее соответствовала образу вождя обороняющегося Востока.

Митридат VI Евпатор был человеком во всех отношениях незаурядным. Его происхож­дение связано с династией Ахеменидоз и с потомками Александра Македонского и Селевка. Это придавало Митридату особое значение в глазах подданных, окру­жало имя царя ореолом славы. Исполинского роста, ог­ромной физической силы, неукротимой энергии и непре­клонного мужества, глубокого и коварного ума, безгра­ничной жестокости — таким он сохранился в описаниях античных авторов. По его приказу были убиты или по­гибли в заточении мать, брат, сестра, три сына и три дочери.

На боспорское население Митридат наложил огром­ную подать. Страбон сообщает, что царь ежегодно по­лучал с него около полумиллиона пудов хлеба и боль­шие денежные средства. Все это требовалось для его войн с Римом. Особенно тяжелым стало положение на Боспоре, когда Митридат прибыл сюда после ряда поражений, нанесенных ему Римом. Властитель Понта готовился к новым войнам и ради них шел на самые крайние меры по отношению к Боспору и другим под­чиненным областям.

Римский историк Аппиан (II в. н. э) так описывает приготовления Митридата к войне с Римом: «Он про­должал набирать войско из свободных и рабов и гото­вил массы оружия, стрел и военных машин, не щадя ни лесного материала, ни рабочих быков для изготовле­ния тетив, на всех своих подданных, не исключая самых бедных, он наложил подати, при этом сборщики их мно­гих обижали».

Такая политика Митридата вызывала против него недовольство в разных слоях населения. Боспорская знать была недовольна развалом морской торговли из-за морской блокады со стороны Рима. Настораживало ее и то, что Митридат вербовал в войско рабов. Даже в войсках не встречали поддержки его фантастические планы идти через Балканы и Италию, чтобы там раз­бить Рим. Назревала развязка. В Пантикапее возник заговор во главе с сыном Митридата Фарнаком.

По словам Аппиана, события развертывались так.

Ночью Фарнак прошел в лагерь к римским пере­бежчикам и склонил их отпасть от отца. В ту же ночь он разослал своих агентов и в другие военные лагеря. На заре подняли воинский клич римские перебежчики, за ними его постепенно подхватили другие войска. Закричали первыми матросы, наиболее склонные к пе­ременам, за ними и все другие. Митридат, пробужден­ный этим криком, послал узнать, чего хотят кричащие. Те ответили, что хотят иметь царем его молодого сына, вместо старика, убившего многих своих сыновей, вое­начальников и друзей. Митридат вышел, чтобы перего­ворить с ними, но гарнизон, охранявший акрополь, не выпустил его, так как примкнул к восставшим. Они убили лошадь Митридата, обратившегося в бегство. Митридат оказался запертым. Стоя на вершине горы, он видел, как внизу войска венчают на царство Фарна-ка. Он направил своих посланцев к нему, требуя сво­бодного пропуска, но ни один из них не возвратился. Поняв безысходность своего положения, Митридат до­стал яд, который он всегда носил с собой при мече, Две его дочери, находившиеся при нем, невесты Египет­ского и Кипрского царей, не давали ему испить, пока не получили и не выпили яд первыми. На них он сразу подействовал; на Митридата же не оказал никакого действия, так как царь привык постоянно принимать яды для защиты себя от отравления. Предпочитая смерть плену, он попросил начальника кельтов Битой­та оказать ему последнюю услугу. И Битойт, тронутый обращенными к нему словами, заколол царя, выполнив его просьбу.

Так погиб Митридат в 63 г. до н. э. — здесь, в Пан­тикапее, на горе, названной позднее его именем.

Власть над Боспором римляне предоставили Фар­наку (63—47 гг. до н. э.), провозгласили его другом и союзником Рима и в ближайшие годы не вмешивались в боспорские дела. Позже Фарнак воспользовался вре­менным ослаблением власти римлян в Причерноморье и попытался вернуть себе владения отца. Он прежде всего осадил и взял Фанагорию, которой Рим предо­ставил автономию в награду за восстание против Мит­ридата, а затем с большой армией отправился через Кавказ в Малую Азию, где отвоевал себе часть владе­ний отца. Но в битве при городе Зеле ему нанес пора­жение римский полководец Юлий Цезарь, пославший в Рим свое знаменитое сообщение о победе: «Пришел, увидел, победил». По возвращении на Боспор Фарнак был вскоре побежден Асандром, которого вместо себя оставил в качестве правителя.

Начинается новый этап в истории государства.

Вторая половина 1 в. до н. э. была для Боспора периодом консолидации и восстановления экономических и политических сил. Асандр укрепил свои права на престол, женившись на дочери Фар­нака Динамии. Ему удалось пресечь посягательства на власть со стороны нового царя Понта, римского ставленника Митридата VII, и даже добиться дипломатического признания со стороны Рима. Асандр правил 30 лет, и за это время экономика страны была восстановлена. Для укрепления границ Боспорского государства он построил систему укреплений и в виде вала длиной около 65 км с мощными башнями. Остатки, видимо, этого вала еще сохранились за селом Михайловкой, примерно в 20 км от Керчи. Линия Асанд­рова вала шла от Узунларского озера возле Киммерика до Азов­ского моря. Сооружение такого оборонительного рубежа могло быть под силу лишь государству достаточно мощному.

С именем Асандра связана победа над пиратами, мешавшими регулярной внешней торговле Боспора. В честь этой победы был воздвигнут в Пантикапее храм Афродиты Навархиды (Судоначальницы). Освобожде­ние морских путей от пиратов способствовало налажива­нию внешней торговли, а укрепление границ государст­ва — охране земледельческих районов и развитию зем­леделия. Все это привело к усилению экономической мощи страны, сосредоточению больших средств в госу­дарственной казне. Подтверждением тому — размах строительства, предпринятого Асандром.

В это время происходит расширение акрополя за счет северо-западной части города, обносится стеной участок с северной баш­ней. Часто при раскопках Пантикапея I в. до н. э. наблюдаются случаи хищнического использования камней от разрушенных зда­ний: кое-как подобрав, их тотчас же, без обработки, пускали в кладку. Иногда новые стены возводили на неразобранных завалах, поверх прежних. Таков характер кладок большого дома I в. до н. э., где стены восточной половины возведены на остатках стен IV— III вв. до н. э., а восточный угол образован большой плитой расписного ионийского архитрава. Другой небольшой дом, построен­ный на культурном слое, фактически не имел заглубленного фунда­мента. Видно, что строили быстро и небрежно, город не восстанав­ливался за время правления Митридата и Фарнака, а восстанав­ливать предстояло многое.

После смерти Асандра у власти находилась Дина-мия. Политическое положение Боспора поколебалось, появился новый претендент на престол — Скрибоний, назвавшийся внуком Митридата VI, и римляне вновь сочли нужным вмешаться в дела государства. Они на­правили сюда своего ставленника понтийского царя Полемона I, которому приказали жениться на Динамии для упрочения своего положения. Боспор оказал ему, однако, сопротивление, в Танаисе вспыхнуло восста­ние. При подавлении его Полемон сильно разрушил город.

Население Боспора было недовольно новым царем, его проримской политикой, и Динамия порвала с ним. Удалившись в район современного Новороссийска, она поселилась у родственных племен и стала главой оппо­зиции Полемону I. Вскоре началась война, и в 8 г. до н. э. Полемон был убит. У власти вновь оказалась Динамия, а затем ее сын Аспург.

Независимая политика, успешно начатая Асандром, продолжалась.

[:ua]Римсько-Азійський Боспор[:ru]Римско-Азиатский Боспор[:en]Roman-Asian Bosporus

Риму так и не удалось укрепить свое влияние на Боспоре. По-прежнему соблюдались все внешние признаки политического подчинения (боспор­ский царь имел официальный титул друга и союзника римлян), однако власть Рима была призрачной, чисто номинальной. Динамия не боялась демонстрировать свое родство с Мит­ридатом, и, хотя в честь римских им­ператоров воздвигались статуи, а на монетах изображались их портреты, фактически Боспор. вел при ней само­стоятельную политику.

Это было время переломное не только в политиче­ской истории государства. Глубокие внутренние измене­ния произошли во всех сферах общественной жизни.

В первую очередь перемены отразились на составе населения Боспора. Во время восстания Савмака и его подавления многие жители Пантикапея погибли, другие покинули город, а на их место прибыли новые. Вероят­но, осела часть воинов Митридата, перебрались в город выходцы из местных племен — скифы, сарматы. При­шлое население усваивало греческий язык, заимствова­ло городской быт и уклад жизни, впитывало элементы новой культуры. Горожане, в свою очередь, перенимали у них удобную одежду, вооружение, некоторые черты погребального обряда. Со временем это взаимовлия­ние стало сказываться сильнее. Постепенно оно привело к тому, что культура на Боспоре превратилась в ориги­нальный сплав греческих и местных элементов. Процесс этот, начавшийся в I в. до н. э., носит название сарма­тизации.

[:ua]Сарматські правителі[:ru]Сарматские правители[:en]Sarmatian rulers

С воцарением Аспурга, сына Асандра и Динамии, в истории Боспора начинается эпоха воз­рождения, вторичного расцвета. По-видимому, его мать связывали родственные узы с племе­нем аспургиан, жившим на азиатской стороне Боспора. Аспург стал основателем новой, сарматской династии боспорских царей, правивших до конца суще­ствования государства. Известно, что он был женат на фракиянке Гипепирии и присвоил себе второе имя Рис­купорида, распространенное у фракийских царей. В ознаменование своих отношений с Римом, где в это время правил император Тиберий Юлий, Аспург избрал его имя в качестве династического. Впоследствии оно перешло и к преемникам Аспурга.

Укреплению мощи страны способствовали победы царя над скифами и таврами, победоносные походы на земли «варваров». Недаром в царском титуле упомянуты подвластные ему племена азиатского Боспора: синды, меоты, тарпиты, тореты, псессы, танаиты. Это говорит о большой территории государства, куда включены были часть Крыма и Прикубанье.

После смерти Аспурга сын его Митридат III (Цифра «III» — не ошибка. Дело в том, что Митридат VI Евпатор считался на Боспоре Митридатом I, один из сыновей его был Митридатом II и т. д.) сделал попытку освободиться от опеки Рима и намеревался привлечь на свою сторону племена сарматов. Но планы эти выдал Риму брат царя Котис, которого римляне на­значили правителем Боспора вместо Митридата III, прислав ему на помощь римские отряды.

Борьба между братьями, завершившаяся победой Котиса, про­ходила на азиатском Боспоре, где еще в I в. до н. э. Митридат VI Евпатор создал укрепленный район против возможных неприяте­лей. В него входило около 20 крепостей, раскопанных недавно Н. И. Сокольским. Крепости были построены из сырца, и кладка стен, несмотря на разрушительные действия человека и сил приро­ды, сохранилась настолько хорошо, что местное население прини­мало эти руины за учебные батареи войск Суворова. Археологи определили время гибели крепостей (I в. н. э.) и связали это с ме­ждоусобной борьбой сыновей Аспурга.

В правление Котиса I установилась более крепкая связь с Римом. Сложился незыблемый порядок взаимо­отношений, продолжавшийся два столетия: боспорский царь признавал своим покровителем римского импера­тора, именовал себя «другом кесаря и другом римлян», римский император подтверждал его право на престол и оплачивал содержание войска.

Власть царей Сарматской династии была неограни­ченной монархией, опиравшейся на богатую верхушку боспорского рабовладельческого общества и на знать сарматских племен. Боспорский царь назначался так­же пожизненным жрецом в культе римских императо­ров, установленном на Боспоре. Некоторые представи­тели Сарматской династии были обожествлены, а в честь царя Аспурга построен мраморный храм, выпол­ненный в дорическом стиле, с пятью колоннами на фа­саде.

В Пантикапее находился пышный царский двор с большим штатом чиновников, управителями областей, секретарями, переводчиками. Выпуск монет осуществ­лялся самим царем, без участия городского самоуправ­ления. Власть последнего сошла на нет.

Для политического строя позднего Боспора характерны прежде всего черты эллинистических монархий: подчиненность монарху больших территорий со смешанным греко-варварским населением, широкие экономические, политические и культурные связи с дру­гими странами, существование наемной армии. При этом предель­ная централизация управления, обожествление правителя, его культ роднили Боспорское царство с восточными монархиями азиат­ского типа.

Как уже отмечалось, в I—II вв. н. э. Боспор вступил в новый период экономического и культурного расцве­та. Оживились внутренняя и внешняя торговля, ремес­ла, различные промыслы.

На большой территории государства, как и прежде, сеяли хлеб — пшеницу, ячмень, гречиху. Крупные за­пасы хлеба находились у горожан. Хлеб продолжал оставаться основой экспорта, главным товаром, посту­павшим в то время преимущественно в города Малой Азии. Значительный удельный вес составляли продук­ты животноводства и особенно рыба. В первые ве­ка н. э. рыболовство приобрело характер товарного промысла и. достигло большого развития. Отдель­ные города, например Тиритака, специализировались на рыбном промысле. Важное место в хозяйстве Бос­пора занимало виноделие. Городом виноделов был, в частности, Мирмекий. В Пантикапее получили развитие как рыболовство (о чем можно судить по остаткам рыбозасолочных ванн), так и виноделие (на одном лишь акрополе обнаружено шесть виноделен).

Внешняя торговля все же не достигла прежнего размаха. Основными контрагентами Боспора стали те­перь города Синопа, Пергам, остров Самос. Оттуда поступали в Пантикапей краснолаковая керамика, стекло, с Апеннинского полуострова — художественная бронза.

Пантикапей по-прежнему оставался главным пор­том Боспора и центром внешней и внутренней торговли. Через него поддерживалась торговля с племенами ази­атского Боспора, через Танаис — с населением степи. Вероятно, в Пантикапее продолжал действовать рынок рабов. Рабы и в это время (первые века н. э.) служили основной рабочей силой, их эксплуатировали и в город­ских ремесленных мастерских и в сельском хозяйстве. Но вместе с тем намечаются изменения в социальном строе общества, появляются признаки разложения раб­ства, в частности отпуск рабов на волю. Об этом свиде­тельствуют надписи о вольноотпущенниках, найденные в Пантикапее и в других городах Боспора. В них гово­рится, что отпущенный находится под опекой религиоз­ной общины. .

Процветает в первые века н. э. и корабельное дело. Обновляется, расширяя свои границы, город, в нем много богатых зданий, принадлежащих купцам, судо­владельцам, зажиточным ремесленникам. Своеобраз­ный показатель роста населения — пантикапейский некрополь, территория которого распространяется на север от Пантикапея и охватывает западные возвышен­ности. Множество привозного инвентаря, найденного в могилах, позволяет заключить, что среди населения су­ществует значительная прослойка знатных, привилеги­рованных граждан.

Большое оживление происходит в области ремесла. Растут мастерские, связанные с обработкой дерева, мастера достигают высокого технического уровня, их продукция разнообразна и нередко высокохудожествен­на. Продолжается выплавка руды, выработка металли­ческих орудий труда, оружия, различной утвари. Кера­мические мастерские изготовляют черепицу, занимают­ся обжигом кирпича, на рынок поступает простая и па­радная посуда, покрытая красным лаком и глазурью. В отделке лепной керамики, ее орнаменте, украшениях заметны в этот период сарматские вкусы. Весьма попу­лярными становятся изделия коропластов — терра­коты новых типов, отражающие процесс сарматиза­ции искусства и проникновения местных народных ве­рований.

Боспорская торевтика этого периода отличается о г торевтики эпохи Спартокидов изменением тематики, техники и художественного стиля. Пантикапей стал художественным центром сарматского мира. Ювелир­ные украшения приобретают многоцветную, пеструю раскраску, что достигается соединением золота с много­цветными камнями, главным образом сердоликами, ру­бинами, бирюзой. В таком полихромном стиле боспори­ты украшают оружие, рукояти мечей, конскую упряжь, посуду.

Большие средства затрачиваются на городско строительство. Во II в. построен или восстановлен храм Ареса, вероятно, после военной победы над сарматами. Еще при Динамии было воздвигнуто святилище Афро­диты Урании Апатуры на территории нижнего города (теперешняя улица К. Маркса) и сооружено здание Капитолия, причем снова повторяется пятиколонный фасад, как в храме в честь Аспурга.

Особо следует сказать о термах — общественных банях, возведенных в I в. н. э. В те времена (в эпоху Римской империи) термы представляли собой своего рода общественные клубы, где были библиотеки, гимна­стические залы. Известно, с какой роскошью отделыва­ли их в Риме и других городах империи.

Термы Пантикапея состояли из нескольких отделе­ний. Внутри здания было топочное помещение с печью, рядом — кальдарий, где мылись горячей водой, затем тепидарий с полукруглым бассейном (его наполняли теплой водой), наконец, третье, холодное помеще­ние — фригидарий. Вода поступала в баню по свинцо­вым и керамическим трубам. С юго-запада здание вы­ходило на ту же Восточную Продольную улицу, которая в VI—V вв. до н. э. огибала квартал ремесленников, а в I в. н. э. пролегла через двор сгоревшего пританея.

Систематически велось наблюдение за состоянием дорог и улиц. Раскопками установлено, что проводился ремонт колодцев, каменные стены их перекладывали, а сами колодцы регулярно очищали. Уровень граж­данского строительства по-прежнему был высок, для размещения зданий на склонах горы сооружали искус­ственные террасы. Одна из таких крупных террас от­крыта археологами на восточном склоне.

[:ua]«Варваризація»[:ru]«Варваризация»[:en]"Barbarization"

Рассмотрим теперь изменения, происшедшие в культуре Боспора под влиянием местных, «варварских» традиций и обычаев. Начнем с архитектуры.

О высоком уровне боспорского зодчества I—II в. н. э. свидетельствуют погребальные каменные склепы с полуциркульным сводчатым покрытием каме­ры. Подобная конструкция перекрытий практиковалась и ранее, но теперь эта форма стала господствующей. Истоками своими конструкция уступчатого свода восхо­дит к каменным надмогильным сооружениям, которые возводились племенами Приднепровья и Прикубанья. Не обошлось, вероятно, и без влияния средиземномор­ских традиций, которые могли проникнуть в Боспор еще в IV—III вв. до н. э.

Каменные склепы с полуциркульным сводом отли­чаются простотой форм и небольшими размерами. Сте­ны некоторых из них покрывались тонким слоем шту­катурки и расписывались. В росписи использовали как орнаментальные мотивы, так и жанровые сцены или картины «загробного мира». Научное значение роспи­сей очень велико: в них запечатлены условия реальной жизни, нередко даже социальные отношения.

В склепе с изображением Деметры сохранились рос­писи, относящиеся к мифу о похищении царем подзем­ного мира Плутоном Коры — дочери богини Деметры. Склеп открыт случайно в 1895 г. Он сооружен не в на­сыпи кургана, а на склоне тальвега. При рскопках най­дены остатки детского погребения в деревянном саркофа­ге, золотые бляшки, стеклянный сосуд, перстни, золо­тые листочки от погребального венка, серебряная раковина, часть конской узды и бронзовый канделябр на трех ножках. Весь материал датирует склеп I в. н. э.

Погребальная камера невелика (2,7X2,2 м, высо­та 2,3 м). Свод и стены оштукатурены и покрыты рос­писью. В полукруглом люнете (арочный проем стены) изображен бородатый Плутон на колеснице, запряженной четверкой лошадей, а рядом с ним девочка. Голова его написана гораздо лучше тела. Над лошадьми парит Эрот с возжами и кнутом. По бокам колесницы сидят птички. Вся сцена трактована очень условно, пропорции неправильны, в деталях допущены ошибки (у четверки лошадей шесть передних и шесть задних ног). В центре свода на серо-зеленоватом фоне — погрудное изображение Деметры, обрамленное венком. Ее строгое лицо с широко откры­тыми глазами слегка повернуто влево, в сторону дви­жения колесницы. Волосы изображены в виде прядей, ниспадающих на плечи. На шее — ожерелье, на плечах и груди — синий хитон. Лицо Деметры нарисовано с большим мастерством и выразительностью. Художник сумел создать глубоко психологический образ утратив­шей дочь и страдающей Деметры, голова ее — один из самых выдающихся образцов боспорской живописи I в. н. э.

Образцы сюжетной росписи дают два склепа, выре­занные в толще скалы. Это склеп Анфестерия (место­положение его неизвестно, вернее, забыто) и склеп 1891 г., который в настоящее время открыт для осмотра. Он расположен на Нагорной улице, во дворе до­ма № 29.

Интересна по своему сюжету роспись склепа Анфестерия, сына Гегесиппа (имя погребенного указано в надписи). На стенах изображены сцены из жизни богатого пантикапейца, выехавшего с семьей в степь. Нарисована войлочная юрта, в ней видны две фи­гуры. Слева от юрты дерево с висящим на ветке горитом (колча­ном) со стрелами. Справа в кресле сидит женщина, по сторонам ее стоят слуги. К юрте подъезжает молодой всадник с мечом и нагай­кой в руках. За ним конный оруженосец, ведущий на поводу вто­рую лошадь.

Очень близка по схеме роспись склепа, открытого в 1891 г. Здесь живопись сильно пострадала, многие детали утрачены. Слева нарисована юрта, возле нее лошадь с жеребенком. У юрты на вы­соком стуле сидит женщина в розовом хитоне и плаще. Под ногами ее скамеечка, тут же люлька с двумя детьми и старшая девочка, качающая люльку. Правее ложе с возлежащим мужчиной, перед ним — трехногий столик с тремя стаканами и печеньем. Возле него слуга с кувшином в руках. По другую сторону ниши изображен «загробный мир»: умершие совершают жертвоприношение у алтаря, в руках у каждого рог изобилия...

В росписях этих склепов проявились характерные особенности боспорской живописи первых веков. Плоскостность, условность изображений (неправильные пропорции, неумение передать пер­спективу) сочетаются с реальными подробностями, взятыми из жиз­ни (юрта, люлька, одежда).

Благодаря уникальному памятнику искусства — расписному каменному саркофагу, найденному в 1900 г., мы можем судить о портретной живописи Боспора, На стенке этого саркофага изображен художник в своей мастерской. Он сидит на стуле и держит в руке брон­зовый шпатель над огнем жаровни. Перед ним ящик с красками и мольберт с подрамником. На стенах висят готовые портреты. Этот художник работал в технике энкаустики, т. е. писал восковыми красками, которые наносились на картину в горячем виде, давали яркий, интенсивный колорит и в то же время не боялись влаги, солнечных лучей, смены температуры... В такой техни­ке исполнены, например, знаменитые портреты I— III вв. н. э. из Файюма в Египте.

Помимо каменных склепов, в Пантикапее были распростране­ны так называемые катакомбы — низкие погребальные камеры с округлым сводом, с нишами и лежанками, вырезанными в коренной породе. Некоторые из них украшены росписью, нанесенной зачастую прямо на скальную или глиняную стену. Большинство катакомб-по­гребений дошло до нашего времени в разграбленном состоянии, многие соединены между собой грабительскими лазами.

О том, какого уровня развития достигает боспорское искусство, можно судить по таким памятникам его (кстати сказать, очень распространенным), как круг­лая скульптура и надгробный рельеф.

Кроме привозных изображений, изваянных в мра­море, значительную группу составляют местные, выпол­ненные в известняке. Боспорские скульпторы умели создавать и портретные статуи из привозного мрамора. Случалось, что из-за дороговизны этого материала го­лову делали из мрамора и соединяли ее с фигурой, из­готовленной из известняка или дерева. Такие статуи называются акролитными.

Среди привозных образчиков особо выделяется го­лова Митридата VI — фрагмент акролитной статуи, най­денной в 1909 г. на северо-восточном склоне горы. Пор­трет прекрасно передает образ Митридата: волевое, вдохновенное лицо, широко открытые глаза; весь об­лик исполнен несокрушимой энергии и внутренней си­лы. Вероятно, заказчиком был кто-то из наследникоч царя, а творцом этого шедевра — первоклассный скульп­тор пергамской школы. Фрагмент статуи находится в Эрмитаже, где украшает зал Боспора.

Интересную группу памятников боспорского искус­ства составляют две большие мраморные статуи, най­денные в 1850 г. на Глинище одним из местных жите­лей. По его свидетельству, в момент открытия на них видны были следы раскраски. Особенно обращает на себя внимание статуя молодого боспорца. Она изобра­жает, вероятно, ученого или чиновника того времени, с пышной прической и несколько асимметричными чер­тами лица, у ног его — футляр со свитками рукописей. Другая, женская статуя передает обычный образ знат­ной дамы, закутанной в покрывало. Обе скульптуры, датируемые I в. н. э., находятся в Эрмитаже.

Ко II в. н. э. относится хранящаяся в Керченском му­зее статуя Кибелы. В этом изуродованном, но все еще прекрасном произведении искусства привлекает внима­ние трактовка одежды, изящно и естественно облекаю­щей пышными складками тело богини.

Надгробные рельефы представлены большим коли­чеством образцов: известно несколько сотен таких па­мятников. Местные скульпторы высекали их из изве­стняка по заказу родственников умершего. Покойник изображен то пирующим, то верхом на лошади, то стоя­щим у колонны. Женщина обычно сидит в кресле, воз­ле нее рабыня. Надгробия, или стелы, расписывались яркими красками, внизу вырезали имя, сверху — пальметку. Иногда изображения выполняли в два яру­са; известны надгробия, снабженные стихотворными надписями — эпитафиями.

Стелы с полным правом можно назвать замечатель­ными памятниками боспорского искусства первых веков. В них с наибольшей, пожалуй, полнотой отразились художественные представления и характерные особен­ности местного стиля. Ощутимы и те изменения в ис­кусстве, которые вызваны были общим процессом сарматизации, пронизывающим все элементы духовной культуры Боспора.

Значительные перемены происходят и в религии, представляю­щей в это время (первые века н. э.) очень пеструю картину. На­ряду с верованиями, свойственными греческому миру, все более укореняются местные, связанные с древним культом богини пло­дородия. Со временем это приводит к слиянию греческих и вос­точных культов с местными и образованию синкретических бо­жеств. Примером может служить уже упоминавшаяся нами Афродита Апатура. Во II в. н. э. изображение этой богини появляется на боспорских монетах и культ ее становится официальным, об­щегосударственным. Одновременно на Боспор проникают и другие религиозные традиции: поклонение иранскому богу Митре, иуда­изм, культ бога Высочайшего.

В погребальных обычаях и обрядах все сильнее проявляется «варваризация». В известном погребении III в. (вероятно, жены Рис­купорида III) вместе с золотой маской с лица умершей, золотым венком и драгоценной посудой, подаренной, по-видимому, рим­ским императором Каракаллой, найдены конская уздечка и сере­бряные удила. Эта и другие подобные находки показывают, что в среду господствующей верхушки проникли обычаи и вкусы сар­матов.

Рассматривая сарматские элементы в культуре Бос­пора, нельзя не упомянуть о тамгообразных знаках, заимствованных в первые века н. э. у сарматских пле­мен. Как знаки собственности они встречаются на зо­лотых, серебряных, медных изделиях (например, пряж­ках), на гирях, в качестве личных и родовых симво­лов — на надгробиях. Особое место занимают царские знаки на строительных надписях и других памятниках. Применение их, наряду с греческой письменностью, не следует рассматривать просто как уступку местным тра­дициям со стороны цивилизованного правителя. Это бы­ла черта, органически присущая самому царю — потом­ственному представителю сарматской знати.

[:ua]Падіння царства[:ru]Падение царства[:en]The fall of the kingdom

Устойчивое положение Боспора продолжа­лось еще в начале III в., а затем начались неотвратимые изменения. Перелом произо­шел в середине III в., когда экономика Пан­тикапея стала явственно клониться к упадку, принимая все более «варварский», полунатуральный характер.

На территории акрополя, занятой постройками, устраиваются винодельни. Их ставят рядом с жилым домом, причем занимают под них участок, который ранее использовали бы по-другому. Постройки возво­дятся небрежно: в фундаменты кладут случайные кам­ни, среди необработанных камней можно встретить порою барабан колонны от какого-то здания. Прекра­щается сооружение крупных террас, лишь местами, как показали раскопки, подправлялись в это время (III в.) подпорные стены.

И все же государство, судя по всему, располагает еще солидными запасами зерна. На акрополе, напри­мер, отводят участок для устройства целого комплекса зернохранилищ, на месте которого остались глубокие грушевидной формы ямы. При раскопках 1971—1972 гг. в восточной насыпи открыто примерно полтора десятка таких ям, умело вырытых близко одна к другой. В та­ком складе сохраняли хлеб на случай военной опасно­сти, которая, по-видимому, становится постоянной.

Прямой угрозой Боспору были племена боранов (готы). Они уже сильно беспокоили Рим на западе, куда римлянам пришлось перебросить свои военные отряды из Крыма. Боспор оказался без их защиты и должен был обороняться собственными силами. Пер­вым пал Танаис — форпост Боспора на востоке, затем бораны вторглись в пределы государства. Боспорским правителям не оставалось ничего иного, как пойти на соглашение с ними и предоставить им свой флот. Бораны направились на побережье Кавказа, разгромили город Питиунт (современ­ная Пицунда), разграбили города южного по­бережья Черного моря и Малой Азии. Бос­порская внешняя торговля пришла к полному краху. Начались политические неурядицы, в итоге династия сарматских царей временно утратила власть. На престоле оказались неиз­вестные правители.

В конце III в. наступило улучшение обстановки, снова у власти стоят цари из прежней династии. Однако без внеш­ней торговли экономика не могла вос­становиться. Продолжает беднеть каз­на, деньги дешевеют, да и выпускается только медь.

На протяжении короткого времени снова заметны связи с Римом (Боспор формально продолжал оста­ваться зависимым от него). Границы государства неиз­менны, даже свободолюбивая Феодосия входит в Бос­порское государство, однако экономика идет под ук­лон. В 332 г. полностью прекращается выпуск монет, резко падает благосостояние населения. Это видно и по материалам некрополя Пантикапея: в могилах меньше вещей, склепы стали беднее, их украшает очень схема­тичная, неискусно исполненная роспись.

Пантикапей постепенно утрачивает свое былое зна­чение — роль столицы, центра ремесла и торговли. Последними памятниками его самобытной культуры можно считать, по-видимому, предметы, найденные в катакомбах на Госпитальной улице (конец IV — начало V в.).

В конце IV в. на Боспор, подобно вихрю, вторглись кочевые племена гуннов. Первая волна прокатилась на запад, вторая обошла с востока Азовское море и с та­манского берега ворвалась в Пантикапей. Жители бро­сали свои жилища, имущество и спасались бегством. Историк Евнапий, описывая ужасы нашествия, гово­рит, что жестокости гуннов не было предела.

С этого времени Боспорское государство прекратило свое существование. Экономика пришла в полный упа­док, жизнь в разоренных гуннами городах едва тепли­лась.

Пантикапейский акрополь опустел. Здания, вероят­но, большей частью сгорели, остальные, брошенные бе­жавшими жителями, постепенно превращались в руи­ны. Жизнь на акрополе замерла. Она переместилась вниз, к гавани, туда, где находился христианский храм. Возле него стал разрастаться поселок, унаследовав­ший имя государства — Боспор. Под таким названием он упоминается у византийских авторов.

...На акрополе, пустынном, обезлюдевшем, среди развалин античных храмов гулял лишь ветер, сметая с пепелища тучи пыли, разрушая обгоревшие здания. Вслед за потоками воды сползали вниз, к подошве горы Митридат, обломки разбитых статуй, заплывали землей улицы и площади. Через сто — полтораста лет это место превратилось в христианское кладбище. Здесь жи­тели Боспора-поселка исполняли свои скорбные требы и нередко, хороня умерших, накрывали их могилы облом­ками античных мраморных плит — немых свидетелей былой славы Пантикапея.

[:ua]Окинемо поглядом…[:ru]Окинем взглядом…[:en]Take a look ...

Сегодняшняя Керчь, крупный про­мышленный центр, живет полнокров­ной жизнью — работает, строится, ра­стет. Улицы города — в тени зеле­ных деревьев, новые жилые и общест­венные здания украшают централь­ную площадь, носящую имя Ленина. А над городом возвышается гора Митридат. Поднимаемся на ее вер­шину, к обелиску Славы, воздвигну­тому в честь советских воинов — ос­вободителей Керчи.

Место это замечательное, отсюда можно увидеть многое. Внизу, у моря, — большой порт. Его подъемные краны все время в движении, доносятся гудки пароходов, свистки, раз­ноголосый шум.

Берег Керченской бухты заканчивается высокими мысами, где когда-то находились античные города Мирмекий и Нимфей. На другом берегу пролива видны сквозь дымку тумана плавные очертания таманского берега с белеющими откосами Лысой горы. А правее, между двух мысов, сверкает гладь Черного моря.

Посмотрите на город, и ваш взгляд различит среди дымящихся заводских труб и белых зданий большой темный холм. Это знаменитый Царский курган с камен­ным склепом IV в. до н. э. — гордость и достопримеча­тельность Керчи. Другой курган — Мелек-Чесменский — виден вблизи городской автостанции, за улицей Володи Дубинина.

Земля Керчи таит в себе немало исторических цен­ностей. Поэтому гора Митридат — средоточие древнего Пантикапея — объявлена заповедником и не подлежит застройке.

На самой возвышенной точке горы, где укреплен фа­кел с вечным огнем, ясно различимы следы человече­ского труда — ступени, правильные углы каких-то зда­ний. Это все, что осталось от цитадели — укрепленного центра акрополя. Здесь в древности находились жилые кварталы города, а далее — на запад — располагались некрополи.

С горы можно увидеть и памятники других эпох. У моря, в основании мола, скрыты асфальтом развали­ны турецких и генуэзских построек, а на площади, в зе­лени деревьев, возвышается церковь Иоанна Предте­чи— ценнейший памятник VIII в.

Хорошо виден с вершины и отлогий северный склон, где ведутся археологические раскопки. Издали белеют колонны, отрытые из-под земли и занявшие теперь свое место, каменные стены, сложенные из больших блоков. Здесь каждый обломок известняка, каждая находка, будь то уникальное произведение искусства или строи­тельный мусор, говорят о прошлом, помогают загля­нуть в те времена, когда на месте современной Керчи располагались улицы и кварталы боспорской столицы.