Крючков В.В. Север: природа и человек. – М.: Наука, 1979. – 128 с.

[:ua]Північ: природа та людина[:ru]Север: природа и человек[:en]North: nature and human

[:ua]Вступ[:ru]Введение[:en]Introduction

Понятие о Севере как суровом крае, мало или вовсе не приспособленном для жизни людей, постоянно изменя­лось. Древние греки Скифию, например, считали холод­ной северной страной, где невозможна жизнь цивилизо­ванных людей. Такого же мнения придерживались древ­ние римляне о землях, на которых жили варвары. Поэтому в места с таким страшным климатом, в том числе в Колхиду, Таврию, высылали нередко опасных граждан Римской империи. Один из них, римский поэт Публий Овидий Назон, с ужасом писал о крайней кли­матической суровости места своей ссылки — территории современной Молдавии:

...Кутают тело в меха, шаровары из шкур, когда люто

За душу стужа берет; только лицо на ветру:

Льдинки звенят при ходьбе, свисая с волос и качаясь,

И от мороза бела, заледенев, борода.

Здесь замерзает вино, сохраняя форму сосуда;

Вынут из кадки — не пьют: колют, глотая куском.

Высказать вам, как ручьи промерзают до дна от морозов,

Как из озер топором ломкую воду берут?

Правители Российской империи такими местами с ужасным климатом считали районы теперешнего Крайне­го Севера и Сибирь. История повторялась — в Сибирь и и на Север ссылали опальных, обычно лучших людей России: декабристов, Н. Г. Чернышевского, народоволь­цев, большевиков. Генерал Зиновьев, воспитатель Алек­сандра III, так ответил одному исследователю Севера: «Там, на Севере, постоянные люди, и хлебопашество не­возможно, и никакие другие промыслы немыслимы. По моему мнению и мнению моих приятелей, необходи­мо народ удалить с Севера вовнутрь страны, государства, а вы хлопочете напротив, объясняете о каком-то Гольфстриме, которого на Севере быть не может. Такие идеи могут проводить только помешанные».

Данные 1975 года свидетельствуют, что в Мурманске, Мончегорске, Кировске, Апатитах, Воркуте, Норильске, Магадане и других индустриальных пунктах, где имеются каменные дома с центральным отоплением, канализацией, горячей водой, телевидением, озелененными улицами, театрами, стадионами, текучесть рабочих кадров состав­ляла всего 13%, что соответствовало уровню текучести рабочих в промышленности Российской Федерации, а те­кучесть инженерно-технических работников — всего 6%, т. е. ниже, чем в целом по республике.

В настоящее время для северных районов свойственна малая населенность, преобладание диких, нетронутых человеком ландшафтов, первобытная тишина. Поэтому роль северных районов как рекреационных территорий возрастает, сюда устремляются потоки туристов, многие специалисты выбирают Север как постоянное место рабо­ты. Выросло уже несколько поколений людей, родивших­ся на Севере и считающих его своей родиной; деды и прадеды их были выходцами с юга.

Сейчас к Крайнему Северу относят около 50% площа­ди нашей страны. Эта огромная территория совпадает с природными зонами арктических полярных пустынь, тундры, лесотундры и северной тайги, т. е. с зонами Арктики и Субарктики.

Таким образом, природные понятия «Арктика» и «Субарктика», с одной стороны, и административно-эко­номическое понятие «Крайний Север» — с другой, по су­ществу тождественны.

Зоны Крайнего Севера расположены в основном на территории с вечномерзлыми грунтами, которые тоже занимают около 50% площади нашей страны. Южные границы Крайнего Севера и вечномерзлых грунтов при­мерно совпадают.

На этой огромной территории — 10,9 млн. км2 — про­живает 28 коренных северных народностей, общая чис­ленность которых составляет сейчас около 700 тыс. чело­век. К коренным народам Севера нужно отнести и рус­ских старожилов, живущих на Крайнем Севере несколько столетий — со времени землепроходцев. Приполярная перепись 1926 г. определила численность коренного рус­ского населения Севера в 40 тыс. человек.

До Великой Октябрьской революции на этой огромной территории проживало не более 300—400 тыс. человек; плотность их на 1 км2 равнялась 0,03—0,04 человека.

К 1936 г. общая численность населения на Севере увеличилась до 700 тыс. человек. К настоящему времени она равняется примерно 7 млн. человек. Плотность насе­ления увеличилась до 0,5 на 1 км2. Таким образом, на 50% территории нашей огромной страны живет менее 3% населения.

Для Севера свойственна была слабая исследованность региона, сложившаяся исторически. В городах Средней России университеты и другие высшие учебные заведе­ния были организованы еще в XVIII в.; здесь же форми­ровались исследовательские центры. На Севере ни вузов, ни институтов не было. Исследование этого края проводи­лось отдельными энтузиастами-одиночками; разрывы меж­ду экспедициями достигали нескольких десятков лет.

После Великой Октябрьской революции за несколько десятков лет Север сделал скачок от патриархально-об­щинного строя с его примитивной техникой (луки, стрелы, копья, деревянные нарты и т. д.), натуральным хозяйст­вом, преобладанием кочевого образа жизни к социали­стическому строю с современной техникой, индустриаль­ным характером освоения — горно-металлургическими комбинатами, заводами, фабриками, шахтами, нефтегазовыми промыслами, открытыми огромными карьерами, железными и шоссейными дорогами, трубопроводами, строительством городов и крупных рабочих поселков го­родского типа.

Острая нехватка ряда полезных ископаемых (апати­ты, медно-никелевые руды, золото и др.) привела к тому, что уже в 20—30-е годы стали создаваться очаги про­мышленности на Крайнем Севере: добыча апатита в Кировске, медно-никелевых руд в Мончегорске и Нориль­ске и т. д.

После Великой Отечественной войны начался по су­ществу новый этап интенсивного аграрно-индустриального освоения Севера, которое идет все нарастающими темпа­ми. Изучались запасы полезных ископаемых, намечаемых к, освоению,— апатиты, уголь, медно-никелевые руды, нефть, газ, золото, алмазы и т. д. Такой узкоотраслевой подход не предусматривал до недавнего времени ком­плексного изучения всех положительных и отрицательных последствий для природы и хозяйства в целом. И результаты подобного подхода проявились почти во всех областях Севера. В Мурманской области, например некоторые населенные пункты вблизи рудников, где до­бывается апатит, оказались в лавиноопасных местах; леса Лапландского заповедника страдают от запыления про­мышленными предприятиями Мончегорска, хотя при не­сколько ином расположении предприятий и заповедных лесов этого могло бы не произойти; в Воркуте и приле­гающих поселках многие здания, построенные в 40-х го­дах, приходится непрерывно ремонтировать из-за оседа­ния фундаментов и стен вследствие протаивания мерзлых грунтов. Некоторые поселки, построенные на «вечной» мерзлоте, пришлось забросить из-за того, что в них нача­лось сильное протаивание подземных льдов, образование просадок, провалов. Железная дорога от Салехарда на восток, строительство которой прекращено в 1953 г., пол­ностью разрушена [16, 17]. Полотно ее во многих местах ушло под воду вновь возникших термокарстовых озер, где-то вспучилось или оплыло. Возле индустриальных центров Севера резко изменились природные комплексы: возросло количество озер термокарстового происхожде­ния; появились термокарстово-эрозионные овраги, кото­рых раньше на Севере не было и образования которых никто не ожидал; уничтожена древесно-кустарниковая растительность, выбиты промысловые животные, окрест­ности городов завалены фекалиями, которые разлагаются здесь очень медленно.

Былая слабая экологическая изученность Севера мо­жет быть проиллюстрирована следующим фактом. В 1946 г. была опубликована книга академика А. А. Григорьева (1883—1968) «Субарктика», в которой он обобщил мате­риал визуальных наблюдений природы Севера до про­мышленного освоения. В этой книге он писал, что вечная мерзлота консервирует рельеф и препятствует его эро­зионному расчленению, возникновению оврагов. Книга «Субарктика» без изменений в этой части была переизда­на в избранных трудах А. А. Григорьева в 1970 г. [8]. Такого же мнения о законсервированности ландшафтов Севера придерживались гидрологи, в частности А. А. Со­колов [27] в своей монографии «Гидрография СССР». По­этому многие работники-практики, осваивая Крайний Север, до недавнего времени считали ландшафты Севера устойчивыми, не поддающимися разрушениям. Но послед­ние годы интенсивного промышленного освоения Севера показали, что именно вечномерзлые грунты с подземными льдами являются наиболее неустойчивым и легко уязви­мым компонентом природных систем [38].

В настоящее время — в период интенсивного изучения Севера, большая часть указанных недостатков преодоле­на: в Мурманской области работает противолавинная служба, накопившая огромный опыт в предсказании схо­да лавин и борьбе с ними. Здания и дороги на «вечной мерзлоте» сооружаются так, что они не разрушаются (о чем будет сказано в последующих главах). На комби­нате «Североникель» (г. Мончегорск) построены первые очереди сернокислотных цехов, выпускающие серную кис­лоту. Сырьем для этих цехов является сернистый анги­дрид, выбрасываемый ранее в трубы.

В 70-е годы в институтах системы АН СССР, распо­ложенных на Севере, стали создаваться лаборатории охра­ны природы. Вот уже несколько лет природоохранные мероприятия планируются наравне с освоением природ­ных ресурсов. Охрана природы в СССР в соответствии с новой Конституцией возведена в ранг основного закона.

Север, занимая половину территории страны, является единым природно-экономическим регионом. Многие во­просы — освоения, охраны природы и другие — должны решаться здесь в едином ключе.

Существуют две концепции по освоению Севера. Одна из них сводится к тому, чтобы взять ресурсы экспеди­ционным или вахтенным способом, без постоянного засе­ления. Другая исходит из необходимости постоянного освоения и заселения.

От исходной концепции освоения зависит очень мно­гое, в том числе и вопросы охраны природы Севера. Одно дело — использовал ресурсы и ушел, оставив после себя карьеры, заболоченные пустоши на месте тайги. Другое дело — постоянное заселение, когда в карьерах создают­ся богатые рыбой пруды (до 10—20 кг/га); на терриконах высаживаются деревья и кустарники или же порода тер­риконов используется на отсыпку дорог; на месте выруб­ленной тайги выращивают новые леса.

Можно привести и другие примеры, показывающие, что из-за недостаточной научной изученности Севера и его слабой освоенности здесь не решены и некоторые дру­гие общие вопросы.

Еще в апреле 1972 г. на заседании Президиума АН СССР, где рассматривался вопрос «Об основных проб­лемах изучения биологических ресурсов суши Крайнего Севера», президент АН СССР М. В. Келдыш говорил о неотложности разработки общей стратегии освоения Севера. В постановлении Президиума АН СССР подчер­кивалась важность подготовки доклада-прогноза по проб­лемам использования и охраны воспроизводимых ресур­сов Крайнего Севера.

Необходимость разработки оптимальной концепции освоения Севера, а также плана-прогноза рационального использования и охраны воспроизводимых ресурсов дик­туется общностью исторических и природных условий Севера и чрезвычайной уязвимостью экосистем этого региона.

Стихийно-эмоциональные лозунги о покорении Севера, о его штурме, о белом безмолвии и загадочном ледяном сфинксе отошли в прошлое. Сейчас у нас много делается по линии рационального освоения ресурсов и охраны при­роды. И это естественно. Разработана система запретов на выбросы загрязняющих веществ. Но вместе с тем ста­новится все более ясной и недостаточность этих меро­приятий. Так, известный гидролог М. И. Львович отме­чает, что к 2000 г., если ориентироваться на современ­ные принципы использования и охраны водных ресурсов, безвозвратный расход воды на все виды водоснабжения увеличится почти в 5—15 раз при ежегодном сбросе свы­ше 6000 км3 сточных вод. Если даже все сточные воды перед сбросом в реки и водоемы в будущем будут подвергаться очистке, а качество ее повысится, то и тогда для их обезвреживания при шестикратном разбавлении (вместо 12-кратного в настоящее время) необходимо бу­дет израсходовать весь речной сток земного шара. В не­которых районах чистых речных вод не хватит, чтобы разбавить сточные до нормы, необходимой для повторного промышленного использования, а при недостаточном раз­бавлении процесс самоочищения сточных вод утрачивает свою эффективность.

Такая же примерно ситуация складывается и с кис­лородом воздушного бассейна. Уже сейчас над многими промышленно-индустриальными районами и даже стра­нами — США, Японией и др.— кислорода потребляется больше, чем его воспроизводится над этой же площадью. Только ветры, вследствие которых происходит смена воз­душных масс, спасают положение.

Имеющиеся сейчас нормативы — предельно допусти­мые концентрации (ПДК), — только констатируют сте­пень загрязнения природы. Поэтому необходима разработ­ка и введение на каждом предприятии предельно допусти­мых норм выбросов (ПДВ) в сочетании с биологическими индикаторами загрязнения — лишайниками, форелью и т. д.— для контроля за состоянием качества среды (воз­духа, почвы, воды).

В условиях непрерывного все расширяющегося освое­ния природных ресурсов, особенно на Севере с его легко разрушаемой природой, система природопользования, основанная на запретах, санкциях за нарушения, выделе­нии средств на восстановление разрушенной природы, уже недостаточна даже сейчас, а в будущем она будет совер­шенно неприменима не только к поверхностным водам и воздуху, но и к другим ресурсам.

Многие ученые капиталистических стран с надеждой смотрят на Советский Союз. Один из них — К. Уатт, про­фессор Калифорнийского университета, в предисловии к русскому изданию своей книги писал: «Я горячо надеюсь, что система государственного планирования в Советском Союзе позволит осуществить мероприятия, в которых главный упор будет сделан не на применение пестици­дов, а на использование биологических средств борьбы с вредителями... Я надеюсь также, что с помощью центра­лизованного планирования, действующего в Советском Союзе, удастся предотвратить загрязнение вод, которое могло бы в конечном счете привести к полному уничто­жению рыбных ресурсов» [32].

В Советском Союзе интенсивно разрабатывается кон­цепция рационального природопользования, которая учи­тывает потребности и нынешних и будущих поколений. Само понятие «природопользование», широко используе­мое во всем мире, предложено и обосновано советским ученым Ю. Н. Куражковским в 1969 г.

Идея безотходной технологии как одна из составных частей глобальной концепции взаимоотношения человека с природой тоже выдвинута советскими учеными — ака­демиками Н. Н. Семеновым и И. В. Петряновым-Соколовым. Безотходная технология интенсивно внедряется в Советском Союзе и других странах. В Советском Союзе комплексно решаются вопросы природопользования с уче­том всех последствий — и положительных, и отрицатель­ных. Например, отклонение проекта строительства Нижне-Обской ГЭС обусловлено именно тем, что ученым удалось доказать, что отрицательные последствия превысят поло­жительный эффект.

А вот еще один пример. В «Основных направлениях развития народного хозяйства СССР на 1976—1980 годы» записано: «Провести научные исследования и осуществить на этой основе проектные разработки, связанные с проб­лемой переброски части стока северных и сибирских рек в Среднюю Азию, Казахстан и в бассейн реки Волги». Это — тоже неотъемлемая часть системы рационального природопользования.

Учитывая огромные ресурсы Севера, все нарастающие темпы его освоения, разработка правил взаимоотношения человека и легко ранимой природы Севера остра и неот­ложна для этого региона.

[:ua]Від неоліту до ХХ століття[:ru]От неолита до ХХ века[:en]From Neolithic to the twentieth century

Петроглифы на севере Ойкумены

Археологические изыскания последних лет свидетельст­вуют о том, что 4—6 тыс. лет назад, т. е. в послеледни­ковый термический оптимум, заселение Крайнего Севера шло путем освоения нетронутых охотничьих угодий. А началось оно, по мнению академика А. П. Окладникова [21], не менее 20—25 тыс. лет назад, в эпоху палеолита. Безлюдная долина р. Лены, от ее верховьев до Витима и далее на север, постепенно обживалась. Однако обшир­ные области, лежавшие в стороне от основных путей рас­селения палеолитических охотников оставались пустын­ными. Окончательное освоение необозримых северных пространств выпало на долю их потомков, живших в эпоху неолита.

От Карелии до Чукотки вскрыты многочисленные сле­ды пребывания древних неолитических людей: стоянки, захоронения, наскальные рисунки. Кремневый инвентарь: наконечники стрел, резцы, ножевидные пластины, скреб­ки различной формы; многообразные предметы из олень­его рога, шлифованные топоры и другие орудия труда, а также находки костей диких животных свидетельству­ют о том, что здесь жили охотники.

Наиболее древним стоянкам в Якутии, на Чукотке, в бассейне р. Амгуэмы, около 6600 лет. А. П. Окладников отмечает, что особенно важным было изобретение и рас­пространение лука и стрел: без них невозможно предста­вить человека неолитической эпохи. Лук являлся несрав­ненно более дальнобойным и действенным оружием, чем палеолитические дубины, копья, метательные дротики. Введение лука и стрел резко повысило эффективность охоты и тем самым обеспечило более постоянную, чем прежде, добычу мясной пищи при меньшей затрате сил. Мясо стало основным в рационе питания, а охота — глав­ной отраслью труда. Наиболее удачливой и добычливой была охота на дикого северного оленя в местах сезонных переправ через реки. Именно здесь подолгу задержива­лись охотники.

А. П. Окладников отмечает, что развитие искусства выделки глиняных сосудов тоже способствовало облегче­нию борьбы человека за существование, так как улучши­ло способы приготовления пищи, сделало ее разнообраз­ной и позволило шире использовать естественные ресур­сы, доставляемые животным и растительным миром.

Таким образом, эпоха неолита на Севере, по А. П. Ок­ладникову,— это эпоха лука и стрел, шлифованных топо­ров и глиняных сосудов. Значительное накопление куль­турных слоев на стоянках, в которых встречаются фраг­менты тонкой лепной посуды из глины, говорит об известной оседлости первобытного населения. Однако, если охота была почему-либо неудачной, люди пешком, налегке (в то время еще не было оленеводства, а значит, и оленьих упряжек) уходили из стойбища, либо умирали от голода.

В суровых условиях Крайнего Севера с небогатыми природными ресурсами подспорьем охоте была рыбная ловля (в прибрежных водах охотились на морских жи­вотных: моржей, белух, а позднее — и китов) и собира­тельство съедобных растений.

Бытовые сцены из жизни первобытных охотников можно видеть запечатленными в петроглифах — наскаль­ных изображениях. В III—I тыс. до н. э. эти памятники искусства широко распространяются по всему Евразиатскому Северу: в Норвегии, Швеции, Финляндии, Каре­лии, в бассейнах Ангары и средней Колымы, в низовьях Лены, на Омолоне, а также на Чукотке — в низовьях р. Пегтымель. Наскальные изображения Пегтымеля за­нимают большую площадь, протянувшись по берегу реки на несколько сотен метров и вмещают в себя сотни ком­позиций, а также множество отдельных животных, вы­полненных в разных стилях и в разное время.

Рисунки отдельных животных, в основном оленей, удивительно реалистично выполненные, относятся к на­чалу II тыс. до н. э. Композиции более позднего времени менее натуральны, но они связаны сюжетно — это слож­ные сцены охоты, в частности на воде с лодок, которые напоминают каяки, т. е. водонепроницаемые, обтянутые со всех сторон кожей со специальным люком для гребца (рис. 1, 2). Видимо, в охоте на дикого северного оленя в местах его сезонных переправ («поколки») через реки маленькие, легко управляемые лодочки играли решающую роль. Охота на оленей с собаками восходит к I тыс. до н. э.: этот сюжет обнаружен на скалах Пегтымеля. Мечта об обильной добыче определяла общий смысл на­скального искусства. Все то, что более всего интересова­ло первобытного охотника, запечатлено на скалах. И именно поэтому так часто в петроглифах Севера — на берегах Белого моря [25] и на Чукотке [И, 12] — встречаются рисунки дикого северного оленя, очень боль­шого и тучного по сравнению с остальными изображе­ниями.

Кроме дикого северного оленя, собаки и волка попа­даются, правда реже, и другие животные: бурый и белый медведи, лахтак, морж, водоплавающие птицы. Однако эти объекты охоты в жизни людей играли меньшую роль.

Композиции с многоместными лодками показывают охоту на морских животных — нерп, моржей, белух, ки­тов и свидетельствуют о том, что на берегах Белого моря и на северо-востоке Азии сложилась культура морских зверобоев.

Нарисованы на скалах и касатки, но, по-видимому, на них не охотились. Это не только сильные, но и опас­ные хищники, извечные враги китов. Касатки подгоняли их к берегу, чем существенно облегчали китобойный промысел. Поэтому касаток древние охотники обожеств­ляли и боялись.

На скалах Пегтымеля изображены примитивные ору­дия охоты, труда и быта, без которых не могли существо­вать древние охотники: прежде всего лодки, весла, гарпу­ны, стрелы, ножи, копья, кирка, тесло на длинной рукоятке.

Сравнивая петроглифы чукотского Пегтымеля [11] и Карелии [25], видим, что, несмотря на некоторые разли­чия в изображениях (в Карелии преобладают лоси, лисы, выдры), сюжетная основа петроглифов одинакова — охо­та на зверей (рис. 3). Основным объектом добычи лес­ных охотников в неолитическое время был лось — хозяин тайги.

Наглядный изобразительный материал подтверждает­ся, обогащается и уточняется раскопками древних стоя­нок и могильников того же возраста, что и петроглифы. На Чукотке Н. Н. Диков [13] обнаружил обсидиановые, халцедоновые и кремневые наконечники стрел, скребки, ножи, резцы, отщепы, топоры, тесла, каменные жирники, каменный пест, молот; изделия из кости: гарпунные по­воротные наконечники, пики, ложки, кинжалы, грузила, мотыги из моржовых клыков, затычки от гарпунного надувного поплавка; бусинки, сделанные из раковин; изделия из глины: простая лепная и украшенная затей­ливым ленточным и арочным узорами посуда.

На крайнем северо-востоке Азии для перевозки добы­чи использовались примитивные салазки с полозьями из стесанных моржовых клыков. Это свидетельствует о том, что оленеводства, даже транспортного в то время не было. Вместе с тем обилие и разнообразие орудий труда и быта говорит о начавшемся на всем Севере очень важном со­бытии — общественном разделении труда. Морской зверо­бойный промысел ознаменовал собой существенный сдвиг в развитии производительных сил древнего населения Севера.

Находки в погребениях Усть-Бельского могильника разнообразного охотничьего инвентаря, изделий из брон­зы — маленького четырехгранного шила и двух резцов, а также анализ всего комплекса археологических мате­риалов позволили Н. Н. Дикову [13] сделать вывод о наличии традиций у древнего населения, не только выра­ботанных на месте, но и воспринятых от соседей. Так, устьбельские изделия из бронзы трехтысячелетней дав­ности показывают, что бронзовый век пришел на Чукот­ку из Восточной Сибири. Пришел, но развития не получил.

В это время уже наблюдается ослабление связей с внутриконтинентальной Азией, а в железном веке они и вовсе прекращаются.

В более благоприятные для существования людей природные зоны железный век принес высокий уровень развития производительных сил и производственных от­ношений. Однако на Севере, в условиях изоляции, исто­рия развития пошла как бы назад, к каменному веку. Его черты, по мнению Н. Н. Дикова, были присущи почти всей Чукотке и Камчатке вплоть до XVII в. и даже позднее.

Система природопользования

Как же влияли древние охотники, рыболовы на природу Крайнего Севера? Примитивными орудиями — луками и стрелами, копьями с костяными или кремневыми наконеч­никами, гарпунами из моржовых клыков и камня — они убивали зверей, птиц и были как бы составной частью природных экологических систем. Численность людей определялась в основном количеством пищи, т. е. обилием животных и возможностью их добычи.

Некоторое представление о жизни охотников, их воз­действии на природу могут дать наблюдения и описания путешественников и этнографов, работавших на Севере в XIX и первой половине XX в. Так, В. В. Чарнолуский [35], исследовавший жизнь лопарей (саамов) Кольско­го п-ова, записал еще в 1927 г. со слов старика Ласьмитрая легенду, в которой рассказывалось, как охотники-саамы жалели диких оленей (дикарей), потому что они давали людям жизнь, как предостерегали от неразумного уничтожения этих животных. Весьма красноречива в этом отношении легенда «Молитва Мяндаша», также записан­ная Чарнолуским.

...Мяндаш-Хирвас сидел на задних ногах и молился о своем. И к нему, к хирвасу, пришел человек, охотник, и сел напротив него. И стали они разговаривать. Мяндаш укорял человека, он напоминал ему, как он, Мяндаш, научил его охотиться на дикарей, как научил прятаться за кусты, рядиться в еловые ветки и надевать на себя оленьи рога, и за камень хорониться — не был бы виден охотник дикарю, берегся бы он человека, опасался бы его хитростей. И не он ли, Мяндаш, вложил в руки человека лук. И дал великий завет: в хирвасном стаде диких оле­ней не убивать — одну только важенку на прокорм семье, но не больше того, а на самого хирваса — запрет...

— Так я учил! И это было вестимо всем!

А теперь хитер стал человек: ложится на землю, пол­зет на животе и делает удар неведомый, и выстрелы с разных сторон, и мы не знаем, откуда этот страх. Дикари слышат гром, но неведомо, откуда делает его человек. Мы боимся кормиться, мы жить боимся. Теперь охотники добывают и одну важенку, и другую, и много берут сразу в один день удачной охоты. И хирвасов бьют, и даже сонного, и в осеннем стаде! Так ли я учил тебя, не­бесное отродье?

Охотник же засмеялся. Неразумен душой, он стал по­хваляться своею хитростью, своей удалью и удачей, сво­им умением делать удар и прятаться.

На это Мяндаш сказал:

— Теперь, когда ты перестал жалеть хирвасов и ва­женок, мяндашевых детей, придет время и не станет охо­ты на дикаря!

Мяндаш еще раз сказал тому человеку:

— Пусть охотники жалеют важенок и хирвасов дикарьих. Не будут жалеть — кончится им охота на дикаря...

Действительно, в 20-х годах нашего столетия дикие северные олени на Кольском полуострове были на грани истребления, в западной популяции их насчитывалось всего около 100 голов. В 1930 г. был создан Лапландский заповедник, одной из главных задач которого стала охра­на и восстановление стада дикого северного оленя.

Старик Ласьмитрай не знал, конечно, что нарушение запретов, выработанных охотниками-саамами (обусловив­шее в конечном счете почти полное истребление оленей), принесли переселенцы с юга — новгородцы, русские про­мышленники, вооруженные огнестрельным оружием. Это свидетельство различного отношения к природе, диким зверям, в частности к северным оленям, с одной сторо­ны — охотников, с другой — всех тех, чья жизнь не за­висела от охоты.

Говоря о диком северном олене, нельзя не вспомнить и о его неизменном спутнике — волке. Отношение к волку у охотника и у оленевода — прямо противоположное. Сей­час, когда у нас на Севере имеется около 2,2 млн. до­машних оленей и примерно 800 тыс. диких, волков ста­раются истребить в местах выпаса домашних оленей. Для отстрела их используется авиация, мотонарты. О необхо­димости истребления волков пишут непрерывно, в том числе и в последние годы. Это понятно, если вспомнить о тех огромных уронах, какие наносят волки стадам до­машних оленей. Однако имеются и некоторые факты, свидетельствующие о том, что хищники оздоровляют по­пуляцию диких животных, выполняя своеобразную сани­тарную роль.

Установлено, что здоровый олень может продолжи­тельное время бежать со скоростью 80 км/час; волк с такой скоростью бежит не более 3—5 мин, после чего его бег замедляется. Если дикий олень не может уйти от волка, значит, он болен копытной или какой другой болезнью или его легкие поражены ленточным червем, ноздри за­биты личинками носового овода и т. п. В любом случае гибель его от волка — это быстрое избавление от мук для него самого и прекращение распространения болезни в стаде. Фарли Моуэт [20], проводивший наблюдения за волками, пишет, что они очень редко обременяют себя «выбраковкой» в стаде сытых взрослых быков-оленей по­тому, что не могут догнать их и знают это. Гораздо боль­ший интерес волки проявляют к смешанным стадам, состоящим из важенок с телятами и молодых оленей, потому что больных и уродливых особей больше среди молодняка, не прошедшего еще сурового естественного отбора. Молодых оленей волки испытывают упорнее, чем взрослых. Моуэт отмечает, что волк иногда преследует молодого оленя 300 м, и если на этой дистанции олень не проявляет слабости и усталости, погоня прекращается. Но если олень болен, волк догоняет его и убивает.

Санитарную роль волка уже понимали охотники прошлого. В одной из легенд саамов [35] Каврай — старший брат в семье богов, который заботится о здо­ровье людей и зверей, избавляет их от болезней, решил навести порядок в делах своей невестки Разнайке-Настай — владелицы оленей и пастбищ. В ее хозяйстве жи­вотные так расплодились, что им стало тесно. Они вы­грызли все пастбища и ягель вплоть до голого песка и камня. Начался падеж оленей от голода. Для людей Саамеедны (так называют саамы свою землю) наступили тяжелые времена. Хорошо, что Каврай вовремя спохва­тился и создал волка. А для защиты от волка он подарил человеку собаку, его верного друга. Волки набежали и сразу очистили всю землю от падали. Жили волки, жили и олени. Волки не давали оленям размножаться без меры. Вот почему саамы обычно волков не били: волка создал сам Каврай, и сотворен он не зря, он — лесная собака.

Бережное отношение к зверям, вообще к природе, было свойственно охотникам минувших времен.

К. М. Рычков [24], изучавший быт эвенков, с удив­лением отмечал, что они не видят разницы между собой и животными и даже признают превосходство животных во многих отношениях над людьми. По их представле­ниям, полезные животные имеют такие же души, как и человек. Рычков писал: «Животное, не нужное тунгусу, он никогда не убивает напрасно, считая это тяжким пре­ступлением под страхом возможности убить какого-либо сородича в образе животного» [24, с. 95].

Охотники древних времен причисляли себя к какой-либо группе зверей или птиц. Животное рассматривалось как существо разумное, которое не терпит оскорблений и понимает речь человека. Звери добровольно или под влия­нием духа-покровителя, дававшие себя убить, после смер­ти не прекращали своего существования. Отсюда — ри­туалы по умилостивлению убитого животного: охотники пытались накормить его самыми лакомыми кусочками, приговаривая, что это не они убили его, а кто-то другой.

Особое место в ритуалах отводилось медведю. Боль­шинство племен охотников полагало, что медведь когда-то был человеком. Медведи считались умными животными, способными слышать и понимать, что о них говорят. По исследованиям Е. А. Крейновича, нивхи считали мед­ведей своими родственниками, горными людьми. Медведи-люди, по их мнению, живут родами, как и нивхи-люди. Отсюда — сложные церемонии обращения с медведем. Поэтому убивать зверя можно было только для еды и ни в коем случае для продажи или на обмен.

В. А. Туголуков [31], изучавший жизнь эвенков-охот­ников, тоже обратил внимание на их бережное, заботли­вое отношение к природе. Неукоснительное следование давним традициям при добыче диких зверей эвенки-охот­ники объясняют кратко и точно: «Боимся, что прекра­тится».

Охотники древних времен бережно относились и к птицам. Из гнезд диких птиц, например, не полагалось забирать все яйца. При загоне линных — неспособных летать — гусей охотники разговаривали с ними, благода­рили их за то, что гуси пришли к людям, убеждали их, что ничего плохого им не сделают. Всех гусей не убивали, часть обязательно выпускали на волю.

Гуси, утки, куропатки и другие промысловые птицы считались, по-видимому, неисчерпаемым ресурсом. Мало­численное население Севера не могло существенно умень­шить многомиллионное поголовье промысловых птиц. Да и время охоты на них было кратким и менее прибыльным по сравнению с охотой на оленя. Еще и сейчас старики на Севере, в частности нганасаны, перелетных гусей на­зывают «вечным мясом».

Бережливое отношение к природе называют промыс­ловым культом. Основа этой традиции — материальная, свидетельствующая о понимании необходимости сохране­ния природных ресурсов, от которых зависит жизнь охот­ника. Здесь необходимо различать и идеалистическую сто­рону — одухотворение, «очеловечивание» природы. Кста­ти, эвенки так же, как и другие охотники, не стреляли в спящего зверя, неспособного к обороне или бегству. Не убивали обычно и хищников: волков, орлов, воронов, сов. Это — немясные животные.

По воззрениям северных охотников прошлого все жи­вотные и растения живут родами. Так, олени, лоси, мед­веди, орлы, т. е. каждый вид животного, это обособлен­ный род разумных существ, равный людям. Любому роду зверей так же, как и любому роду людей, свойственна родовая месть, родовая собственность. Отсюда и опреде­ленная этика охотников: норма убивания зверя. Дух-по­кровитель рода того или иного вида зверей разрешает убивать зверя только для еды. Да и охотник-то как будто не убивает его — зверь сам к нему идет по велению духа-покровителя.

Д. К. Зеленин [15] считает, что коренные народы Се­вера не едят грибов именно потому, что это еда самого главного их животного — оленя. Многие народы Севера не ели «ягоды медведя»: малину, морошку, смородину, хотя вообще-то растительную пищу употребляют: черем­шу, корни и листья трав.

Интересны наблюдения И. С. Гурвича [9], проведен­ные в северной Якутии. Он отмечал, что у охотников раньше существовал обычай, по которому запрещалось уничтожать всех диких оленей из стада, загнанного в глубокий снег или в загон. Часть животных выпускалась. В противном случае обиженный дух мог наказать охот­ников длительной неудачей, т. е. голодом.

Это отношение к природе коренных охотников Севера, живущих в условиях первобытного родового строя, лю­бопытно сопоставить с отношением к природе, животным людей феодального строя, бывших земледельцами.

В низовьях р. Индигирки, в селении Русское Устье, среди якутов проживало около 300—400 русских — по­томков землепроходцев. Жили они там с середины XVII в., сохранив язык и обычаи 250—300-летней давно­сти. Подобное же изолированное население было и в низовьях р. Колымы. Жили они оседло, занимались рыбо­ловством, оленеводством, собаководством, охотой. Имели лошадей, а некоторые семьи — даже крупный рогатый скот. В отличие от местных охотников (якутов, юкаги­ров) русские ели грибы и заготавливали их впрок, в пищу употреблялись многие виды растений: дикий лук, щавель, брусника, смородина, голубика, морошка, малина.

Эти малочисленные изолированные группы русских многое переняли от местных жителей — иначе они не смогли бы выжить. Но религия, хотя и претерпела боль­шие изменения, осталась в основном православной. До­бывая средства к существованию различными видами деятельности и не будучи зависимы только от охоты, они не приняли религии своих соседей охотников.

По наблюдениям Н. М. Алексеева [4], у русско-усть­инцев не было традиций по охране зверей. Напротив, они старались перебить всех животных из окруженного стада. Считалось, что если хотя бы один зверь убежит, то он расскажет другим своим сородичам-оленям об истребле­нии, и тогда стада оленей пойдут по другим маршрутам. Рптуалов по умилостивлению убитого зверя, в том числе и оленя, у русско-устьинцев не существовало. Но вот от­носительно рыбы, которая была основной пищей русско-устьинцев, уже начали вырабатываться поверья. А. Л. Биркенгоф [6] отмечает, что у них соблюдалось правило: не каждую нельму брать, часть нужно отпу­скать, иначе рыболов может умереть или утонуть, либо это случится с кем-то из его родственников.

В верованиях народов Севера особое место занимают Земля-Мать, Вода-Мать. Земля представлялась в виде огромного животного, тело которого покрыто шкурой — почвой; мех Земли-Матери — это трава. Как и любое жи­вотное, Земля ежегодно линяет. Мать-Земля рожала рыб, птиц, оленей и других зверей. Ее нужно любить и беречь. У нганасан, энцев, юкагиров, саамов и других землю нельзя колоть ножом, копьем, копать без нужды или за­бивать в землю колья. В одной из саамских саг о леген­дарном Няле есть эпизод о том, что Нял ударял ножом в замерзшее тело реки. Немалую сделал нарубку, когда подумал: «Смерть мне придет за это: Мать-Воду поколол ножом» [36, с. 197].

У многих народов Севера существовали поверья, будто нельзя безнаказанно рубить деревья: березу, ель, сосну, лиственницу. При добыче ореха запрещалось рубить кедр. Это считалось тяжким преступлением.

В сказках и легендах саамов и других народов Севера часто рассказывается, что старик со старухой выдают сво­их дочерей замуж за воронов, тюленей, медведей, волков, но самым лучшим зятем считался олень. Поэтому так широко были распространены у саамов сказки о мянда­ше — олене-человеке. В эвенкийских сказках и преданиях говорится о том, что те или иные роды эвенков произо­шли от медведей, волков, оленей и других животных. Та­кие же воззрения были распространены среди американ­ских индейцев и других народов Севера.

Понимание охотниками и рыболовами, ведущими на­туральное хозяйство, необходимости бережного отноше­ния к природе и рационального использования ее ресур­сов зафиксировано и в том, что у них имелись своеобраз­ные заповедники и заказники, в которых они или вовсе не охотились и не рыбачили, или же занимались промыс­лом только в определенное, строго ограниченное время. Об этом писали А. Шренк, А. Ф. Миддендорф.

В. В. Чарнолуский отмечает, что на реках и озерах саамы не шумели, не кричали; сети не забрасывали — их очень осторожно опускали в воду.

У лесных северных народов не принято было громко кричать в лесу. Шум распугивает животных и это ухуд­шает охоту, а успешная охота зависит от духа-покрови­теля леса. Значит, не нужно их гневить, нельзя шуметь в лесу.

Анимистические воззрения, бережное отношение к жи­вотным и растениям, свойственное первобытным охотни­кам и дошедшее до нас в виде легенд, обычаев, примитив­ные орудия, непрерывные кочевки и стремление не остав­лять следов-ран на теле Земли — все это способствовало сохранению экосистем и животных, свойственных им.

Переход к оленеводству происходил на Севере очень медленно. У чукчей, например, оленеводство начало раз­виваться где-то в середине XVII в., а у таймырских нга­насан оно не стало преобладающей формой хозяйства и в 30-е годы нашего столетия.

Наиболее древний тип оленеводства, по-видимому, был транспортным, вьючно-верховым и предшествовал мясно­му и мясо-шкурному. Это подтверждается и наблюдения­ми А. А. Понова [23] за бытом нганасан в 30-е годы XX в. Домашние олени использовались у нганасан только в транспортных целях. На мясо их убивали в исключи­тельных случаях, например весной, до прихода мигри­рующих диких северных оленей и прилета птиц, при позднем вскрытии водоемов, т. е. в самое голодное время.

Но однажды возникнув, оленеводство внесло в жизнь элементы неравенства и стало расшатывать основы перво­бытно-общинного строя.

Оленеводческое, более прогрессивное хозяйство имело уже несколько иную основу, чем охота и рыболовство. Если раньше поселения древних охотников часто кон­центрировались в долинах, в местах сезонных переправ диких северных оленей через реки, то теперь осваивались обширнейшие междуречные пространства. От присваива­ния того, что давала дикая природа, оленеводы перешли к производству средств существования. Новая форма хо­зяйствования была связана с постоянным перемещением вслед за стадом домашних оленей по необозримым про­сторам тундры. Она вызвала активизацию средств пере­движения. Появились оленьи упряжки, нарты. Одновре­менно оленеводство способствовало усилению воздействия на природу. Если раньше охотники и рыболовы эксплуа­тировали практически только один компонент природы — животный мир, то теперь использовался и растительный покров, в особенности лишайники.

У всех кочевых народов существовал обычай: соби­раться родами перед началом сезонных кочевок и распре­делять угодья — пастбищные, рыболовные, охотничьи. Места кочевок закреплялись за определенными родами, но они могли и перераспределяться. Оберегая пастбища от выбивания, оленеводы постоянно кочевали, возвра­щаясь на старые места через несколько лет. Выручала огромная территория, слабая плотность населения и не­большие стада домашних оленей — обычно несколько де­сятков голов.

Так же, как и охотники, оленеводы со своим прими­тивным хозяйством и малыми стадами вписывались в при­родные экосистемы. Если оленеводы превышали оленеем­кость пастбищ, т. е. предел допустимых нагрузок на эко­системы, то происходила стихийная саморегуляция: начинался падеж оленей, и поголовье приходило в соот­ветствие с емкостью пастбищ.

А. Шренк, совершивший в 1837 г. путешествие по северо-востоку Европейской России, отмечал опустошитель­ный падеж оленей в 1831 —1833 гг.: «Такие истоптанные пастбища зачастую можно встретить около палаток, когда номады (кочевники.— В. К.) чуть несколько дольше оста­ются на одном месте, между тем как пастбища эти в состоянии произвести новую растительность не раньше как по прошествии многих лет. Соображая все эти обстоя­тельства, очень легко всякий поймет, каким образом бес­численные стада в тундре в каких-нибудь три десятиле­тия могли до того опустошить такое неизмеримое про­странство земли, как Большеземельская тундра, что не без оснований уже начинают опасаться за существование здешнего народа в будущем, так как оно тесно связано с существованием северных оленей» [39, с. 502].

Бережное отношение к пастбищам, к ягелю зафикси­ровано в сказках и легендах саамов. Этнограф В. В. Чарнолуский [36] записал любопытную на этот счет сказку саама Е. А. Данилова, назвав ее «Урок».

— Мы не пахари, мы не косари... Мы о ленный народ. Наш хлеб — олень-батюшка. Его кормом живем: мох бе­лый, ягель... Мудрый зверь олень, и корм его не простой. Хочешь быть сытым — знай, как беречь и холить оленя, ну а первая причина все-таки ягель. Умей пасти оленя на ягеле, и будешь счастлив, человек,— так надо сказать!

Мокро — ягелю плохо; не хочет он расти на прямой болотине. А вот где посуше — ну, однако, не вовсе сухое место выбирает,— родится хорошо: подушками расстила­ется и разрастается, заполняет собою всю землю. Оленю раздолье, а пастуху глаз да глаз: не слишком ли сухой ягельный росток? Сухой ягель очень хрупок. Олень, когда пасется в жаркий день, травой кормится, ягель не тро­гает, а ногами он его крушит и рушит, отбивает живую верхушку, в которой вся сила ягеля. Думаешь, беда? — нет, это еще не беда! Это даже хорошо. Олень порушит ягельный покров — свежий воздух проникнет в середину ягельной подушки, каждому ростку ягеля легче дыхание, лучший рост. Это во благо! А вот беда бывает, когда не­умелый или лихой пастух в сухой жаркий день, да хоть бы и не в жаркий, а в мокрый, когда земля топкая, про­гонит стадо густо. Есть такие, что всегда стадо держат густо. Тысячи оленьих ног порушат ягель, повалят ростки, вомнут их в землю, черная земля выступит — это черная тропа называется. Это горе! Это беда! Болеет ягель, бо­леет земля.

Ягель растет тихо, очень медленно — это надо знать. Побитый ягельник возродится только через 15 лет.

Теперь побили нашу землю, наши ягельники, напо­ловину побили их стадчики — крупные оленеводы.

Деды и прадеды и прадеды наших прадедов учили нас: «Землю надо беречь. Как она досталась нам в порос­ли трав и во мхах, поросшая лесами и кустами и всякой зеленью, так и беречь ее надо зеленую. Будешь беречь и холить землю зеленую, веселую — и сам ты будешь сыт, здоров и весел, человек». Вот как говаривали стари­ки, наши прадедки.

А еще в старину говорили: Землю люби, не брани землю: ты на ней живешь, ты ею кормишься: ягель-мох кормит оленя, олень кормит тебя; грибы, ягоды и травы кормят оленя, да и тебя также, а еще и лечат тебя. То надо знать, и землю надо любить. Ты хозяин — береги землю, она твоя кормилица.

Не брани Землю, не кори ягеля, и травы, и дерева... Это все твое, это ты, тебе на благо дано. Береги их, пусть растет и цветет, не ломай, не обижай землю без на­добности.

Не любит кровь, чтобы ее на свет показывали. Ви­дишь, тело-то твое кожей покрыто, твою кровь бережет? Великая беда, если кожу нарушить, если кровь на солнце окажется. Это рана, это боль, отсюда и болезнь и смерть случаются. Так же и Земля: нельзя ее черною показы­вать! Пойдешь ли сам или оленей погонишь так, что они ногами сделают черную тропу,— то грех, то нельзя... Беда будет...

Вот что было у нас здесь недалечко.

Один парень пошел в лес перевязать оленей: надо было поставить их на свежую траву, на ягель. Уже вечер настал, роса выпала, веревки, которыми были привязаны олени к березкам, намокли и набухли. Не удавалось ему отвязать веревку последнего оленя. Парень ругнулся и со злобой дернул вязку — земля вывернулась черная; за­стонало, заскрипело деревцо, к которому был привязан олень; сломилось оно.

Парень узел развязал, к которому был привязан олень, оленя переставил в кусты, где корму больше, и пошел к себе домой. Лег спать и крепко заснул.

Тяжело заснул. Во сне забрался в него бес — чонкап­пер. Заболел парень. Всю ночь черт шалил в больном. И горячка его трясла, и било его, и трепало так, что вся рубаха на нем изорвалась. Боялись, помрет. Тут и сознал­ся он матери, как он Землю обидел, как Земля стонала.

На другой день спозаранку мать пошла на то место, где сын ее деревцо выдернул и черную землю обнажил, где земля стонала.

Пришла. На землю пала, сказала Земле:

— Землюшка, прости!..

Путешествуя с саамами-оленеводами, В. В. Чарнолуский не раз отмечал их заботливое отношение к ягелю, оленям. Как-то в один из привалов Чарнолуский надрал кучу ягеля и положил на нее шкуру. Проводник саам Афоня увидел и сказал:

— Негоже так землю обдирать, смотри, сколько земли обидел. Мы ягель бережем.

Как видим, северные народы знали о бедности родной природы, ее ранимости. Они понимали — ягельные паст­бища быстро истощаются. Именно поэтому их обычаи за­прещали дважды гонять оленей по одному и тому же маршруту. На Таймыре до сих пор говорят: «нельзя за­крывать дорогу», т. е. нельзя идти по маршруту, по ко­торому уже прошло стадо оленей.

С возникновением имущественного неравенства богачи-оленеводы все чаще нарушали обычаи охотников общинно-родового строя: били зверя и ловили рыбу не только себе на «варево», но больше всего для продажи; не признавали заповедных мест, на малых территориях концентрировали большие стада оленей. Подобные процессы шли по всему Северу.

Присоединение северных районов к Русскому государ­ству, обложение северных народов ясаком, развитие оле­неводства ускоряло разрушение натурального хозяйства и возникновение товарно-денежных отношений.

Все это не могло не сказаться на природе.

Началась интенсивная охота на пушных зверей: собо­ля, песца, бобра, белку, куницу, лису, горностая и др., на которых коренные жители Севера до этого охоти­лись мало.

Д. К. Зеленин отмечал, что взгляд на животных у охотников общинно-родового строя был иным, чем у зем­лепроходцев. Так, например, собачьи меха северными охотниками ценились выше соболиных, мясо соболей счи­талось более важной продукцией, чем их шкурки.

Вслед за землепроходцами тянулись промышленники и купцы, что способствовало классовому расслоению ко­ренного населения.

Но на Севере хищному веку эксплуатации не суждено было в полной мере вступить в силу. Из патриархально-родового строя Север и его народы шагнули в социализм.

В ноябре 1917 г. Советское правительство провозгла­сило «Декларацию прав народов России». Один из прин­ципов Декларации — свободное развитие всех наций, на­циональных меньшинств и этнографических групп, насе­ляющих территорию России. 13 марта 1922 г. при Нарко­мате по делам национальностей был создан Подотдел по охране и управлению первобытных племен Севера России, главными задачами которого являлись: организация управления первобытными племенами применительно к их культурным, бытовым особенностям и условиям их жизни; охрана этих племен от всякой эксплуатации; снабжение коренных жителей через соответствующие ор­ганы необходимыми средствами производства, одеждой и продовольствием; урегулирование пользования охотничьи­ми и рыболовными участками, а также местами выпаса оленей.

Но Подотдел Севера, хотя и стал важным этапом в истории народов Севера, не мог сделать много, так как не располагал ни достаточным количеством кадров, зна­комых со спецификой Севера, ни материальной базой для осуществления своей программы. Поэтому ЦК РКП (б) решил заменить эту организацию более полномочным органом при Президиуме ВЦИК. 20 июня 1924 г. Прези­диум ВЦИК образовал Комитет содействия народностям северных окраин — Комитет Севера.

На Комитет Севера были возложены огромные, небы­валой сложности задачи по преобразованию жизни север­ных народов. В частности, он должен был заниматься вопросами водо- и землеустройства, которое должно было стать базой демократических преобразований сельского и промыслового хозяйства Севера, где сохранились патриар­хальные отношения. 10 сентября 1930 г. ВЦИК и СНК РСФСР утвердили «Положение о первоначальном земель­но-водном устройстве трудового промыслового и земледельческого населения северных окраин РСФСР», ликви­дирующее вотчинное и родовое право на землю.

Земельно-водное устройство проводилось местными земельными органами. Для этой цели были образованы производственные партии (экспедиции), включающие: землеустроителей, топографов, агрономов, зоотехников, экономистов, лесоводов, охотоведов, а также представите­лей местных исполкомов. Земельно-водное устройство было проведено на огромной площади — более 800 млн. га и завершено к концу 30-х годов.

В основу работ по земельно-водному устройству вхо­дило: выделение целостных хозяйственно-жизнеспособных территорий для образования национальных районов, созда­ние земельно-организационных условий для развертыва­ния кооперирования и коллективизации местного населе­ния; выделение государственных земельных фондов; за­крепление охотничьих, рыболовных, пастбищных и других промысловых угодий за трудовым населением; ликви­дация спорности и неопределенности прав землепользова­ния, прекращение захватов земельных угодий любыми пользователями.

Национально-территориальное районирование и зе­мельно-водное устройство на Севере являлось предпосыл­кой и подготовительной ступенью социалистического переустройства сельского и промыслового хозяйства. Зе­мельно-водное устройство, создав необходимые условия для производственного кооперирования, являлось системой социально-политических, экономических и технических мероприятий, стимулирующих более ускоренный переход сельского хозяйства Севера на социалистические рельсы.

Советская власть оказала народностям Севера бы­струю и эффективную помощь в охране пастбищных, рыбных, пушных угодий от пришлых промышленников, а также в осуществлении демократических аграрных пре­образований, совпавших по времени с коллективизацией сельского и промыслового хозяйства народностей Севера.

У кулачества и шаманов были изъяты лучшие и ближ­ние земельные, рыбные, пастбищные угодья и переданы первым производственным объединениям, а также бедно­те и середнякам; выделен государственный земельный фонд для организации совхозов. Это создавало предпосыл­ки для планового и разумного использования природных богатств. Усиление роли социалистического сектора обеспечивало условия для постепенного перехода от простей­ших форм производственных объединений к более высо­ким формам коллективных хозяйств — рыболовецкой и сельскохозяйственной артелям. На основе реформы проис­ходила ликвидация остатков патриархально-родовых от­ношений в промысловом хозяйстве; земля и водные угодья передавались на вечное пользование колхозам.

Подготовительный период перехода к социалистическо­му преобразованию сельского и промыслового хозяйства народностей Севера по продолжительности был фактиче­ски таким же, как и для страны в целом, и занял немно­гим более десятилетия.

Партия направила на Север лучших представителей рабочего класса, трудового крестьянства и интеллиген­ции — специалистов, оказавших неоценимую помощь в социалистическом строительстве. Опираясь на эту брат­скую помощь, народы советского Севера совершили в своем развитии гигантский скачок: в короткий историче­ский период они развили свою экономику и культуру, достигли высокого материального благосостояния и при­шли к социализму, минуя стадию капитализма.

[:ua]Екологічна чутливість природи Півночі[:ru]Экологическая чувствительность природы Севера[:en]Ecological sensitivity of the nature of the North

В настоящее время деятельность человека на Земле стала соизмеримой с планетарно-геологическими силами. Это значит, воздействие человека на природу достигло до­пустимых нагрузок в целом по планете, а в ряде мест давно уже их превысило, что привело к разрушению и деградации природных комплексов.

Размещение промышленных и сельскохозяйственных объектов целесообразно производить в соответствии с пра­вилом экологической емкости природных территориаль­ных комплексов (ПТК) и учетом экологической чувстви­тельности природы Севера к деятельности человека. Эко­логическая емкость ПТК обусловлена прежде всего осо­бенностями природы, но зависит и от технологии произ­водства. При безотходной технологии производства эколо­гическая емкость выше.

Рассмотрим, как влияет деятельность человека на при­родные компоненты Севера. Изучение допустимых нагру­зок по компонентам — это довольно условный прием, так как в природе все взаимосвязано. Загрязнение атмосферы так же, как и любого другого объекта природы, не огра­ничивается только этой средой. Все загрязнители со вре­менем оказываются на поверхности земли, отравляя растения, животных, почву, воды и обусловливая цепь изменений в природе.

Атмосфера

Из-за малого количества зеленых растений и краткости вегетационного периода на Севере кислорода воспроизво­дится (с единицы площади) меньше, чем в южных зонах, а поэтому и возможность самоочищения воздуха здесь тоже значительно меньше.

Вместе с тем вследствие длительной холодной зимы с темными ночами и короткого лета промышленные и адми­нистративные помещения, жилые дома усиленно отапли­ваются если не круглый год, то большую часть года. Поэтому на Крайнем Севере в воздух выбрасывается больше отходов, чем в южных районах.

В настоящее время в мире над большинством городов кислорода поглощается больше, чем воспроизводится. ТЭЦ, которые потребляют за год многие сотни тонн кис­лорода, выбрасывают в воздух большое количество загряз­нений. Как известно, при сжигании 1 т угля поглощается около 2,7 т кислорода и соответственно выделяется 3,7 т углекислого газа, т. е. столько, сколько его выделяют 13—14 тыс. человек в течение дня. В городах много ма­шин с двигателями внутреннего сгорания, которые также загрязняют атмосферу. Установлено, что автомобиль, проехав 900 км, поглотит количество кислорода, необходи­мое для дыхания одного человека в течение года.

Многие страны Западной Европы, США, Япония рас­ходуют кислорода больше, чем его воспроизводится. Даже над маленькой Швейцарией, в которой промышлен­ность развита слабее, а лесов значительно больше, чем во многих других капиталистических странах, баланс кис­лорода отрицательный. С 1937 по 1969 г. поглощение кислорода здесь возросло с 12,4 млн. до 39,3 млн. т, а вос­производится его лишь около 9,5 млн. т. Недостающее количество кислорода (около 30 млн. т) ежегодно изыма­ется из атмосферы [40]. Поэтому проблема чистого воз­духа и кислорода становится в наше время актуальной.

Человек за час выдыхает 10 г углекислоты; столько же за то же время способны поглотить растения, зани­мающие территорию площадью около 50 м2. Человек ды­шит постоянно, а растения вырабатывают кислород толь­ко в светлое время суток (на Севере из-за краткости ве­гетационного периода только 2—3 месяца в году). С уче­том этих особенностей площадь под зелеными растения­ми, которые могут обеспечить кислородом на год одного человека, должна равняться 500—600 м2, а для северного города с населением 50 тыс. человек — не менее 30 км2 (при этом исключается сжигание кислорода промышлен­ностью и транспортом).

Если условно принять, что все двигатели внутреннего сгорания, промышленные объекты, отопительные устройства в северном городе поглощают в 1 тыс. раз больше кислорода, чем его идет непосредственно на дыхание лю­дей (в действительности эта цифра значительнее), то и в этом случае площадь зеленых насаждений вокруг города с населением 50 тыс. человек должна быть не менее 30 тыс. км2, т. е. радиус зеленой зоны составит примерно 100 км. Можно полагать, что над таким биопромышлен­ным комплексом баланс кислорода не будет отрица­тельным.

Интерес представляют данные В. В. Протопопова, опубликованные им в 1975 г. о выработке лесами разных типов кислорода, фитонцидов и поглощении углекислого газа. Ежегодно с 1 га южнотаежных лесов выделяется около 13—14 т кислорода и поглощается 16—17,5 т углекислого газа, а с такой же площади северотаежных лесов соответственно — 2—3 т кислорода, 3—3,5 т угле­кислого газа. Иначе говоря, гектар северного леса дол­жен «работать» целый год, чтобы обеспечить кислородом сжигание 1 т угля, который сгорает в топках за несколько часов. При этом не нужно забывать, что кислород, выде­ленный в процессе прироста органического вещества, поч­ти полностью расходуется в природе на окисление отми­рающей части живого вещества за тот же отрезок времени.

Особенно опасны загрязнения воздуха промышленны­ми отходами. Наблюдения за растительностью и другими компонентами природы вокруг промышленно-индустри­альных центров Севера свидетельствуют о том, что ре­зультаты загрязнения сказываются в десятках и даже сотнях километров от таких промышленных центров.

Установлено, что запыление воздуха, а значит, почвы и растений на Севере ведет:

к изменению теплообмена между воздухом и почвой, а это при наличии многолетнемерзлых грунтов обусловли­вает деформацию поверхности земли: проседание и обра­зование западин, озер, оврагов. Деформация поверхности от запыления проявляется на расстоянии 30—50 км (рис. 4);

к гибели лишайников, мхов, хвойных растений. При концентрации сернистого газа 0,3—0,4 мг/м3 такие поро­ды, как сосна, кедр, ель, пихта, можжевельник, начинают отмирать. Концентрация окислов азота выше 0,09 мг/м3 считается гибельной для хвойных лесов. Особенно чувствительны к грязному воздуху лишайники. Окрестности многих городов стали сейчас лишайниковыми пустынями, площадь которых достигает 200 тыс. км2. Если учесть, что тепловые (работающие на угле) электростанции сред­ней мощности за сутки выбрасывают в атмосферу в сред­нем 100—150 т сернистого газа и примерно столько же пыли, можно представить масштабы химического воздей­ствия на растительность и вообще на экосистемы Край­него Севера.

Влияние газов, в том числе сернистого, на природу Крайнего Севера велико и до конца еще не познано. До­казано, что двуокись серы и окислы азота, попадая из атмосферы в водоемы вместе с осадками, обусловливают повышение кислотности природных вод. В результате гиб­нут ценные рыбы, животные, растительность, почвы. Осо­бенно страдают от кислотных дождей северные европей­ские страны: Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия. Главным источником загрязнений являются промышлен­ные районы Великобритании, ФРГ. Западными и юго-западными ветрами загрязнения из этих мест переносят­ся на 1500—2500 км, достигая Скандинавии.

Известно, что кислотность вод (рН) атмосферных осадков обычно примерно равна 6—7. Но возрастание ко­личества кислых веществ, поступающих в атмосферу из антропогенных источников, вызывает выпадение осадков в виде дождя и снега с рН, равной 3—5. Вследствие этого поверхностные воды рек и озер Скандинавии снизили рН до 5,5 и даже до 4. В результате начали гибнуть мас­сы рыб, особенно лососевых. В озерах и реках Норвегии и Швеции почти исчез голец, лосось-таймень и др.

Кислотные дожди уничтожают не только рыбу, но и водоросли, беспозвоночных животных. На 2—4% снижа­ется рост деревьев, кустарников, трав. Бескорневые расте­ния (лишайники и мхи) еще более чувствительны к за­грязнениям, чем остальные растения и поэтому поврежда­ются и гибнут чаще.

От сернистого газа и кислот, содержащихся в атмо­сферной влаге, усиливается коррозия металлов и резко возрастают повреждения и поломки различных механизмов. Особенно это опасно в зимних условиях Севера, так как при низких температурах резко уменьшается проч­ность металлов, даже не изъеденных коррозией.

Загрязнения атмосферы опасны из-за глобального рас­пространения индустриальных выбросов. Так, гляциологи пришли к выводу, что нет больше девственно чистых льдов на планете. Даже в Гималаях вдали от промышлен­но-индустриальных центров на высоте 5300 м за послед­ние 15 лет резко возросло содержание свинца, кадмия, урана, ванадия и других элементов.

От загрязненного воздуха страдают не только экоси­стемы. Отрицательно сказывается он и на здоровье людей. На Севере, как известно, преобладают уроженцы южных районов, для которых природные условия Севера экстре­мальны, поэтому любое дополнительное неблагоприятное воздействие (запыление, загазованность и т. п.) тяжело сказывается на их здоровье.

В промышленных центрах северных районов в безвет­ренную погоду происходит застаивание атмосферной массы, и холодный грязный воздух повисает над городом. В такие моменты человеку становится трудно дышать, его мучает кашель, глаза слезятся от пыли и дыма. Уче­ные США обнаружили, что у жителей индустриальных центров, где имеется большое количество автотранспорта, в крови содержится повышенное количество свинца. Подсчитано, что в США ежегодные расходы, связанные с лечением во время частичной или полной потери трудо­способности, оцениваются в 360—400 млн. долларов. Сум­марные же потери в пределах США оцениваются цифрой порядка 1 млрд. долларов, но нередко возрастают до не­скольких миллиардов. В пересчете на душу населения это превышает 60 долларов в год.

Радикальным механизмом природы, очищающим атмо­сферу, является ветер, сменяющий воздушные массы, а также дожди, особенно ливневые, с грозами. Но осадков на Севере мало — 250—400 мм в год. Большая часть их выпадает в виде снега и моросящих дождей, порой неот­личимых от тумана. При загрязнении воздуха промышлен­ными отходами туман может ускорить возникновение удушливого смога. Ливневые с грозами дожди бывают очень редко — это зональная особенность Севера с низки­ми температурами воздуха, при которых обычно не обра­зуются мощные кучево-дождевые облака.

Над большей частью территории Севера зимой наблю­дается инверсионное выхолаживание и застаивание воз­духа, опасность заболеваний возрастает. Отсюда следует, что в условиях антициклонального климата промышлен­ные объекты, выделяющие большое количество газов и пыли, сооружать нецелесообразно. Нельзя строить подоб­ные объекты и в замкнутых непродуваемых горных кот­ловинах.

Таким образом, опасность загрязнения воздуха на Севере, особенно в течение длительной зимы, очень велика. Но она существует не только зимой, но и при безветрен­ной погоде, т. е. в любое время года. Все это свидетель­ствует о том, что экологическая емкость ПТК на Севере значительно меньше, чем в южных зонах. И она особенно мала в районах с антициклональным климатом.

Способность природных территориальных комплексов (ПТК) к обновлению и самоочищению воздуха в зависи­мости от скорости ветра и обилия осадков можно изо­бразить графически (рис. 5).

Нулевая способность к обновлению и самоочищению. При среднегодовой скорости ветра менее 3 м/с, повторяе­мости штилей 75—50% и сумме осадков менее 300 мм самоочищение, в том числе и разбавление воздуха, прак­тически отсутствует. Осадки редки и выпадают чаще все­го в виде моросящих дождей. Загрязняющие вещества, долго оставаясь в воздухе, в конце концов почти пол­ностью оседают над очагом загрязнения и в его окрест­ностях, подкисляя воду в реках и озерах, отравляя поч­вы, растения, животных, т. е. разрушая природную эко­систему и создавая нездоровую для человека среду.

В таких условиях возможно строительство предприя­тий только с безотходной технологией. В противном слу­чае необходимо отдалить промышленный объект от насе­ленного пункта. Расстояние между ними должно быть установлено в зависимости от местных особенностей: силы и направления ветров, характера рельефа и т. д.

В условиях антициклонального климата даже при от­сутствии крупных промышленных объектов создается за­грязнение воздушной среды. Особенно сильно оно прояв­ляется зимой, когда работают котельные, а воздух в те­чение многих недель и даже месяцев остается неподвижным. В таких условиях необходим переход с твердого топлива на газ, дающий наименьшее загрязнение.

Средняя способность к обновлению и самоочище­нию. При среднегодовых скоростях ветра 5—3 м/с, пов­торяемости штилей 50—30% и осадках 450—300 мм тоже нередко складывается опасная ситуация, особенно при антициклональной погоде. Известно, что в Лондоне, где среднегодовая скорость ветра около 4 м/с, а годовая сум­ма осадков более 600 мм, неоднократно возникали удуш­ливые смоги, вызывающие массовые заболевания людей и даже их гибель.

Ветер со скоростью 3—5 м/с способен за несколько часов в зависимости от степени загрязнения воздуха очистить атмосферу (рис. 6). Ливневый дождь, во время которого выпадает не менее 50 мм осадков, тоже хорошо освежает воздух, но в данном случае загрязняющие ве­щества не выносятся за город, а оседают в его пределах и окрестностях.

Хорошая способность к обновлению и самоочищению. При скоростях ветра более 5 м/с, повторяемости штилей до 30% и годовой сумме осадков выше 450 мм сущест­вует хорошая возможность к обновлению воздушных масс; однако не исключены периоды с длительным инверсион­ным выхолаживанием воздуха, его застоем и загрязнением.

Только в тундре и некоторой части лесотундры господ­ствуют ветры, превышающие 4—5 м/с. Таежные и зна­чительная часть лесотундровых экосистем, особенно в Восточной и Центральной Сибири, обладают очень плохой способностью к самоочищению атмосферы.

Самым эффективным способом борьбы с загрязнением воздуха на Крайнем Севере является введение безотход­ной технологии с замкнутым циклом воздухоснабжения, повышающим экологическую емкость ПТК. Безотходное производство введено в некоторых северных промышлен­ных центрах нашей страны. Выигрыш от этого огромный. Пыль, собранная воздухоочистительными установками, представляет собой высококачественное сырье (в резуль­тате сберегаются ежегодно миллионы рублей). Вышед­шая из установки воздушная река содержит механиче­ских примесей в 5 раз меньше, чем в деревенском воз­духе. Этот поток снова направляется в производственный корпус. Окупаются такие установки в течение не­скольких лет. И самое главное — атмосфера остается чистой.

Поверхностные воды

Известно, что летом большинство незагрязненных рек и озер в лесах и степях обладает богатой кислородом, нор­мально минерализованной чистой водой. На Севере вода в реках и озерах обычно слабо минерализована, в ней меньше кислорода, не всегда приятна на вкус, часто об­ладает болотным запахом и буроватым цветом. Это обус­ловлено тем, что вода поступает из заболоченных прост­ранств, покрытых торфяно-глеевыми почвами и торфяни­ками, и содержит в себе большое количество окрашенных органических веществ. Слабая минерализация объясня­ется низкой температурой воды и почвы, почти полным отсутствием грунтового питания. Воды Севера — это сне­говые и дождевые воды.

При образовании льда на реках и озерах увеличивается концентрация органического вещества гуминового характера. Чем дольше длится ледостав, тем хуже качест­во воды. В летние солнечные дни содержание кислорода в воде больше, чем в пасмурные. Зоны Крайнего Севера по количеству пасмурных дней и дней без солнца занима­ют первое место среди других зон.

Вода природных водоемов обладает очень ценным свойством — способностью самоочищаться. Это происхо­дит потому, что микроорганизмы в процессе жизнедея­тельности используют органические вещества, окисляю­щиеся с помощью кислорода. Если количество кисло­рода в воде уменьшается, микроорганизмы снижают свою жизнедеятельность и, возможно, переходят в состояние анабиоза. Самоочищение водоема прекращается.

Содержание в воде кислорода служит важным призна­ком санитарного состояния водоема. Но растворимость кислорода в воде мала. При температуре около 0° С в

1 л воды может раствориться всего 14 мг кислорода, в летнее время в чистой речной воде содержится 7—8 мг кислорода на 1 л. Воздух содержит 250 мг/л кислорода. Как только количество кислорода в воде понижается до 4 мг/л и ниже, условия жизни организмов в водоеме резко ухудшаются. Для того чтобы вода обогащалась кис­лородом, необходимо ее соприкосновение с воздухом, но водоемы Севера бывают подо льдом 7—8 месяцев.

Известно также, что самоочистительная способность речных вод выше, чем озерных и вообще застойных водо­емов, так как текучие воды насыщаются кислородом луч­ше и быстрее, чем стоячие. Водная масса в неглубоких озерах полностью перемешивается только весной и осенью. Летом глубинные воды не контактируют с атмо­сферой и практически не обогащаются кислородом. Объ­ясняется это четко выраженной устойчивостью темпера­турной стратификации. Верхний слой воды толщиной 1—

2 м прогревается от 8 до 15° С и выше. Придонные слои воды имеют более низкую температуру, а значит, они яв­ляются и более тяжелыми, поэтому подъем вод к поверх­ности исключается. Именно поэтому особенно опасная ситуация складывается тогда, когда температура придон­ной воды достигает 4° С, в этом случае плотность воды наибольшая.

В безледный период благоприятным фактором бывают ветры, перемешивающие водную массу.

Находясь длительное время подо льдом, качество вод само по себе снижается за счет расходования кислорода; воды рек и озер приообретают кислую реакцию, рН ста­новится ниже 6,0. Это ведет к гибели рыбы. Если же в реку сливаются промышленные и бытовые отходы, неф­тепродукты, то положение становится катастрофическим, особенно в зимнее время. В средней полосе вода реки мо­жет самоочиститься на участке в -200—300 км; в услови­ях Севера с длительным ледоставом для самоочищения недостаточно и 1500—2000 км [14].

Нефть, как известно, самый интенсивный загрязни­тель вод: 100 г нефтепродуктов загрязняют 8000 л воды настолько сильно, что она становится непригодной для жизни животных и хозяйственного потребления. Нефтя­ная пленка на поверхности воды затрудняет и даже пре­кращает обогащение воды кислородом воздуха.

Освоение нефтегазовых месторождений Севера требу­ет тщательной разработки мероприятий с тем, чтобы не загрязнять воды рек и их притоков. Это необходимо еще и потому, что пути превращения нефтепродуктов в во­доемах изучены слабо. Известно, что их растворимость невелика, распад нефти происходит медленно, особенно при низких температурах. Для этого процесса нужен кис­лород: полное окисление нефти заканчивается в аэроб­ных условиях (т. е. при наличии кислорода) не ранее чем через 100—150 дней; распад нефти в анаэробных услови­ях происходит еще дольше.

Особенной опасности подвергаются небольшие реки Севера, так как. в результате даже одного выброса в них нефтепродуктов или других загрязняющих веществ мож­но сразу погубить все живое. Малые речки встречаются на всех островах и полуостровах Севера, в районах с горным рельефом — Магаданской области, значительной части Якутии и т. д.

Тепловое загрязнение рек и вообще экосистем на Се­вере более опасно, чем в средней полосе, так как дает очень широкий спектр неблагоприятных изменений в при­роде. В реках гибнет рыба и другие животные, поверх­ность земли начинает деформироваться из-за развития термокарста. Именно поэтому в ряде районов Крайнего Севера СССР и в г. Фэрбенкс в США (штат Аляска) для отопления домов используется теплая вода, сбрасываемая электростанциями. После охлаждения вода возвращается на станцию. Такая отопительная система и экономиче­ски, и экологически выгоднее и удобнее котельных и других видов отопительных систем.

Самым радикальным способом борьбы с загрязнением воды так же, как и воздуха, является введение безотход­ной технологии с замкнутым циклом водоснабжения. Опыт показывает, что это дает большой народнохозяйст­венный эффект: промышленность получает дополнитель­ное сырье; в водоемах сохраняется рыба, поверхностные воды рек и озер становятся доступными для использова­ния в бытовых и хозяйственных целях. При сбросе ис­пользованных вод в естественные водоемы требуются повышенные затраты на их очистку из-за слабой естест­венной самоочищаемости водоемов. Так, на Аляске, учи­тывая эти особенности вод Севера, при создании комму­нально-бытовых систем в ряде поселков предусматрива­ется максимальная экономия воды. Водяное отопление заменяется электрическим; расширяется применение эко­номящих воду паровых бань; водопроводы рассчитывают­ся на многократное использование воды. Расход воды на одного человека сокращается до очень малых величин — 50—60 л в сутки [2].

В тех местах, где в воду сбрасывают недостаточно очищенные стоки, целесообразно устанавливать аэраторы, которые нагнетают в воду воздух, а следовательно, и кис­лород. Такие аэраторы имеются на многих водоемах, в которые сбрасываются неочищенные или слабо очищен­ные стоки. Наблюдения показали, что количество орга­нических веществ, оседающих на дно рек и озер, умень­шается после установки аэраторов в 10—12 раз. Осталь­ная масса органических веществ разлагается в процессе окисления вследствие непрерывного поступления кисло­рода.

Некоторые исследователи рекомендуют использовать городские сточные воды для орошения земледельческих полей. Во-первых, это улучшает экономику орошаемого земледелия. Во-вторых, почва является наиболее эффек­тивным средством обезвреживания сточных вод. Эти ре­комендации верны, но только для южных зон. Почвы Крайнего Севера маломощные и очень холодные, на глу­бине 20 см температура их даже в июле редко превышает 5—10°. Обычная температура почвы на этой глубине ле­том равна 2—4°, Напомню, что под Москвой в это время температура почвы равна 18—20°. Скорость химических реакций, как известно, зависит от температуры (правило Вант-Гоффа). Да и к тому же вечномерзлые слои, рас­полагаясь летом на глубине 50—100 см, служат водо­упорным горизонтом. Для поселков средней полосы про­блема утилизации отходов никогда не была серьезной: отходы сгнивали и разлагались на полях, в оврагах. Таким образом, вопрос о том, куда девать бытовые отходы, пока не решен. Но бесспорно, что их нельзя сбрасывать ни в реки, ни возле населенных пунктов, потому что это неиз­бежно приведет к распространению многих инфекционных заболеваний.

А. И. Львович в 1973 г. опубликовал материалы по оросительным нормам на сточные воды на земледельче­ских полях орошения, которые зависят от климатических и почвенных условий. В жарком аридном климате при прочих равных условиях возможны наибольшие объемы сточных вод на полях орошения — до 9000 м3/га. По мере возрастания увлажнения эти объемы убывают. По А. И. Львовичу, в условиях избыточного увлажнения даже на легко- и среднепесчаных почвах сточные воды на зем­ледельческих полях орошения не должны превышать 2000 м3/га. Глинистые и тяжелосуглинистые почвы в ус­ловиях избыточного увлажнения уже нельзя использо­вать для очистки сточных вод, так как на них практиче­ски отсутствует фильтрация.

На Севере осадков выпадает немного, но вследствие короткого холодного лета и длительной зимы влага ис­паряется еще меньше, в результате почвы здесь обычно увлажнены избыточно. Этому же способствуют многолет­ние мерзлые породы, которые являются водоупорным го­ризонтом, препятствующим фильтрации. В результате способность мерзлотных почв Севера к самоочищению крайне ограниченна. Они аккумулируют загрязняющие вещества и отравляют маломощный сезонно-талый слой.

В зимнее время на Севере, как уже говорилось, пре­обладает застаивание воздуха, вследствие чего загрязняю­щие вещества не рассеиваются, а выпадают в окрестно­стях городов. Поэтому с весенним таянием снегов, закон­сервировавших в себе огромное количество отходов промышленности, отмечаются наиболее концентрированные дозы загрязнения поверхностных вод, почв и других ком­понентов природы. О масштабах этого загрязнения может свидетельствовать следующий пример. В Канаде, в райо­не Садбери, расположен крупный промышленный центр по добыче и выплавке меди, никеля, кобальта, платины, железа. Подсчитано, что только за декабрь 1971 г. через дымовые трубы двух плавильных заводов и одной фабри­ки по обогащению железной руды было выброшено (в тоннах): железа — 1124, никеля — 192, меди — 146, ко­бальта — 5,5, свинца — 19, цинка — 12. Это вызывает за­грязнение поверхностных вод и почв в радиусе около 50 км. Металлы в почве отравляют и убивают почвенную флору и фауну, а также наземные растения [41].

Нужно отметить, что способность почв к самоочище­нию (или загрязнению) во многом зависит от рельефа. Почвы на повышенных элементах рельефа, склонах луч­ше самоочищаются и соответственно меньше загрязня­ются, чем почвы понижений (озера, долины, болота, за­падины, особенно бессточные, на многолетнемерзлых породах), куда стекаются загрязненные снеговые и дож­девые воды.

Текучие грунты

В условиях интенсивного освоения Севера вечномерзлые грунты тоже становятся усиленно эксплуатируемым ре­сурсом.

Как известно, мерзлые породы по длительности своего существования подразделяются: на кратковременно мер­злые (часы, сутки), сезонномерзлые (месяцы), вечномер­злые (многие годы, тысячи лет). Последний термин имеет несколько синонимов: всегда мерзлые, постоянно мерзлые, беспрестанно мерзлые, многолетнемерзлые и т. д.

Над вечной мерзлотой формируется слой ежегодного сезонного промерзания — протаивания. Основной отличи­тельной особенностью вечномерзлой зоны литосферы яв­ляется вода в твердой фазе — лед. Многие мерзлотоведы отождествляют понятия «вечная мерзлота» и «подземное оледенение».

По данным Б. Н. Достовалова и. В. А. Кудрявцева, вечномерзлые грунты занимают до 25% всей суши земно­го шара и около 47% площади СССР. П. Ф. Швецов [37] считает, что площадь с вечномерзлыми грунтами близка к 9 млн. км2, что составляет приблизительно 40% территории СССР. Эта площадь, по его мнению, не может быть определена с точностью больше 15—20% из-за очень большой переходной полосы. Мощность вечно-мерзлых пород изменяется от нескольких метров в южной части зоны распространения вечномерзлых грунтов (Ка­нин и север Кольского п-ова) до нескольких сотен метров на севере Сибири и даже до 1500 м в верховьях р. Мар­хи — левого притока Вилюя.

На вечномерзлых грунтах в отличие от талых проис­ходят непрерывные изменения поверхности: оседания, провалы, пучение грунтов, течение на склонах (соли­флюкция). Эта подвижность и динамичность грунтов за­трудняет хозяйственное освоение районов, где распрост­ранена вечная мерзлота.

Возникновение просадочных или провальных форм рельефа объясняется термокарстом — процессом вытаи­вания ледяных включений в рыхлых горных породах. Главной причиной развития термокарста является уве­личение мощности сезонноталого слоя, которое происхо­дит в результате изменения теплового режима поверх­ностного слоя грунтов. Это изменение может вызываться двумя группами факторов. К первой группе относятся ес­тественные: потепление климата, увеличение его конти­нентальности и повышение летних температур, возраста­ние мощности снега. Ко второй (антропогенные факто­ры) — обнажение минерального грунта при уничтожении растительности (вытаптывание, пожары, распашка зем­ли, возведение сооружений, проведение дорог, уничтоже­ние растительности тяжелым гусеничным транспортом), изменение альбедо поверхности вследствие загрязнения нефтью, запыленности территории. Выбросы теплых промышленно-бытовых вод также ведут к разрушению мерз­лотных экосистем.

По данным Б. И. Втюрина [7], подземные льды в вер­хнем 50—100-метровом слое занимают до 50—70% обще­го объема грунтов, что составляет около 20 тыс/км3 только эвидентных (видимых) льдов. Протаивание льдов под действием естественных и антропогенных факторов ведет к образованию термокарстовых озер. В зоне вечно­мерзлых грунтов насчитывается более 2 млн. озер с общей площадью водной поверхности около 300 тыс. км2. Боль­шая часть из них — термокарстового происхождения. В некоторых тундровых и лесотундровых районах, особенно богатых подземными льдами (север Западной Сибири, равнинная территория от Омолоя до Колымы и др.)) озе­ра занимают 30—50% поверхности. К югу их площадь убывает.

Термокарстовые озера — чрезвычайно динамичные об­разования. Они непрерывно перемещаются по равнинной территории с подземными льдами со скоростью от 1— 3 м до 6—10 м и более. Озерные воды, разрушая льди­стые берега, неизбежно встречают на своем пути долины речек и ручьев, другие озерные котловины или просто по­нижения. В результате происходит или переливание вод озера в понижение или, напротив,— пополнение озера водами вышерасположенного водоема.

Деятельность человека становится все более мощным фактором, влияющим на многолетнемерзлые грунты. В про­мышленных центрах и их окрестностях она превосходит даже силы природы (климатические колебания, потепле­ния и т. д.), которые обусловливают образование термо­карстовых озер, просадок, пучений (рис. 7, 8). Именно поэтому П. Ф. Швецов отмечал [38], что человек в промышленно освоенных районах Субарктики изменил при­роду не за тысячи, а за 30 лет.

В допромышленный период освоения на Севере были очень редки овраги, что дало основание А. А. Григорьеву [8] и А. А. Соколову [27], как уже отмечалось, утвер­ждать, что вечная мерзлота препятствует образованию оврагов. На самом деле оказалось, что вечномерзлые грунты более оврагоопасны, чем талые породы. Овраги возникают на запыленных территориях, где активнее идет просадка грунтов, так как пыль способствует их большему оттаиванию, причем контуры оврагов часто повторяют полигональность жильных льдов, сохраняя ко­ленчатые, почти под прямым углом, повороты (рис. 9, 10). Уничтожение почвенно-растительного покрова также вызывает образование оврагов. В окрестностях населен­ного пункта скорость их роста составляет 15—30 м/год, глубина может превышать 10—15 м, ширина — более 30 м, протяженность 800—1000 м и больше (рис. 10).

Нарушив условия теплообмена, человек резко активи­зировал и солифлюкционные процессы. В местах наруше­ний скорость течения грунтов может доходить до 5— 7 м/сутки. На одном из строительных участков площадью 0,4 км2 за три года его эксплуатации солифлюкционным течением было вынесено около 1 млн, м3 грунта, в результате чего поверхность склона понизилась на 2—4 м и на нем образовались байджарахи, т. е. бугристые всхолмления от неравномерного вытаивания подземных льдов. Но подобные нарушения пока локальны: промыш­ленное освоение Севера охватило лишь незначительную площадь — не более 1%.

Известно, что более половины территории с вечномер­злыми грунтами занято нефтегазовыми, угольными и дру­гими месторождениями полезных ископаемых.

В связи с созданием инфраструктуры в хозяйственный оборот будут вовлекаться огромные территории, как в пределах месторождений полезных ископаемых (уголь­ных, нефтегазовых, железорудных, медноникелевых, зо­лотоносных и др.), так и в пределах полос транспорта (железные и шоссейные дороги, трубопроводы). Доста­точно 1—2 раза проехать вездеходу или трактору по одно­му и тому же месту, чтобы был нарушен почвенно-растительный покров и соответственно теплообмен между почвой и атмосферой.

Поэтому можно предполагать, что со временем на зна­чительной части территории, занятой вечномерзлыми грунтами, будет нарушен теплообмен между почвой и ат­мосферой (транспорт, запыление, вырубка лесов, пожары и т. п.), что приведет к термокарстовым процессам. На месте вытаявших льдов образуются отрицательные формы рельефа, которые обычно намного превышают объем под­земных эвидентных льдов (рис. 11, 12).

В настоящее время разработаны принципы строитель­ства на вечномерзлых грунтах с сохранением вечномерзлых грунтов и с их предварительным (до постройки) оттаиванием. На рис. 13 показан дом, возведенный на железобетонных сваях, которые заглублены в грунт на 15 м. Строительство ведется по принципу сохранения мерзлой толщи: устраивается проветриваемое подполье; зимой в него пропускается холодный воздух, летом оно закрывается, чтобы ограничить, доступ теплого воздуха. Под домами, построенными по такому принципу, темпе­ратура мерзлой толщи понижается, а значит, увеличива­ется несущая способность грунтов.

Почвенно-растительный покров

В процессе хозяйственного освоения Севера почвенно-растительный покров подвергается особенно сильному воздействию. Он изменяется как вследствие непосредст­венного уничтожения (пожары, вырубки, перевыпас жи­вотных, вытаптывание и т. д.), так и в результате за­грязнения среды. В отличие от воздуха и воды, которые могут смениться другой массой (воздушной, водной), од­нажды уничтоженный почвенно-растительный покров вос­станавливается через многие десятки и даже сотни лет, а в большинстве случаев и вовсе не восстанавливается в первоначальном виде. В экстремальных условиях Севера лесные биогеоценозы сменяются тундровыми или болот­ными; на месте тундр со сплошным растительным покро­вом формируются пятнистые тундры, где лишенные расти­тельности пятна занимают от 20—30 до 70—90%.

Непосредственное воздействие на растительность Се­вера началось несколько тысячелетий тому назад — в пос­леледниковый термический максимум, когда неолитиче­ские племена охотников продвигались на север Ойкумены.

Наиболее хозяйственно ценными для человека на Севере были и есть деревья и кустарники, которые употреб­ляются на топливо, для строительства пастей (ловушек для песцов), изготовления нарт, жердей для чумов, мел­ких хозяйственных поделок и т. д., а также лишайники — основной, хотя и не единственный, корм оленей в течение длительной зимы.

Рассмотрим воздействие человека на почвенно-расти­тельный покров Севера (деревья, кустарники, лишайни­ки). А. Л. Биркенгоф, который в начале 30-х годов XX в. проводил экспедиционные исследования в бассейне р. Ин­дигирки, зафиксировал факты гибели деревьев, типич­ные для всего Крайнего Севера тех лет [6].

А. Л. Биркенгоф пишет о большом количестве лесных гарей и порубок и, в частности, отмечает, что «на рав­нинно-низменных пространствах — повсюду множество лесных гарей, а низкие речные поймы покрыты заросля­ми ивы и тополя или представляют собой голые галечни­ки, песчаные острова, отмели» [6, с. 13]. При этом имело место сознательное сведение леса для получения луговых угодий с хорошим травостоем. Проанализировав эти фак­ты, Биркенгоф пришел к выводу, что северная граница леса на Индигирке еще в недалеком прошлом несомненно простиралась севернее, чем сейчас.

Необходимость в древесине, а значит, и ее расходы не уменьшились и в настоящее время. Наоборот, увеличи­лись в связи с ростом населения. Для каждого небольшо­го поселка с населением от нескольких сотен до несколь­ких тысяч человек на топливо заготавливается ежегодно от 50 000 до 300 000 м3 дров. Учитывая редкостойность де­ревьев на Севере и их малую высоту, обезлесиваются при этом большие площади.

Как известно, средняя высота деревьев на Севере 5— 10 м, средний диаметр 8—15 см, количество деревьев на 1 га — 100—350, запас древесины в лесотундре 5— 20 м3, в северной тайге 20—50 м3. Если исходить из еже­годного объема заготовок 50 000 м3 на один небольшой поселок в лесотундровых редколесьях, то ежегодно для такого поселка будет обезлесиваться территория от 2500 (в северной тайге) до 8300 га (в лесотундре).

На Севере около 300 поселков городского типа и более 80 городов. Для отопления поселков ежегодно лес выруба­ется на территории от 1 млн. до 2,5 млн. га. Но в горо­дах многие дома тоже отапливаются дровами. Возьмем заведомо заниженную цифру и допустим, что на отопле­ние городских домов идет столько же дров, сколько и в мелких поселках. В этом случае площадь территорий, на которых ежегодно вырубается лес, будет составлять от 2 до 5 млн. га.

Все это говорит о том, что на Севере нужно шире внедрять газ.

В еще больших масштабах, чем вырубки, уничтожают древесную растительность пожары, учащающиеся в свя­зи с ростом числа экспедиций на Севере, а также насе­ленных пунктов.

Еще А. Ф. Миддендорф, совершивший в 1842— 1845 гг. путешествие по северу Сибири, писал: «Возоб­новление лесной растительности становится тем сомни­тельнее, чем безжалостнее истребляется первобытная за­щита леса. Размножение населения на дальнем севере легко может опередить размножение лесов» [19, с. 559]. Сейчас в некоторых местах это уже не предположение, а реальность — многие населенные пункты, расположен­ные в лесотундре и тайге, окружены вторичными антро­погенными тундрами.

Таким образом, идет процесс формирования лесотунд­ры на месте тайги, а на месте лесотундры — тундровых ландшафтов. На территории настоящей тундры, как уста­новлено многолетними наблюдениями, могут расти и раз­виваться деревья, образующие северную границу лесов: береза извилистая, ели финская и сибирская, лиственни­цы сибирская и даурская. Здесь встречаются лесные ост­ровки и отдельные деревья.

Исследования показывают, что подобные лесные ост­ровки занимали в прошлом значительно большую площадь, чем сейчас.

Часто на территории, занятой мохово-пушицевыми тундрами, обнаруживаются погребенные под дерниной стволы обгорелых деревьев. Эта часть южной тундры со следами бывших здесь в прошлом редколесий и лесных островов, где тепловые условия позволяют расти деревь­ям, названа автором полосой относительного безлесия тундры. Ширина ее от 50 до 250 км, площадь около 500 тыс. км2. Создание лесопосадок на этой территории существенно бы изменило природу Субарктики: древес­ная растительность умеряет силу ветров, способствует равномерному накоплению снега, а значит, меньшему промерзанию грунтов, лучшему перезимовыванию расте­ний и некоторых животных.

Большие изменения под влиянием человека претерпе­вает не только растительность тайги и лесотундры, но и тундры, особенно кустарники.

В течение тысячелетий в тундре карликовая береза, кустарниковая ольха, ива, можжевельник, кедровый стла­ник являются основным топливом для оленеводов и охот­ников (рис. 14). Ежегодно для этих целей используется 2—4 ц/га кустарников. Прирост их в южных кустарни­ковых тундрах колеблется от 2 до 5 ц/га. Изымание фитомассы кустарников и деревьев на бытовые нужды прак­тически соизмеримо с ее приростом. Естественно, что в месте, где сведены кустарники, а их порой просто выры­вают с корнями, особенно карликовую березу, формиру­ются пятнистые тундры.

Кроме деревьев и кустарников, лишайники тоже яв­ляются той группой растений, которые подвергаются сильному воздействию со стороны человека и особенно оленей.

На Севере сейчас имеется около 2 млн. 200 тыс. голов оленей. В зимнее время одному оленю в сутки требуется около 5 кг лишайников. Зима на Севере длится 8— 9 месяцев (240—270 дней). Один олень за зиму съедает 1200—1350 кг ягеля. 2 200 000 оленей потребляют соот­ветственно 2 880 000—3 240 000 т лишайников. Это боль­шая масса, но она на огромных просторах северных паст­бищ восстанавливалась бы, если бы там соблюдались пра­вила выпаса оленей.

К сожалению, отсутствие строгих пастбищеоборотов ведет к выбиванию кормов на оленьих пастбищах и преж­де всего лишайников (рис. 15). Нередко допускаются пе­регрузки пастбищ, при которых стравливается до 30— 50% лишайников. Нормальное же восстановление ли­шайников происходит лишь в том случае, когда ежегодно изымается не более 10% их запаса.

Приведем несколько примеров. По исследованиям со­трудников Магаданского филиала института «Росгипрозем» на зимних пастбищах Магаданского совхоза-техни­кума с пригодной площадью в 34 тыс. га вместо допусти­мой нагрузки в 1700 голов выпасалось стадо в 2100— 2300 оленей. Это поголовье ежегодно выедало не менее 42 тыс. ц ягеля, в то время как ежегодный прирост составлял не более 32 тыс. ц, т. е. каждый год сверх допу­стимого изымалось 10 тыс. ц ягеля. В результате вало­вые запасы лишайников на этой площади снизились с 322 тыс. ц в 1957 г. до ИЗ тыс. ц в 1974 г. Ежегодный прирост лишайников тоже сократился — с 31 тыс. ц в 1957 г. до 11 тыс. ц в 1974 г.

Сильно выбиты лишайники на пастбищах Ямало-Не­нецкого автономного округа Тюменской области. Почти во всех хозяйствах реальное поголовье оленей намного превышает оленеемкость закрепленных пастбищ, в ре­зультате чего запасы лишайниковых кормов резко сокра­щаются.

Поэтому в округе стали сейчас проводить мероприя­тия по стабилизации поголовья оленей. Подобная ситуа­ция с лишайниковыми пастбищами в тундровой и лесо­тундровой зонах сложилась во многих районах Севера.

В тундре и тайге сейчас работает огромное количест­во экспедиций, здесь сосредоточено много техники, кото­рая нередко отрицательно воздействует на почвенно-растительный покров. Установлено, что один вездеход, пройдя летом по оттаявшей тундре всего 3 км, уничтожа­ет до 1 га пастбищ (рис. 16). Но на Севере работают тысячи вездеходов, тракторов и другой транспорт, размо­лачивая оттаявшую тундру на тысячи километров. Вслед­ствие этого площадь пастбищ неуклонно сокращается.

Олени сосредоточиваются на оставшихся пастбищах, где скапливается значительно больше животных, чем до­пускает их естественная оленеемкость. В результате идет уменьшение фитомассы на пространствах северных пастбищ.

На оголенных от растительности участках интенси­фицируются геокриологические процессы: термокарст с об­разованием посадок, оврагов, пучение грунтов с форми­рованием бугорков, каменных многоугольников, пятни­стых тундр. Особенно быстро появляются пятнистые тундры, занимая все большие площади и продвигаясь все дальше на юг, где их раньше не было.

На участках, лишенных мохово-лишайникового по­крова в ряде мест, небольшими куртинами, полосами или отдельными экземплярами вырастают травы — обычно злаки, осоки, пушицы.

Иногда этот процесс называют естественным «отравя­ниванием тундры». Это неправильное объяснение. Массо­вое стихийное залуживание тундры невозможно. На бедных холодных почвах Крайнего Севера довольно тре­бовательные к почвенным условиям травянистые растения не выдерживают конкурентной борьбы с бескорневыми, особенно мхами, а также с кустарниками и кустарничка­ми, имеющими микоризу. На старых чумовищах, возле охотничье-промысловых избушек, где почва удобряется отходами пищи и фекалиями, начинают расти буйные за­росли трав. Но как только человек покидает эти места и прекращается удобрение, через некоторое время травы сменяются мхами и кустарничками. Таким образом, мас­совое и на длительный срок залуживание выбитых участ­ков пастбищ возможно только при активном содействии человека (подбор трав, посевы, удобрения и т. д.).

Интересно, что олени, приспособившись, могут питать­ся травами даже в зимнее время. Известно, что на востоке Якутской АССР, на Чукотке полустихийно сформирова­лась порода оленей харгин, которые могут обходиться без лишайников.

Наблюдения показывают, что устойчивость экосистем прямо пропорциональна фитомассе (ее общему весу на единицу площади и ежегодному приросту) и обратно про­порциональна наличию подземных льдов (рис. 17). Так, в арктической тундре общая фитомасса колеблется от 5 ц/га на повышенных участках рельефа с господством пятнистых тундр до 20 ц/га в понижениях (прирост от 0,5 до 7 ц/га). По мере движения к югу фитомасса увели­чивается (см. табл.), одновременно увеличивается и устойчивость экосистем. Экосистемы с малым количеством фитомассы неустойчивы, особенно на вечномерзлых грунтах с подземными льдами.

При уменьшении массы растений и ее прироста вслед­ствие природно-климатических причин или антропогенной деятельности идет прямо пропорциональный процесс сни­жения устойчивости экосистем, особенно на Крайнем Севере.

Животный мир

Животный мир тоже подвергается интенсивному измене­нию вследствие освоения Севера. Формы этого воздейст­вия порою неожиданны, они требуют обобщения и осмыс­ления.

Например, интенсивные вырубки и особенно лесные пожары приводят к тому, -что на огромных площадях вме­сто хвойных лесов появляются густые заросли листвен­ных пород, прежде всего осины и березы, которые явля­ются хорошим кормом для лосей. Поэтому увеличение численности лося в последние годы — результат не толь­ко его тщательной охраны, но и улучшения кормовой базы таежных лесов. Так, в Якутии по данным авиаучета летом 1976 г. насчитывалось более 80 тыс. лосей — почти вдвое больше, чем шесть лет назад.

Примерно такая же ситуация складывается и в других таежных районах Севера, где нет интенсивного освоения.

Разрастание площади малинников на вырубках и по­жарищах и одновременный рост поголовья лосей улучша­ет кормовую базу медведей. В ряде таежных районов их поголовье увеличилось, особенно там, где произошло укрупнение поселков за счет сокращения мелких. Рост числа различных экспедиций, в том числе занимающихся взрывами зимой, привело к тому, что медведи в некоторых местах выходят из берлог, прерывая зимнюю спячку.

Особенно сильна реакция на испуг у соболя, глухаря, тетерева. Беспокойство для животных, идущее от экспеди­ций, усиливается охотниками-любителями, которые на снегоходах «Буран» могут достигать любых районов.

Повторяющиеся нарушения покоя животных отрица­тельно сказываются на их физиологических функциях. В нормальных условиях потеря животными энергии зимой минимальна. При беспокойстве у них возрастает количе­ство движений, а значит, увеличивается и расход их энер­гопотенциала. Так, глухарь, тетерев, куропатка, потрево­женные шумом, вылетают из-под снега и ночуют на деревьях, вследствие чего снижаются запасы энергии, не­обходимой для гнездового периода. Больше того, многие животные гибнут или с трудом образуют пары, а нередко вообще покидают участки обитания.

Еще один пример непредсказуемого влияния на живот­ных при освоении Севера. Газопровод Мессояха — Но­рильск, проложенный из Гыданского полуострова на Тай­мыр, пересек пути миграции диких северных оленей — самого крупного в мире стада, насчитывающего более 450 тыс. животных. Лето олени проводят в Центральном Таймыре, на зиму уходят в тайгу, концентрируясь в ос­новном на восточном берегу Енисея. Во время миграций олени подходят к газопроводу и идут вдоль него на запад, пересекают Енисей и сосредоточиваются в северо-восточ­ных таежных районах Западной Сибири, где их раньше не было. На конец 1976 г., по данным Госохотоинспекции Ямало-Ненецкого автономного округа, здесь насчитыва­лось более 17 тыс. диких северных оленей.

В целях сохранения домашних оленей на Севере ведет­ся систематическое уничтожение волков. В последнее вре­мя благодаря принятым мерам (отстрел с самолетов и вер­толетов и со снегоходов «Буран») численность волков на Севере сокращается. Но место волка стали занимать оди­чавшие собаки. Оленеводы многих регионов Севера неод­нократно наблюдали случаи нападения стай одичавших собак на домашних оленей, особенно отколовшихся от стада. Потери домашних оленей от одичавших собак пока невелики — это десятки, в редком случае сотни оленей, но где гарантия, что они не будут расти?

Зафиксированы многие случаи нападения стай оди­чавших собак на диких северных оленей и даже на лося.

На севере европейской части СССР сейчас ведется боль­шая работа по осушению лесов, где прокладываются мели­оративные каналы. Этим воспользовались бобры. В неко­торых местах они стали «осваивать» лесоосушительную сеть. По магистральным каналам, впадающим в лесные речки и ручьи, бобры проникают в осушительные каналы, где затем строят плотины. В результате уровень воды в некоторых каналах и речках поднимается, и мелиоратив­ная сеть выходит из строя. Работникам лесного и охотничь­его хозяйств приходится задумываться над «поставленной» бобрами проблемой. Очевидно, в решении ее надо будет учитывать и интересы бобров.

Как уже отмечалось, в результате хозяйственной дея­тельности человека меняется северный рельеф. С каждым годом возрастает число его отрицательных форм — колдо­бины, транспортные колеи, шурфы и др. Заполняясь во­дой, они увеличивают площадь территории для выплода комаров. С комарами и вообще с гнусом долгое время бо­рются ядохимикатами. В результате некоторые группы насекомых, в том числе и комары, выработали к ним иммунитет. А вот гидробионты северных водоемов стали сильнее страдать от потравы.

Известно, что основание любой экологической пирами­ды составляют растения, следующий ярус — травоядные животные, которые по своей массе намного меньше расте­ний, еще выше идут хищники. На Севере, природа которо­го также устроена по принципу экологически взаимосвя­занных пирамид, процветает огромное количество гнуса (комары, оводы, мошка) — 5—10 кг на 1 га. Гнус в эко­логической пирамиде занимает средний ярус, являясь пищей некоторых птиц и рыб. Правда, комары и другие насекомые составляют незначительную часть их пищевого рациона. А главное — количество животных, поедающих гнус, невелико.

В этой связи можно говорить о незамкнутости эко­логической пирамиды, т. е. об отсутствии необходимого количества животных, питающихся гнусом. Не исключено, что эта «незавершенность» экологической структуры объ­ясняется «молодостью» экосистем Севера. По-видимому, будут найдены новые группы хищников, употребляющих в пищу комаров, оводов, мошек. Достаточно вспомнить маленькую рыбку гамбузию, поедающую личинок маля­рийного комара. Завезенная в Закавказье, она способство­вала ликвидации здесь малярии.

Экологическая емкость природных комплексов Севера

Одной из главных и неотложных проблем разработки кон­цепции рационального природопользования должно стать изучение вопроса об экологической емкости природных территориальных комплексов. Понятие «экологическая ем­кость» появилось совсем недавно.

Одним из первых это понятие применил в своих ис­следованиях Г. А. Агранат в 1974 г. Огромное количест­во фактов — отравленные, погибшие озера и реки, удуш­ливый смог над городами, запыленные и загазованные районы, над которыми кислорода воспроизводится меньше, чем его поглощается,— все это свидетельства недопусти­мой промышленной нагрузки на природные комплексы, т. е. превышение их экологической емкости.

На Севере, как показано выше, экологическая емкость природных комплексов намного меньше, чем в южных районах.

Природа ограничивает любой вид деятельности челове­ка. Так, при подсечно-огневом способе земледелия обраба­тываемый участок быстро истощается и людям приходит­ся возделывать новый; неправильное использование оро­шаемых земель ведет к засолению почв и их гибели; перепромысел животных обусловливает их постепенное исчезновение.

Соблюдение правил экологической емкости необходи­мо — лишь только в этом случае окружающая среда оста­нется здоровой. По справедливому мнению Б. Б. Родома­на, два «полюса» современной жизни (большой город и естественный природный ландшафт) в равной мере нуж­ны человеку. Чтобы они не мешали друг другу развивать­ся, надо их размежевать так, чтобы плотность населения, степень хозяйственного использования и частота посещения разных мест людьми плавно убывали от городского центра к природному заповеднику, окруженному лесами, рекреационными парками, пастбищами, лугами, сельско­хозяйственными угодьями (рис. 18). Это и есть поляриза­ция биосферы. В условиях растущей урбанизации жела­тельно, чтобы города росли не вширь, захватывая земли, а по вертикали — за счет увеличения количества этажей и подземных сооружений.

Поляризация биосферы — объективный процесс, по­рождаемый урбанизацией. Сохранение биосферы возмож­но в условиях островного расположения промышленного и культурного ландшафтов среди природного. Территори­альная структура поляризованной биосферы должна за­висеть от рельефа, гидросети, климата (антициклональ­ного, муссонного) и других природных факторов.

В каждой природной зоне в соответствии с правилом экологической емкости соотношение индустриальных и культурных ландшафтов, с одной стороны, и природных — с другой, будет неодинаковым. Так, на Крайнем Севере с его легко ранимой природой промышленно-индустриальные центры должны находиться друг от друга на расстоя­нии значительно большем, чем в лесной и степной зонах. Природа Севера может выдержать значительно меньшую нагрузку, чем природа средней полосы.

Таким образом, идея поляризованной биосферы очень хорошо увязывается с концепцией очагово-промышленно­го освоения Севера.

До последнего времени при выборе, допустим, места размещения ТЭЦ учитывалось лишь три главных условия: потребность в электроэнергии, наличие топлива и воды для охлаждения. Теперь же в соответствии с правилом эко­логической емкости и необходимостью сохранения каче­ства среды обитания выдвигаются новые дополнительные требования: недопустимость загрязнения воздуха и воды, в том числе и теплового загрязнения, сохранение лесов, животных (наземных и водных). Это вытекает из новой Конституции СССР, в соответствии с которой охрана при­роды возведена в ранг одного из основных законов страны.

[:ua]Освоєння корисних копалин – основного багатства Півночі[:ru]Освоение полезных ископаемых – основных богатств Севера[:en]Mastering of minerals is the main wealth of the North

После Великой Октябрьской социалистической революции начался новый — аграрно-индустриальный этап освоения Севера; главными ресурсами при этом стали полезные ис­копаемые — природные минеральные образования земной коры неорганического и органического происхождения.

Освоение советского Севера ведется комплексно, все­сторонне: промышленное развитие сочетается с подъемом сельскохозяйственного производства, основу которого со­ставляют биологические ресурсы. Правда, в условиях мно­гоотраслевого использования ресурсов нелегко выработать безупречную систему природопользования, особенно когда один и тот же ресурс эксплуатируется в разных отраслях хозяйства. Так, реки являются объектом и рыбного хозяй­ства, и транспорта, и энергетики, вода — необходимый компонент производства почти во всех видах промышлен­ности. Недаром воду называют самым ценным полезным ископаемым.

Сделаем краткий обзор основных богатств Севера, ос­воение которых будет определять дальнейшую жизнь этого самого крупного природно-экономического региона нашей страны.

Главные богатства Севера

На Севере сосредоточены большие запасы минеральных и энергетических ресурсов, страны (рис. 19), без которых немыслимо развитие нашего народного хозяйства.

В Мурманской области находится значительная часть общесоюзных запасов апатита и нефилина и ведется ос­новная добыча этих полезных ископаемых. Как известно, апатитовый концентрат — основное сырье для производ­ства суперфосфата. Интенсификация сельского хозяйства страны и рост потребностей в минеральных удобрениях, в частности фосфатных, диктует необходимость даль­нейшего увеличения производства апатитового концент­рата.

В Мурманской области сосредоточены также почти все запасы кианитов в СССР. Кианит — сырье для производ­ства алюминия, высокостойких огнеупоров, кислотоупор­ных изделий, технического фарфора, противопригарных красок и т. п.

На Кольском полуострове открыты новые месторожде­ния слюдяного сырья — флогопита и вермикулита; фор­мируется еще одна отрасль, специализирующаяся на до­быче и обогащении полевошпатового сырья — пегматита. Потребители этого сырья — керамическая, абразивная, стекольная отрасли промышленности. Мурманская об­ласть дает самый дешевый в стране никель и более де­шевую, чем на Урале, медь. Здесь создана железорудная промышленность, намечается дальнейшее увеличение до­бычи руды. С успехом разрабатываются Оленегорское и Ено-Ковдорское месторождения. Разработка ведется от­крытым способом.

На Кольском полуострове построено значительное ко­личество гидроэлектростанций, вырабатывающих большую часть электроэнергии области. Здесь же действует атом­ная электростанция. Для добычи кианитов, пегматитов, а также для расширения добычи уже эксплуатируемых минеральных ресурсов — апатитов, нефелина, железных руд, слюды и других полезных ископаемых необходимо строительство новых железных дорог и автомагистралей, рудников, фабрик, электростанций.

Восточноевропейский Север богат углями. Геологиче­ские запасы углей в Печорском бассейне составляют не­сколько сотен миллиардов тонн, а по запасам коксующихся углей этот район превосходит Донбасс. Здесь работают несколько десятков шахт, в том числе «Ворга-Шорская» — одна из крупнейших в стране.

Коксующиеся угли сосредоточены в Воркутинском и Халмерюском угленосных районах. Комбинат «Воркута-уголь» имеет шахты, механический завод, две тепло­электроцентрали, строительное управление, 8 совхозов и т. д.

Таким образом, в Печорском бассейне создана мощная производственная база, построены два крупных современ­ных города — Воркута, Инта и большое количество рабочих поселков, развита сеть подъездных железных и автомобильных дорог. Разведанные запасы бассейна по­зволяют увеличить годовую добычу угля в несколько раз.

На восточноевропейском Севере открыта обширная (около 700 тыс. км2) Тимано-Печорская нефтегазоносная провинция, которая является продолжением Волго-Уральской нефтегазоносной области. Как известно, XXV съезд КПСС поставил задачу — довести в Тимано-Печорской га­зоносной провинции к 1980 г. добычу нефти до 25 млн. т, газа — до 22 млрд. м3.

На восточноевропейском Севере сосредоточены огром­ные запасы натриевых и калийно-магниевых солей, а так­же бокситов. При этом запасы только каменной соли со­ставляют около 1,5 млрд. т, калийных солей — 80— 100 млн. т.

Печорский бассейн богат керамическим сырьем, из­вестняками и доломитами, абразивами, минеральными красками. Здесь довольно много минеральных источни­ков — сероводородных, хлоридно-натриевых. Минеральные источники Пым-Ва-Шор в бассейне р. Адзьвы (температу­ра 18—29°) давно используются оленеводами для лечения многих болезней.

На базе месторождений этих полезных ископаемых ре­шено сформировать Тимано-Печорский территориально-производственный комплекс. Вскоре здесь пролягут новые железные и шоссейные дороги, трубопроводы, возникнут поселки.

На севере Западной Сибири расположено одно из известнейших нефтегазовых месторождений. По мнению С. В. Славина [26], общая добыча нефти и газа в Запад­ной Сибири может быть доведена до 1,5 млрд. т условного топлива, что в два раза превышает объем добычи нефти и газа в СССР в 1971 г.

XXV съезд КПСС постановил продолжить в Западной Сибири «формирование крупнейшего территориально-про­изводственного комплекса — главной базы страны по до­быче нефти и газа. Довести здесь в 1980 году добычу нефти до 300—310 млн. тонн, газа — до 125—155 млрд. куб. метров». В X пятилетке 80% прироста добычи газа в стране намечается получить за счет тюменских месторож­дений.

В перспективе Западная Сибирь станет основной ба­зой наиболее эффективного топлива и сырья для хими­ческой промышленности в СССР: она даст 40% нефти и 50% газа, добываемых в стране, причем это будут самые дешевые у нас природный газ и нефть.

Уже сейчас в Западной Сибири прокладываются новые мощные нефте- и газопроводы, строятся грунтовые и же­лезные дороги. Одной из таких строек стала железная до­рога от Сургута до Уренгоя. Тайгу и тундру Западной Сибири все чаще пересекают «корридоры» трасс различ­ных магистралей. К сожалению, при их сооружении уничтожаются леса, оленьи пастбища, охотничьи угодья. Этот процесс неизбежен. Он будет происходить и в даль­нейшем — ведь темпы добычи сибирских нефти и газа неуклонно растут. Что же делать?

По-видимому, выход нужно искать в максимальном приближении к месторождениям газа и нефти предприя­тий по их переработке и потреблению. Это позволит резко сократить переброску сырья на далекие расстояния, а зна­чит — сохранить леса и оленьи пастбища. В этой связи планируется сооружение мощных предприятий по выра­ботке аммиака и метанола, расположенных на железной дороге Ивдель — Обь. Со временем здесь же будет органи­зована и переработка газового конденсата, что избавит от необходимости ежегодно доставлять на Север сотни тысяч тонн дизельного топлива.

Есть еще одна проблема, связанная с эксплуатацией месторождений Севера Западной Сибири. Природный газ выгодно перекачивать на дальние расстояния лишь в слу­чае высокого давления в продуктивном пласте. Для пере­качки низконапорного газа вдоль трассы приходится стро­ить большое количество компрессорных станций. Это очень дорого, поэтому газ слабого давления обычно не из­влекают для дальней транспортировки. Это так называе­мые остаточные запасы газа. Но на Севере Западной Си­бири таких остатков будет несколько триллионов кубомет­ров. И им нужно найти применение. В частности, на круп­нейших месторождениях природного газа можно строить тепловые электростанции. Для их строительства здесь имеются свободные площади земли, огромные массы реч­ных вод. Подсчитано, что если такие теплоэлектростанции будут потреблять по 60 млрд. м3 газа в год, то остаточ­ного газа им хватит на сто лет. Электроэнергию на боль­шие расстояния передавать легче, чем природный газ.

Север Средней Сибири богат комплексными медно-ни­келевыми рудами, которые содержат не только указан­ные, но и редкие металлы. Енисейское медно-никелевое поле прослеживается к югу вдоль Средне-Сибирского пло­скогорья, уходя на левобережье Нижней Тунгуски. В этом районе создается единая энергетическая система, состоя­щая из норильской и талнахской теплоэлектроцентралей, а также из Усть-Хантайской ГЭС.

На Нижней Тунгуске разрабатывается Ногинское ме­сторождение графита, отличающееся высоким содержани­ем углерода. Известно также месторождение графита на р. Курейке.

На севере Средней Сибири открыто Тунгусское желе­зорудное поле. В этом же регионе выявлен крупный, но еще слабо изученный Тунгусский угленосный бассейн. Большие запасы угля содержатся в Таймырском, Усть-Енисейском и Хатангском бассейнах, где мощность от­дельных пластов угля достигает 5—6 м. По мнению гео­логов, в Средне-Сибирском плоскогорье находится также крупная соленосная провинция мира. Известны в этом регионе и залежи исландского (оптического) шпата. В Эвенкийском автономном округе открыты месторожде­ния газа, нефти.

Много полезных ископаемых, среди них золото, алма­зы, олово и другие ценные металлы имеются на Северо-Востоке СССР (Якутская АССР и Магаданская об­ласть) . В конце 60-х годов в бассейне р. Омолон была вы­делена Омолонская железорудная провинция. Ее руды содержат 40—60% железа. Прогнозные запасы легко обогатимых железистых кварцитов одного только Южно-Омолонского района составляют около 1 млрд. т.

На северо-востоке страны расположены угленосные районы: Ленский, Зырянский, Аркагалинский, Охотский, Беринговский, Анадырский и др. Некоторые из разведан­ных месторождений — Беринговское, Анадырское, Зырян­ское и т. д.— разрабатываются. На их углях работают местные теплоэлектроцентрали.

Крайний Северо-Восток богат минеральными источни­ками, большая часть из которых имеет высокую темпера­туру — от 40—50 до 100°. На базе северных минеральных источников создаются курорты и санатории, геотермиче­ские электростанции, теплицы и парники, отопительные и водопроводные системы. Поражает и их огромное теп­лосодержание: при охлаждении всех разведанных источ­ников на 10° можно получить около 10 млн. больших ка­лорий тепла.

Источники энергии для освоения Севера

Промышленно-очаговый метод освоения Севера и огром­ная территориальная разобщенность потребителей энергии предопределяют здесь очагово-локальное размещение энер­гетических систем.

Как известно, большая часть отраслей хозяйства на Севере развивается в условиях дефицита рабочей силы. Оплата труда здесь в 2—3 раза выше, чем в центральных районах страны, поэтому механизация и автоматизация всех сфер хозяйственной деятельности человека, электри­фикации производства и быта дают на Севере более зна­чительный эффект, чем в районах средней полосы.

В настоящее время основная энергия Севера выраба­тывается на ТЭС, ГЭС, а также на дизельных электро­станциях. Для отопления широко используются также дрова. Вследствие длительной холодной зимы и короткого нетеплого лета топливо главным образом расходуется на выработку теплоэнергии и света. Большую часть этой энергии дают мелкие неэкономичные котельные и дизель­ные электростанции, работающие на привозном топливе. Путь, который проходит это топливо, нередко равен 3— 5 тыс. км. Все это лишний раз свидетельствует о том, что планомерное наращивание индустриального потенциала Севера немыслимо без опережающего роста энергетиче­ской базы.

Каковы же перспективы развития энергетики на Се­вере?

В условиях интенсивного освоения минеральных ресур­сов и при большой разбросанности населенных, пунктов наиболее экономичным и надежным является легко пере­возимый атомный источник энергии. Атомные электро­станции обладают хорошей мощностью и, кроме того, ли­шены многих недостатков тепловых электростанций: не загрязняют воздух газами, пылью и не «выжигают» кис­лород. АЭС можно использовать комплексно — для выра­ботки электроэнергии и тепла. Как видим, АЭС и экономи­чески, и экологически более совершенны, чем ТЭС. В на­стоящее время созданы компактные стационарные и передвижные атомные электростанции мощностью от 0,75 до 45 Мвт, которые несомненно сыграют большую роль в энергообеспечении Севера [30, 34].

На Крайнем Севере успешно действуют Кольская и Билибинская атомные электростанции. При этом Били­бинская является еще и первой в СССР промышленной атомной теплоэлектроцентралью. Ее энергоблоки дают не только электроэнергию, но и тепло для города и приле­гающих поселков.

Шире стал использоваться на Севере природный газ. Проведен газопровод Мессояха — Норильск, по которому газ из Западной Сибири транспортируется для промыш­ленных нужд Горнометаллургического комбината. Пере­шли на газ и некоторые другие предприятия. Это избави­ло их от завоза огромного количества угля и жидкого топлива.

Перспективно развитие гидроэлектростанций в горных районах — на Кольском Севере, Средне-Сибирском плоско­горье, Крайнем северо-востоке Азии и в Восточной Сибири.

Запасы геотермальной энергии в некоторых районах Севера очень велики. Подсчитано, что только на Камчат­ке и в Магаданской области тепло, аккумулированное гор­ными породами на глубине 5 км, т. е. на глубине, вполне доступной современной буровой технике, позволило бы полностью удовлетворить потребности народного хозяйства этих регионов в энергии (Тезисы докладов и сообщений..., 1974, с. 69). Низкая себестоимость получаемой на Пау­жетской геотермальной ТЭС электроэнергии, дает возмож­ность широко внедрять ее в промышленность, сельское хозяйство, быт. В Камчатской области успешно работает Термальный теплично-парниковый комбинат. Себестои­мость выращиваемых овощей здесь довольно низка. Боль­шие запасы гидротермальной энергии свойственны северу Западной Сибири, но используется она здесь еще слабо.

Известно, что самый большой источник преобразова­ния энергии Солнца на Земле — ветер. Подсчитано, что если бы можно было использовать всю энергию текучей воды на Земле, то она оказалась бы в 3500 раз меньше энергии ветра. Для Севера никто таких подсчетов не де­лал, но, по-видимому, это соотношение здесь выражено гораздо резче, так как ветры обладают повышенными ско­ростями в течение всего года. Важное свойство ветра — его постоянная возобновляемость и неиссякаемость. Ис­пользование энергии ветра наиболее перспективно в райо­нах, где его средняя годовая скорость не ниже 4 м/с. Это — большая часть территории Севера, за исключением центральных и восточных районов Сибири.

Расчеты показывают, что ветродвигатель на 100 кВт может за час нагреть 850 л воды до 100°. Очень перспек­тивны ветродвигатели и для выработки электроэнергии. В настоящее время разработкой теории ветродвигателей, экспериментальными исследованиями и созданием новых конструкций двигателей занимается несколько лаборато­рий.

Установлено, что по техническим причинам удобнее получать большую мощность энергии не от одного мощного агрегата с большим диаметром ветроколеса, а от несколь­ких агрегатов с колесами меньшего диаметра. Оказалось также, что несколько ветроэлектрических агрегатов вме­сте вырабатывают электроэнергию значительно равномер­нее, чем в отдельности. Практически эта энергия пригодна для использования в сети с силовой осветительной нагруз­кой. Однако в условиях Севера необходимо внедрение как групповых, так и отдельных энергоустановок.

Труд оленеводов во многом облегчат ветроагрегаты с вращающимся прожектором. Наличие такой установки по­может им пасти стада в темные осенние и полярные ночи, особенно во время дождей и метелей, обычно сопровож­дающихся ветрами. Вращающийся прожектор отпугивал бы хищников, помогал своевременно обнаружить отколов­шиеся группы оленей.

Целесообразно дальнейшее расширение нетрадицион­ных источников энергии: солнечной, приливной. Сотруд­ники Института физико-технических проблем Севера и Якутского государственного университета проводят экспе­риментальные исследования по использованию лучистой энергии солнца для нагрева воды, что наиболее перспективно в условиях антициклонального климата Средней и Восточной Сибири.

В 1967 г. в Кольской энергосистеме была введена в эксплуатацию первая в СССР опытная приливная элект­ростанция, использующая энергию морского прилива. Опыт ее работы показал правильность инженерных реше­ний. Можно предположить, что со временем приливные электростанции найдут применение в энергетике страны.

Принципы освоения

Известно, что критериями рациональности размещения производительных сил служат экономия общественного труда, повышение его производительности, эффектив­ность для народного хозяйства. Основное направление по­вышения эффективности хозяйственного освоения и раз­вития производительных сил северных территорий — это всемерная экономия затрат живого труда во всех отраслях хозяйства. Затраты на оплату труда на Севере велики из-за высоких коэффициентов надбавок на заработную плату, которые должны компенсировать высокий прожиточный минимум на Севере.

В экономном использовании трудовых ресурсов веду­щая роль принадлежит технике. Так как на Севере затра­ты на оплату труда во много раз выше, чем в южных районах, то и эффект от применения машин на Севере значительно больше, чем в южных районах. Это значит, что Север должен осваиваться новой высокопроизводитель­ной техникой.

Удорожание всех работ на Севере происходит также из-за отсутствия развитой транспортной сети. Поэтому круг производств, определяющих территориальную специа­лизацию, ограничивается и будет ограничиваться в даль­нейшем одним или несколькими наиболее ценными вида­ми полезных ископаемых.

Эти факторы обусловливают промышленно-очаговый метод освоения районов Севера.

С. В. Славин [26] выделяет несколько этапов освоения Севера. Первый характеризуется эксплуатацией отдель­ных видов природных ресурсов в немногих пунктах и со­зданием в них промышленных очагов — оазисов. Этому периоду соответствует господство в транспортной сети се­зонных водных путей, от которых к местам освоения ресурсов прокладываются автодороги, зимники, иногда «ост­ровные» железные дороги, оторванные от железнодорож­ной сети страны. В таком положении находятся Норильск, связанный короткой железнодорожной веткой с портом Дудинка, Певек, многочисленные промышленные очаги в верховьях Индигирки и Колымы, соединенные автомаги­стралью с Магаданским портом. Через эту стадию прошло освоение Воркутинского угольного бассейна.

Второй этап начинается после соединения Северного промышленного очага с железнодорожной сетью страны. В результате усиливаются темпы роста промышленного оазиса и быстро вовлекаются в хозяйственный оборот при­родные ресурсы района, тяготеющего к железной дороге.

Постепенно осваиваемый район по развитию произво­дительных сил достигает уровня обжитых промышленных районов страны, т. е. вступает в третий этап — этап ин­тенсивного освоения. Для территорий, находящихся неда­леко (в нескольких сотнях километров) от железнодорож­ной сети, первая стадия освоения быстро переходит во вторую, а потом — и в третью. К районам, вступающим в третий этап промышленного развития, относится большая часть Карельской АССР, Коми АССР, Архангельской об­ласти.

Эта последовательность освоения неизбежна и экономи­чески целесообразна с точки зрения затрат общественного труда и эффективности капитальных вложений.

В последнее время в связи с необходимостью ускоре­ния освоения природных ресурсов Севера были выдвину­ты также новые формы и методы строительства и хозяй­ствования на Севере. Речь идет о так называемых экспе­диционном и вахтенном методах.

Экспедиционный метод, применяемый в строительстве, состоит в том, что к месту строительства на определенный период (строительный сезон и пр.) направляются брига­ды рабочих и специалистов.

Вахтенный метод используется как в процессе строи­тельства, так и при эксплуатации действующего предприя­тия. На «вахте» рабочий пребывает одну-две недели. В пе­риод между вахтами он отдыхает на месте своего постоян­ного местожительства.

Случается, что вахтенный и экспедиционный методы нередко противопоставляются идее прочного освоения Севера с постоянным его заселением. Это неверно. Капиталь­ное обживание северных районов с их неуклонным засе­лением — основная стратегия освоения Севера. Вахтен­ный, экспедиционный и подобные им методы можно счи­тать лишь тактическими вариантами практического пре­творения этой стратегии в жизнь. Освоение Севера будет вестись все более интенсивными темпами. Человек заселя­ет этот край прочно и навсегда.

В последнее время некоторые исследователи предлага­ют пересмотреть экономическую сторону освоения Севе­ра [3]. Известно, что хозяйственное освоение и заселение Севера — создание транспортных путей, энергетической базы, строительство населенных пунктов, т. е. всего того, что называется инфраструктурой,— требует очень круп­ных и долго не окупающихся капитальных вложений. Пла­новики и проектировщики, действуя в рамках довольно жесткой финансово-экономической нормативной регламен­тации и будучи ограничены средствами, нередко стремят­ся заменить варианты строительства капитальных объек­тов некапитальными, временными, оттянуть ввод в строй объектов инфраструктуры, сосредоточив внимание на ус­коренном строительстве основных предприятий. Это отри­цательно сказывается на развитии всего комплекса и прежде всего на условиях жизни работников Севера.

В этой связи Г. А. Агранат [1] считает, что, разраба­тывая экономическую политику освоения Севера, необхо­димо применять широкий спектр методов, опирающихся не столько на строго измеряемые величины, сколько на до­пущения, оценки, гипотезы, предположения, общие логи­ческие схемы.

Развитие промышленности — это главное направление в освоении Севера: от отдельных предприятий к про­мышленным узлам, перерастающим в территориально-производственные комплексы. Создание таких комплек­сов — наилучший способ освоения Севера, при котором единый хозяйственный организм состоит из взаимосвязан­ных, дополняющих друг друга предприятий, в том числе и сельскохозяйственных, позволяющих эффективно ис­пользовать природные, материальные и трудовые ресурсы.

[:ua]Північна промислово-продовольча база[:ru]Северная промыслово-продовольственная база[:en]Northern Fisheries and Food Base

Возможности развития сельского хозяйства

Крайний Север и районы, приравненные к нему, занима­ют 50% территории СССР. На этой площади сосредото­чено от 80 до 100% полезных ископаемых, использова­ние которых необходимо для дальнейшего развития на­родного хозяйства, и проживает около 3% населения на­шей страны. Площадь индустриальных очагов на Севере к 2000 г. и на более отдаленный период составит около 100 000—120 000 км2 (1% всей территории Севера).

Как же осваивать остальную территорию Севера, пре­вышающую 10 млн. км2?

Прочное освоение Севера с его постоянным заселени­ем невозможно без создания собственной продовольствен­ной базы, т. е. без развития сельского хозяйства. Конеч­но, на Севере нецелесообразно культивировать зерновые культуры, даже в тех немногих районах по южной его окраине, где климат способствует этому; невозможно вы­ращивание фруктов и теплолюбивых овощей. Зато, как по­казывает опыт, на Севере рентабельно молочное живот­новодство — здесь хорошо растут кормовые травы, пер­спективно птицеводство, не только яичного, но и бройлерного направления, а также свиноводство на пище­вых отходах. Однако прежде всего огромные северные территории будут использоваться как пастбища для се­верных оленей и охотничье-промысловые угодья (рис. 20). Большое количество водоемов на Севере может послу­жить отличной базой для развития рыболовства. Одновре­менно эти пространства можно использовать для отдыха и туризма.

Накопленный опыт свидетельствует о том, что продо­вольственная база на Севере создается на основе рационального сочетания производства продуктов сельского хозяйства в местных условиях и завоза их из других рай­онов страны. На месте выгодно производить прежде всего малотранспортабельные и скоропортящиеся продукты — некоторые овощи, например капусту, картофель, а также молоко, яйца, мясо. В настоящее время темпы сельскохо­зяйственного освоения Севера несколько отстают от тем­пов промышленно-индустриального освоения. Сейчас обеспечение населения районов Севера основными сель­скохозяйственными продуктами производится в значи­тельной степени за счет переброски их из других райо­нов страны.

В условиях очагово-промышленного освоения Севера, территориальной разобщенности, отсутствия дорог со­здание продовольственной базы для изолированных ин­дустриальных центров основывается, преимущественно на организации подсобных хозяйств. Такие хозяйства-совхо­зы созданы при комбинатах «Североникель», «Апатит», «Воркутауголь», Норильском горно-металлургическом, «Алданзолото» и других. Производство продуктов земле­делия и животноводства в непосредственной близости от потребителей позволяет до минимума сократить потери продукции при транспортировке и расходы на ее доставку и реализацию.

В промышленных центрах имеются довольно мощные ТЭЦ и ГРЭС, которые вырабатывают огромное количество тепла. Нередко это тепло в виде подогретых вод сбрасы­вается, производя разрушения в хрупких северных эко­системах. На этом «бросовом» тепле рентабельно строить тепличные комбинаты для производства овощей закрытого грунта.

В ряде районов, где имеются выходящие на поверх­ность геотермальные воды, можно строить тепличные хозяйства. Продукция таких тепличных комбинатов, как показывает пока еще небольшой опыт в этом деле, имеет минимальную стоимость.

Большие перспективы имеются на Севере и для раз­вития животноводства — свиноводства, птицеводства, мо­лочного скотоводства.

Свиноводство на Крайнем Севере базируется в основ­ном на привозных кормах и поэтому не получило доста­точно широкого распространения. Между тем в городах и поселках ежедневно образуется большое количество пи­щевых отходов (на 1 человека в год приходится около 100 кг отходов). Это — дешевый высокопитательный корм. Себестоимость 1 т кормовых единиц пищевых отходов в 2 раза ниже 1 т кормовых единиц завозимых концентра­тов. Расчеты показывают, что за счет пищевых отходов поголовье свиней на Севере можно увеличить до 1 млн. голов.

В последние годы широкое развитие получило птице­водство. Некоторые области Севера полностью обеспечи­вают себя яйцепродуктами. Есть реальная возможность полностью удовлетворить в ближайшие годы потребность населения Севера в яйцепродуктах за счет местного про­изводства.

На севере Красноярского края, по данным Научно-исследовательского института сельского хозяйства Край­него Севера, завоз 1000 яиц обходится в 200—210 руб. Это не считая боя, порчи из-за непогоды, когда продукты лежат на складах и не могут быть перевезены к потре­бителям. Производство 1000 яиц на месте обходится в 137—152 руб. Красноярский край — один из самых отдаленных районов Севера; в других, ближе расположен­ных, производство яиц обходится дешевле.

Крупные птицефабрики и свинокомбинаты — это пред­приятия промышленного типа, что в условиях Севера яв­ляется очень важным фактором, определяющим перспек­тиву развития.

Молочное скотоводство

Большую роль в создании местной продовольственной базы на Севере играет мясомолочное скотоводство. Но развитие его невозможно на привозных кормах. В настоя­щее время в большую часть районов Крайнего Севера сено доставляется Северным морским путем или по ре­кам. Тонна сена, завезенная в Норильск, обходится в 170—200 руб., а вот местное сено стоит дешевле: 1 т— 110—114 руб. Примерно такая же ситуация складывается и в других районах Севера.

Для сельского хозяйства Севера особенно ценны ал­лювиальные поименно-дерновые почвы. Луговые поймен­ные угодья — основной источник получения грубых, сочных и пастбищных кормов. Богатство луговых траво­стоев и большие площади пойм, пригодных для исполь­зования, позволяют на Севере в широких масштабах развивать молочное животноводство. Для этого пригодны прежде всего поймы крупных рек: Печоры, Оби, Енисея, Лены. Не менее важны и такие реки, как Поной, Мезень, Уса, Надым, Пур, Таз, Хета, Котуй, Хатанга, Яна, Инди­гирка, Колыма, Анадырь и др.

Однако освоены пойменные угодья в целом слабо (5— 20%). И одна из главных причин этого — обилие кустар­ников на лугах и их небольшие размеры, что затрудняет использование машин. Естественные чистые луга пред­ставлены небольшими лужайками от 500 до 4000 м2, ко­торые разобщены кустарниками, заболоченными пониже­ниями, старицами. Отсюда вытекает и необходимость ме­лиоративных работ в поймах. Расширение площадей сенокосов и пастбищ проводят в основном за счет рас­чистки дренируемых закустаренных участков пойм со злаковыми или разнотравно-злаковыми травостоями.

В совхозе «Большая Инта» Коми АССР стоимость ос­воения закустаренных площадей, включая авиахимиче­скую обработку и уборку сухостоя, составляет 150—200 руб/га, в то время как освоение залесенных подзо­листых и заболоченных земель обходится дороже.

Расширение площадей пойменных лугов целесообразно сочетать с применением минеральных и органических удобрений. Это — основной и пока единственный доступ­ный путь быстрого и резкого повышения урожайности лу­гов. В настоящее время уже многие хозяйства подкармли­вают пойменные луга минеральными удобрениями и вы­возят туда навоз. Это в 2—3 раза повышает урожайность сенокосов.

Полное освоение пойменных угодий всех рек Севера может обеспечить кормами 5,0—5,5 млн. голов крупного рогатого скота. Однако многие промышленные центры удалены от рек, а в некоторых областях (Мурманская, Камчатская) нет рек с поймами, пригодными для сель­скохозяйственного освоения. В таких местах важным фондом для расширения площадей под посевы кормовых трав являются торфяно-болотные почвы, если под ними нет вечномерзлых грунтов. Обработка торфяно-болотных почв на вечномерзлых грунтах ведет к понижению тем­пературы почв вследствие создания теплоизолирующего слоя из сухого органического вещества в верхней части почвы.

В Мурманской и Камчатской областях, а также в юж­нотаежных районах под торфяно-болотными почвами обычно нет многолетнемерзлых грунтов. Эти почвы отли­чаются более высоким потенциальным плодородием по сравнению с песчаными и супесчаными подзолистыми почвами. На торфяно-болотных почвах требуется меньше органических удобрений, здесь обычно нет лесной расти­тельности, огромных валунов и камней, удаление которых очень трудоемко. Осваивать такие почвы значительно про­ще, чем минеральные.

Для получения хороших урожаев зеленой массы трав необходимо ежегодно вносить минеральные удобрения всех видов: азотные — 100—140 кг/га действующего ве­щества, фосфорные — 40—100 кг, калийные — 40— 100 кг/га.

В результате осушения, проведения комплекса куль­турно-технических и агротехнических мероприятий боло­то в течение 2—3 лет превращается в высокопродуктив­ное угодье. При этом в почвах улучшается аэрация, уси­ливаются процессы гумификации растительных остатков, в летнее время понижается влажность почвы и несколько повышается ее температура (за счет уменьшения тепло­проводности осушенной верхней части почвы).

Практика освоения торфяно-болотных почв свидетель­ствует о том, что при условии создания хорошей осуши­тельной сети и правильной ее эксплуатации урожаи сельскохозяйственных культур на этих почвах обычно не ниже, чем на хорошо окультуренных минеральных поч­вах, а иногда даже и больше. Так, по данным Полярной опытной станции Всесоюзного института растениеводства (ПОСВИР), урожай зеленой массы овса на окультурен­ной минеральной почве достигает 130—180 ц/га, а на торфяно-болотной — 150—230 ц/га, кормовой капусты — 300—500 ц/га, зеленой массы кормовых трав (на тех и других почвах) — 200—250 ц/га.

Хорошим свойством окультуренных торфяно-болотных почв является устойчивость их водного режима даже в засушливые годы. Вместе с тем на минеральных почвах культурные растения почти ежегодно страдают от засухи. Но участки с торфяно-болотными почвами, например в Мурманской области, имеют небольшие размеры — обыч­но несколько гектаров (реже — десяток—два). Мощность торфа колеблется от нескольких десятков сантиметров до 4 м. Малый размер этих участков в сочетании с открытой системой дренажных канав, переувлажнением почвы в дождливые периоды создает трудность для применения механизации. В результате участки торфяно-болотных почв в Мурманской области мало пригодны для выращи­вания однолетних трав (овес, горохо-овсяная и вико-овсяная смеси) и пропашных кормовых культур.

Торфяно-болотные почвы целесообразнее использовать для создания долголетних сеяных лугов, позволяющих ежегодно, независимо от погоды, получать высокие устой­чивые урожаи сена (50—60 ц/га) и зеленой массы (200— 250 ц/га).

Себестоимость кормов с долголетних сеяных лугов, по данным ПОСВИРа и совхоза «Индустрия», в 1,5—3,0 раза ниже, чем кормов, полученных за счет выращивания одно­летних трав и пропашных культур. Использование тор­фяно-болотных почв для создания сеяных лугов позволяет содержать их длительный срок (6—8 лет) в хорошем со­стоянии без проведения мелиоративных мероприятий.

В Камчатской области около 70% сельскохозяйствен­ной продукции производится в юго-восточной части по­луострова. По данным Камчатской сельскохозяйственной опытной станции, основным фондом для создания пашни под картофель, овощи и кормовые травы являются тор­фяно-болотные почвы.

Торфяники Камчатки характеризуются повышенной кислотностью и низким содержанием доступных растени­ям форм питательных веществ, особенно фосфора (менее 5 мг на 100 г торфа). В совхозах «Петропавловский», «Пограничный» и «Начикинский» открытой сетью кана­лов и полиэтиленовым дренажем осушено более 7 тыс. га торфяников. Используются осушенные торфяники в ос­новном для выращивания однолетних трав на зеленый корм и силос.

В целях улучшения теплового режима осушенных торфяников в суровых климатических условиях Севера перспективно создание гребневого микрорельефа на паш­не. На гребнях высотой 35—40 см урожай получается на 45% больше, чем на ровной поверхности. Температура почвы в гребнях на глубине 15 см — на 1,5—3° С выше, а воздушный режим — благоприятнее, чем на ровной по­верхности. Это проверено в условиях Мурманской, Кам­чатской и Тюменской областей.

Но в большей части районов Севера, между Мурман­ской областью и побережьем Тихого океана, торфяники расположены на вечномерзлых грунтах, и освоение их для выращивания кормовых трав нецелесообразно. Поэто­му важным условием для дальнейшего укрепления кор­мовой базы, расширения площадей под овощи на Севере является освоение не только пойм и торфяно-болотных почв, но и лесотундровых, а также тундровых земель (рис. 21, 22).

Еще К. Маркс указал, что процесс расширения возде­лываемой земли всегда совершается путем перехода к худшей земле и такой переход — результат необходимо­сти, а не доброй воли. Эти слова полностью могут быть отнесены к тундровым и лесотундровым землям.

Интересен опыт освоения таких земель, проводимый в двух совхозах комбината «Воркутауголь»: «Централь­ном», расположенном в тундре, севернее г. Воркуты, и «Горняке», находящемся на границе тундры и лесо­тундры, южнее совхоза «Центральный». Работы по за-лужению тундры начались в 1958 г. При этом организа­тор и руководитель этих работ И. С. Хантимер [33] счи­тает, что для производства силоса и сена на одну корову потребуются площадь, занятая непосредственно трава­ми,— 3,24 га, в том числе сенокосы — 2,61 га, пастбища — 0,63 га; кулисы из древесно-кустарниковых полос — 0,36 га, т. е. всего 3,6 га окультуренной мелиорируемой тундры. Среднегодовой урожай сена на таких участках равен 19 ц/га; зеленой массы — 81 ц/га. Размер кормо­вой площади в тундре, по расчетам И. С. Хантимера,— не больше, чем в южных областях.

На Ямальской сельскохозяйственной опытной станции, расположенной на 100 км южнее воркутинского совхоза «Центральный», тоже ведутся работы по освоению лесо­тундровых земель. К 1975 г. под пашню здесь использо­валось около 300 га. Урожай зеленой массы овса на этих землях составил 150—180 ц/га. Начаты работы по залу-жению лесотундры для создания культурных пастбищ.

Как показал опыт, при освоении тундровых земель не нужно оборачивать почвенный пласт с помощью плуга. Обычное для средних широт парование почвы здесь не только не оказывает положительного действия, но, напро­тив, ведет часто к эрозии почвы и поднятию слоя вечной мерзлоты. Осваиваемые тундровые участки обрабатывают боронами (дисковой, рельсовой), чтобы измельчить пер­вичный растительный покров, затем почвы известкуют (желательно не менее 6—8 т/га), вносят навоз (от 20 до 80 т/га), удобряют N60P50-60K40-60.

Сельскохозяйственное освоение таких участков лучше всего проводить путем залужения травостоями долголет­него пользования, способными обеспечить хозяйства вы­сокими и устойчивыми урожаями. Из многолетних трав наиболее перспективны местные популяции лисохвоста и мятлика лугового: травосмеси из них дают в среднем 22— 24 ц/га сена. Первый опыт по залужению тундры в сов­хозе «Центральный» был начат в 1958 г. посевом мятлика лугового и лисохвоста. Этот луг существует уже более 20 лет.

В деле создания сеяных лугов вокруг промышленных центров, таких, как Воркута с окружающими ее шахтер­скими поселками, имеются огромные неиспользованные возможности. Основные трудности при их реализации — это отсутствие необходимого количества удобрений, су­ровый климат и холодные почвы. Опыт совхоза «Цент­ральный» показал, что сильным и быстро действующим органическим удобрением могут служить фекалии. Урожаи трав, на участках, удобренных фекалиями, возрастают в 3—5 раз.

Вокруг промышленных центров целесообразно искус­ственно обогревать окультуренный слой, что также хоро­шо сказывается на урожае. С этой целью в весенне-летнее время промышленные теплые воды пропускаются по ме­таллическим трубам, проложенным в почве. Такие опыты проводились в Норильском совхозе, где урожай белоко­чанной капусты на обогреве был получен на 17—20 дней раньше, чем в обычных условиях.

В последние годы в совхозах и колхозах Крайнего Севера все шире практикуется создание на ровных дни­щах спущенных термокарстовых озер высокопродуктив­ных лугов из трав: арктофилы рыжеватой, крестовника, вейника, арктагростиса, которые дают 180—200 ц/га зеленой массы (без удобрений). В 1973 г. совхоз «Север­ный» Магаданской области заготовил на таких угодьях 500 т сена и 600 т силоса и впервые обошелся без завоза кормов из других районов. Следует отметить, что только в Анадырской тундре имеется около 1 млн. га легко спус­каемых мелководных озер с гумусированной, непригодной для рыбоводства водой.

При рассмотрении вопросов освоения торфяно-болот­ных почв, тундровых, лесотундровых и таежных земель говорилось о необходимости известкования почв ввиду их высокой кислотности, а также внесения в них удобрений. Почвы Крайнего Севера холодны, и это затрудняет ас­симиляцию в них минеральных веществ. Вместе с тем в течение короткого летнего периода при длительном сол­нечном освещении культурные растения очень быстро на­ращивают зеленую массу. Корни культурных растений в отличие от кустарников, кустарничков и других диких растений Крайнего Севера, не обладают микоризой, спо­собствующей получению минеральных соединений из почвы. Все это свидетельствует об огромной роли удоб­рений на Севере.

Обобщение опыта хозяйств Крайнего Севера показы­вает, что известкование и удобрение в большинстве случаев определяют рентабельность всех остальных видов мелиорации.

По расчетам А. Д. Панадиади, на осушение со строи­тельством крупных сооружений, укладкой закрытого дре­нажа требуются большие капитальные вложения — 400— 600 руб/га. Это в условиях нечерноземной зоны на талых грунтах. Развитие мелиорации в зоне вечной мерзлоты сопряжено с еще большими трудностями, многие из кото­рых представляют пока нерешенные научно-технические проблемы. Осушение 1 га на вечной мерзлоте стоит до­рого. Вместе с тем капиталовложения на производство удобрений (N60P60K60) на 1 га обходится примерно в 50 руб., а эффект от их применения в тундре очень большой (рис. 23). Так, на Кольском полуострове, в ок­рестностях Полярно-альпийского ботанического сада и поселка Кукисвумчорр расположен тундровый участок. В 40-х годах для обеспечения скота зелеными кормами и сеном было освоено около 50 га тундры, при этом вноси­лись минеральные удобрения (NPK) и навоз. Обработанный участок удобрялся и засевался травами до конца 50-х годов. В дальнейшем без подсева и удобрений на нем вот уже более 20 лет сохраняется луговая разнотравная растительность, урожай которой составляет 20—25 ц/га.

А теперь обратимся к несложным расчетам. Для того чтобы обеспечить молоком город с населением 100 тыс. человек, потребуется примерно 5 тыс. коров при ус­ловии, что средний надой молока на одну корову будет равняться около 3 тыс. л в год, а расчетная потребность свежего молока на одного человека — 150 л. Для выпаса этих 5 тыс. коров необходимо около 20 тыс. га культурных пастбищ (4 га на одну корову), в том числе 2 тыс. га лесокустарниковых полос.

Как известно, к концу 1977 г. на Крайнем Севере на­считывался 1 млн. голов крупного рогатого скота, в том числе 400 тыс. коров, обеспечивающих местное населе­ние молоком на 33%. К началу 80-х годов для удовлет­ворения потребностей в молоке 8-миллионного населения Крайнего Севера за счет местного производства нужно будет иметь 1,5—2,0 млн. коров. Это если исходить из реально существующих удоев, а они в большинстве об­ластей Крайнего Севера (в Тюменской, Амурской, Читин­ской областях, Якутской АССР, Бурятской АССР и др.) ниже 3 тыс. литров в год. Для такого количества коров потребуется 6—8 млн. га культурных пастбищ.

Это примерные цифры, учитывающие только пого­ловье коров. Если же расчет сделать вообще на крупный рогатый скот, а потом прибавить земли, необходимые для производства овощей на Крайнем Севере, то нужная пло­щадь сельскохозяйственных угодий, по-видимому, возра­стет до 10—15 млн. га (100 —150 тыс. км2).

Получается огромная территория, которая составляет в то же время не более чем 1,4% всей площади Севера.

Как видим, возможности для развития мясо-молочного скотоводства и создания необходимой для этого кормовой базы имеются. Задача эта трудная, но вполне выполнимая. Без собственной продовольственной базы не может быть прочного заселения Севера и освоения его огромных минерально-сырьевых ресурсов.

Таким образом, индустриальные центры, а также зе­леные зоны кормовых трав и овощей с лесокустарниковы­ми полосами вокруг них займут не более 3% территории Севера, а остальные 97% (свыше 10 млн. км2) будут использоваться, как и сейчас, под пастбища северных оле­ней и в качестве охотничье-промысловых угодий.

Оленеводство

Большая роль в создании местной продовольственной базы принадлежит оленеводству. Северное оленеводст­во — своеобразная форма животноводства, распространен­ная в основном в нашей стране. В СССР сосредоточено 2,2 млн. (71% мирового поголовья) домашних северных оленей и около 800 тыс. диких. Оленеводство — одна из главных отраслей сельскохозяйственного производства Крайнего Севера СССР.

Экономическое значение оленеводства для Севера трудно переоценить. В настоящее время мясо оленей со­ставляет около трети всего производства мяса по зоне Севера, а в ряде районов значительно больше, например в северных районах Камчатской области — 50%, Тю­менской — 60%, в Магаданской — 70 %, в том числе в Чукотском национальном округе — 100%. Себестоимость мяса оленей в 2,5—3,5 раза ниже себестоимости мяса других видов сельскохозяйственных животных, разводи­мых на Севере. Ежегодная прибыль от северного олене­водства составляет 20—25 млн. руб.

Кроме мяса, широко используются оленьи шкуры, идущие на изготовление зимней одежды и обуви, замши. Шкуры являются также превосходным материалом для переносных жилищ: чумов, яранг и др. Коренные жители используют все части туши оленей, включая сухожилия, а рога находят все большее применение в медицинской промышленности и при изготовлении сувениров.

Пока еще существенно и транспортное значение оле­неводства. В ряде районов таежного Севера, например в Эвенкии, пушной охотничий промысел почти полностью основывается на использовании транспортного оленевод­ства, в частности верховых оленей.

Не менее важно и социально-политическое значение оленеводства. Как известно, эту отрасль хозяйства раз­вивают 26 малых народов советского Севера, а также коми и якуты. В основном именно оленеводством обеспе­чивается занятость коренного национального населения в общественном производстве и рост его материального благосостояния.

Оленеводство как отрасль животноводства интересно еще и потому, что его объектом являются почти дикие животные, находящиеся в начальной стадии доместика­ции, т. е. одомашнивания. Здесь еще не сформировались хорошо выраженные породы и едва начата племенная работа. В оленеводстве мы видим пример начальной ста­дии вовлечения дикого вида из генофонда фауны в хо­зяйственную деятельность. Сравнительное изучение пер­вых признаков формирования сельскохозяйственного животного (морфологических, физиологических, экологи­ческих и других) представляет большой интерес для зоо­технической и биологической науки.

Оленеводство в сравнении с другими отраслями сель­ского и промыслового хозяйства Севера дает наибольшую отдачу на единицу затрат и позволяет совхозам и кол­хозам развивать молочное животноводство, звероводство, рыболовство, охотничий промысел. Тем самым обеспечи­вается более полная занятость коренного населения в общественном производстве и рост его материального благосостояния.

Оленеводство испытывает большую нужду в наземном механическом транспорте. Его применение значительно уменьшает перекочевки, создает благоприятные условия для увеличения численности и более рационального со­держания стада, а также повышения производительно­сти труда оленеводов. Механический транспорт позволяет сократить потребность хозяйства в транспортных рабочих оленях и тем самым увеличить продуктивную часть стада (рис. 24).

Среди транспортных средств наиболее удобны легкие снегоходы типа «Буран».

Применение этих машин в оленеводстве позволяет полностью сократить поголовье транспортных оленей и соответственно увеличить на 10—13% маточное пого­ловье, что способствует увеличению выхода продукции оленеводства, прежде всего мяса телят, забиваемых осенью. Кроме того, снегоходы перевозят передвижные жилища оленеводов, на этих машинах легко окараули­вать оленей и управлять стадом. Такие машины не нарушают почвенно-растительный покров. Перспективны для Севера и другие виды транспорта — на широких шинах с переменным давлением, подвесные канатные дороги и т. д. В последние годы оленеводческие совхозы и кол­хозы пополнились большим количеством машин, оснащен­ных радиостанциями. Все это значительно облегчило труд оленеводов.

И все же темпы развития оленеводства еще недостаточ­но высоки. Одной из причин такого неустойчивого поло­жения в оленеводстве является ухудшение кормовой базы оленеводства — пастбищ.

В настоящее время суммарная площадь всех пастбищ, пригодных для выпаса северных оленей, составляет при­мерно 322 млн. га, их оленеемкость — около 3 млн. голов. Фактическое же поголовье достигло 2200 тыс. голов. По подсчетам В. Н. Андреева, И. М. Голосова, Б. В. Пре­ображенского [5], общая площадь оленьих пастбищ на 1971 г. равнялась 494 496 000 га, их суммарная емкость — около 3,5 млн. голов. Как видим, за истекшие годы пло­щади пастбищ сократились и оленеемкость уменьшилась.

Очень часто пастбища сокращаются в результате несоблюдения пастбищеоборотов, перевыпаса и выбивания. Так, в Мурманской области по этим причинам за 7—8 лет площадь пастбищ уменьшилась на несколько тысяч гек­таров, соответственно снизилась и их оленеемкость. То же самое произошло в Коми АССР, Ненецком автономном округе. В северных районах Ямало-Ненецкого автономно­го округа ежегодно становится непригодным для выпаса 10—15% пастбищ. В результате за последние 7—8 лет площадь пастбищ, преимущественно в тундровых и лесо­тундровых районах, сократилась на несколько тысяч гек­таров.

В то же время хорошими резервами для расширения оленеводства обладают таежные районы. Так, в Карель­ской АССР имеется около 7—9 млн. га пастбищепригодных территорий с оленеемкостью 80—90 тыс. голов. В та­ежных районах Коми АССР и Архангельской области можно дополнительно содержать не менее 15—20 тыс. оленей. Перспективно расширение таежного оленеводства в Ханты-Мансийском, Эвенкийском автономных округах и особенно в Бурятской и Тувинской АССР, Иркутской, Читинской, Сахалинской областях, Хабаровском крае, Игарском и Туруханском районах.

Растительность пастбищ — неотъемлемая часть тунд­ровых, лесотундровых и таежных экосистем. Поэтому ее невозможно сберечь, не охраняя всей природной экоси­стемы.

Суровые природные условия предопределяют бедность растительного покрова Крайнего Севера: небольшое по сравнению с южными зонами количество видов растений, малую общую фитомассу и еще меньший ее ежегодный прирост. Запасы фитомассы резко падают в направле­нии с юга на север. Так, если надземную растительную массу в южной части арктической пустыни принять за 100%, то в арктической тундре на ее долю придется 253%, в типичной тундре — 604, в южной (кустарнико­вой) — 645, в лесотундре — 1483 и в редкостойных ле­сах — 2440 %. Несмотря на общее уменьшение массы ра­стительности к северу, зеленых кормов (ежегодно возоб­новляемых) в тундровой зоне не намного меньше, чем в редкостойных лесах. В арктической и типичной тундре ежегодно возобновляется 35—60% надземной фитомас­сы, в северной тайге — только 10 %. В арктической тундре около 90% ее прироста (2,4—6,4 ц/га) составляют осоковые растения и разнотравье, т. е. односезонная фитомасса. Рациональное использование ресурсов растительного покрова и их охрана невозможны без практического уче­та данной закономерности в распределении и возобновле­нии растительности. Эта закономерность является основой сезонной смены пастбищ с перекочевкой оленьих стад на лето в северные районы тундры, а на зиму — в лесотунд­ру и северную тайгу.

При введении пастбищеоборотов и умеренном выпасе ягельные пастбища приобретают стабильность, так как при этом сохраняются сами лишайники и тем самым обес­печивается возможность для их отрастания и восстановле­ния пастбищ. Наилучший прирост дают лишайники вы­сотой 3—4 см — от одного до нескольких миллиметров в год. В этом случае пастбище может восстановиться за несколько лет. Интенсивный выпас, выбивание пастбищ и уничтожение лишайников приводит к тому, что восста­новление лишайников задерживается на срок свыше 25 лет или же лишайники вообще не возобновляются. Капитан Биллингс, побывавший в Мечигменской губе в 1791 г., писал, что горы средней величины покрыты бе­лым мхом, т. е. лишайником. В настоящее же время весь Чукотский полуостров почти не имеет лишайниковых пок­ровов на сколько-нибудь значительных пространствах. Среднее покрытие лишайниками в тундрах полуострова не превышает 1—3%.

Охрана пастбищ и бережное отношение к ним — это только часть дела. Не менее важно восстановить выгорев­шие и выбитые пастбища и повысить их продуктивность.

На выбитых участках, как правило, появляются преж­де всего травы — осоки, пушицы, злаки и другие расте­ния в зависимости от степени нарушенности растительного покрова и почвы (рис. 25). Но травы отрастают на вы­битых пастбищах через 5—8 лет, распространены они не­большими куртинами, фитомасса трав мала. Большая часть территорий пастбищ, где выбита растительность, по­крывается пятнистыми тундрами, на которых пятна ми­нерального грунта, лишенные растительности, занимают до 60-80%.

Опыты по ускоренному восстановлению лишайников на выбитых и выгоревших пастбищах положительных результатов не дали. Лишайники растут очень медленно — несколько миллиметров в год, в то время как травы за несколько месяцев отрастают не менее чем на 20—40 см, давая фитомассу, в десятки и сотни раз превышающую массу лишайников. Но олени могут обходиться и без ли­шайников — были бы в достаточном количестве зимнезеленые корма, т. е. травы.

Таким образом, важный момент в укреплении кормо­вой базы оленеводства — это залужение сначала сильно, а потом и менее выбитых участков оленьих пастбищ. Перспективными травами для этого могут быть осоки, пушицы, злаки. Эти травы занимают огромные площади и растут на бедных тундровых почвах.

Восстановив нарушенные и выведенные из оборота пастбища, мы повысим их оленеемкость не менее чем до 4,5—5,0 млн. голов.

Это будет большим вкладом в решение важной зада­чи, поставленной XXV съездом КПСС: «Осуществить крупные меры по созданию устойчивой кормовой базы, широко используя для этого большие возможности мелио­рации земель».

Коневодство

С каждым годом в нашей стране и за рубежом растет спрос на конское мясо. На Севере мясное табунное коне­водство издавна развивается в Якутии. Подсчитано, что на территории этого края пастбищные и сенокосные угодья позволяют дополнительно содержать более 300 тыс. лошадей и довести их общую численность до 460 — 470 тыс. голов, а производство конского мяса до 30 тыс. тонн в живой массе.

Следующий путь расширения мясного коневодства — это распространение его по всей таежной зоне Сибири и Дальнего Востока. Имеющиеся там пастбища позволяют содержать не менее 800 тыс. лошадей и получать от них ежегодно по 50—60 тыс. т конского мяса в живой массе.

Третий резерв повышения продуктивности коневодст­ва — это улучшение качества якутских лошадей путем скрещивания животных, принадлежащих к разным от­родьям. Эффект такого скрещивания выражается прибав­кой живого веса лошадей в возрасте 3—3,5 лет на 50— 55 кг. Путем отбора возможно выведение больших групп чистопородных якутских лошадей, имеющих высоту в холке 145—150 см, обхват груди 180—190 см и вес — до 450—500 кг. Это даст дополнительно тысячи тонн кон­ского мяса.

Охотничье-промысловое хозяйство

Почти все колоссальное пространство Севера представля­ет собой полноценные охотничьи угодья. Таковыми они останутся и на далекую перспективу: индустриальные очаги вместе с пригородными сельскохозяйственными зо­нами в обозримом будущем займут, как уже отмечалось, не более 3% территории Крайнего Севера.

Развивая охотничье-промысловое хозяйство, мы вовле­каем в оборот такие биологические ресурсы, которые никакими другими способами не могут быть использованы: растительность водоемов, ветви кустарников, осоки, пу­шицы, лишайники, семена и корни растений, беспозво­ночных животных, мышевидных грызунов. Все это пре­вращается в великолепные шкурки ондатр, песцов, белок, соболей, горностаев, мясо диких оленей, лосей и т. д.

Пушнина была и будет наиболее ценной частью охот­ничьей продукции. Очень ценны пух и перо диких птиц, особенно гагачий пух. Привлекательна также мясная про­дукция диких животных. Дикие животные поставляют и лекарственное сырье: панты, жир и печень.

С каждым годом возрастает и эстетическое значение животного мира при общении человека с природой.

Первостепенная роль в освоении промысловых угодий и ресурсов принадлежит коренным народам Севера, зна­чительная часть которых занята в традиционных отраслях хозяйства — оленеводстве, охоте, рыболовстве. Охота обеспечивает до 50% денежных доходов населения, зани­мающегося промыслами. За последнее пятилетие районы Севера ежегодно поставляли государству 53—58% про­мысловой пушнины, 80—90% боровой дичи, более 2 тыс. т мяса диких копытных [18].

Стратегия и тактика охотничье-промыслового хозяй­ства должна исходить из численности эксплуатируемой популяции: от соотношения количеств добытого зверя и его ежегодного прироста зависит судьба ресурсов промыс­ловых животных на Севере. Например, ежегодный при­рост северных оленей составляет 10—22% в зависимости от плотности популяции, наличия кормов и т. д. Но если ежегодный промысел этих животных превысит их при­рост, популяция оленей сократится и они вообще могут исчезнуть.

На территории Севера обитает более 30 видов пушных зверей. Здесь широко распространены такие ценные про­мысловые виды, как соболь, белка, песец, ондатра, горно­стай, лисица, колонок, заяц-беляк; встречаются также выдра, норка, росомаха, рысь, куница, речной бобр. Из перечисленных видов первые четыре обеспечивают более 90% стоимости всей пушнины, добываемой на Севере.

Соболь имеет промысловое значение по всему азиат­скому таежному Северу (рис. 26, 27). Шкурки этого зверька пользуются высоким спросом и за рубежом, цены на них растут.

За 1971—1975 гг. на Севере было заготовлено 8,2 млн. штук беличьих шкурок. Особенно много белки добыто в Якутской АССР, в Красноярском крае, Иркутской и Тю­менской областях. В 1977 г. на Ленинградском междуна­родном пушном аукционе средняя цена за беличью шкур­ку составила 2,63 доллара. Все выставленные 105 тыс. шкурок были проданы [22].

В начале 70-х годов в некоторых районах Севера на­блюдалось увеличение численности ондатры. Это свиде­тельствует о хорошей акклиматизации зверька, на­шедшего незаполненную экологическую нишу. Стали быстро расти заготовки ондатровых шкурок. Только за последние пять лет на Севере их было заготовлено 3,7 млн. штук.

С успехом проходит добыча песца. Так, за 1971— 1975 гг. промысловики сдали государству 386,4 тыс. пес­цовых шкурок. Основными районами песцового промысла являются Якутская АССР, Тюменская область и Красно­ярский край. На Ленинградском аукционе выставленные 4700 песцовых шкурок были распроданы очень быстро. По словам директора пушной конторы Всесоюзного объе­динения «Союзпушнина» М. Пастушенко [22], песец про­давался при активной конкуренции покупателей и по вы­соким ценам — в среднем 54,56 доллара за шкурку.

Главными промысловыми видами диких копытных в районах Севера СССР являются дикий северный олень и лось.

Наибольшее стадо диких северных оленей (450 тыс. голов) сосредоточено на Таймыре, еще одно крупное ста­до (180 тыс. голов) обитает в Якутии (рис. 28). В на­стоящее время общее поголовье дикого северного оленя в СССР превысило 800 тыс. голов. В связи с высокой чис­ленностью дикий северный олень на Таймыре стал объек­том массового промысла.

Лось на Севере распространен повсеместно, за ис­ключением тундровой зоны. Поголовье лосей на Обь-Ени­сейском Севере ориентировочно оценивается в 75—90 тыс. голов, в том числе в Ямало-Ненецком автономном окру­ге — 3,5 тыс., в Ханты-Мансийском—10—11 тыс., на Томском Севере — 10—10,5 тыс., в Эвенкии — 20—23 тыс., на севере Красноярского края 20—30 тыс., в Якутии — 80 тыс. К середине 70-х годов общая численность лося на Севере СССР достигла 750—800 тыс. голов [18].

Копытным животным на Севере принадлежит второе (после пушных) место в охотничье-промысловом хозяй­стве. С каждым годом возрастает объем заготовок этого вида продукции. Особенно возросли закупки мяса дикого северного оленя. Так, только госпромхоз «Таймырский» в 1976 г. сдал государству 11,7 ц оленины.

Третье место по стоимости в заготовках продукции охотничье-промыслового хозяйства Севера занимает боро­вая дичь: белая и тундряная куропатки, рябчик, тетерев, глухарь и др. При этом в основном заготавливаются бе­лая и тундряная куропатки. В 1974 г. промысловики до­были 588 тыс. штук боровой дичи, в 1975 г.— 304 тыс. штук [18]. В последнее время сильно сократились заго­товки боровой дичи в Коми АССР, Тюменской и Архан­гельской областях и в Красноярском крае.

В настоящее время охотничьи угодья Севера осваи­ваются немногим более чем на 50%.

С интенсивным развитием промышленности на Севере удельный вес продуктов охоты в валовой и товарной про­дукции северных районов значительно снизился. Однако в некоторых районах, например в Эвенкийском автоном­ном округе, он составляет более 10% всей валовой и бо­лее 1/3 сельскохозяйственной продукции. При этом сле­дует иметь в виду, что промысловая пушнина, пернатая дичь и мясо диких животных реализуются по ценам зна­чительно ниже розничных, а мясо домашних оленей и крупного рогатого скота — по ценам, вдвое превышаю­щим розничные.

Исключительно велико значение охоты для коренного населения Севера. Среди охотников преобладают эвенки, долганы, нганасаны, ненцы, ханты, манси, кеты и др. (50—80% и более). Эти народы значительную часть охотничьей продукции используют для удовлетворения собственных нужд. Например, водоплавающая дичь по­требляется на 100%, боровая дичь и мясо диких копыт­ных — на 80—95%. В последнее время на Крайнем Севере сильно возросла роль охоты как отдыха для населения.

За период с 1959 по 1970 г. городское население ко­ренных народов Севера увеличилось вдвое, а сельское — на 70%. Однако по-прежнему свыше 80% коренного на­селения Севера проживает в сельской местности. Несмот­ря на неизбежный процесс перехода части коренных жителей в промышленность, большинство их и в буду­щем останется в оленеводстве и в охотничье-промысловом хозяйстве.

Многолетняя практика показывает, что коренные жи­тели способны более эффективно использовать биологиче­ские ресурсы тундры и тайги, чем приезжие. Такое диф­ференцированное направление в распределении трудовых ресурсов Севера следует, очевидно, считать вполне оправ­данным и на ближайшие 10—15 лет.

Перспективы развития охотничье-промыслового хозяй­ства на Севере хорошие. В настоящее время и в обозри­мом будущем более чем 10 млн. км2 северных земель ос­танутся незатронутыми промышленным освоением и на этой огромной территории могут существовать все дикие животные, в том числе и те, которые являются объекта­ми охотничье-промыслового хозяйства. Но для этого не­обходимо сохранить природные экосистемы на огромной территории Севера. Поэтому проблема охраны природы, в частности охотничьих угодий, играет на Севере перво­степенную роль.

Широко распространенное мнение, что промышленное освоение Севера исключает развитие охотничье-промысло­вого хозяйства, ошибочно. При рациональном подходе охотничьи угодья не будут нарушены — в этом нет объ­ективной производственной необходимости.

Акклиматизация овцебыков

На советском Севере есть огромные пространства аркти­ческих и типичных тундр, не используемые ни одним ви­дом копытных травоядных животных. Сюда заходит лишь северный олень, да и то на очень короткий летний пери­од. С экологической точки зрения, эти тундры представля­ют собой свободную экологическую нишу. Суммарная площадь ее огромна — около 1—1,5 млн. км2. Давно уже советские ученые высказывали мысль о возможности и необходимости акклиматизации овцебыков и расселения их на этих арктических просторах.

Овцебык — крупное копытное животное Арктики. Он хорошо приспособлен к экстремальным условиям обита­ния, довольствуется скудным растительным кормом. Вес животного равен 250—300 кг, наиболее крупных сам­цов — 500—600 кг. Тело компактное, на загривке имеется горб, конечности и хвост короткие. Самцы и самки обла­дают изогнутыми острыми рогами. Овцебык покрыт тем­ной густой шерстью, которая на 60—80% состоит из под­пуши. Ость длинная — до 60—90 см, свисает по бокам тела почти до земли. Шерсть и мясо овцебыка отличаются высокими товарными качествами.

Овцебыки — стадные животные (рис. 29). Они совер­шают незначительные кочевки, питаясь в основном травя­нистой и кустарниковой растительностью тундры.

В недалеком прошлом овцебык был широко расселен не только по американскому и евразиатскому Северу. Од­нако в настоящее время коренные популяции овцебыков двух подвидов остались лишь в Арктической Канаде (64°—83° с. ш.) и северо-восточной Гренландии (70°— 83°30' с. ш.). Их численность, по оценке на 1974 г., рав­на примерно 30 тыс. голов.

По мнению Н. К. Верещагина, на севере Таймыра ов­цебык был уничтожен человеком 200—300 лет назад. С этим можно согласиться, если учесть одну особенность овцебыков — они не убегают от врага, а принимают бой. Главный их враг — волк. Овцебыки во время опасности выстраиваются неровным кругом (рис. 30). Крупные звери, выставив вперед рога, располагаются по периметру, телята — в центре. Это хорошая защита от волков и пре­красная мишень для человека.

Акклиматизация овцебыков на зарубежном Севере началась около 80 лет тому назад. Животные были завезе­ны в Швецию, Норвегию, Исландию, на Шпицберген и Аляску — районы, экологически доступные для обитания этого вида. Чаще всего на новые места завозили телят-сеголеток или молодых (до годовалого возраста) овцебы­ков. Поначалу «новоселов» содержали в загонах, потом выпускали на волю.

В 1900—1901 гг. в Швецию из Восточной Гренландии завезли шесть телят-сеголеток. Однако спустя два года овцебыки здесь погибли, заболев острым воспалением легких.

В Норвегии овцебыков выпускали многократно, начи­ная с 1924 г. Последние небольшие партии были доставле­ны в эту страну в 1947—1953 гг. (всего 27 голов). В на­стоящее время там сохранилось, вероятно, несколько де­сятков этих животных.

Дважды (1929 и 1930 гг.) овцебыков завозили в Ис­ландию. К 1932 г. все 14 телят-сеголеток погибли. Неуда­чу акклиматизации овцебыков в Исландии, как и в Шве­ции, специалисты объясняют мягким влажным климатом этих стран. Однако в 1971 г. небольшое стадо из 5 овце­быков самостоятельно переселилось в Швецию из Норве­гии и даже дало потомство.

В 1929 г. овцебыки (17 голов) были выпущены на Шпицбергене. Местные условий оказались благоприятны­ми для их обитания и к концу 60-х годов численность овцебыков на Шпицбергене достигала примерно 150 голов.

В 1930 г. в район Фербенкса (Аляска) из Гренландии было доставлено 34 молодых овцебыка. Несколько лет животные находились в загоне; в 1934 г. они дали первый приплод.

В 1935—1936 гг. 31 овцебык был выпущен на о-в Нунивак в Беринговом море. Интродукция прошла успеш­но, чему способствовали благоприятные климатические, кормовые условия на острове и отсутствие хищников. С 1935 по 1973 г. численность овцебыков на Нуниваке увеличилась с 31 до 530 голов [42]. Популяция овцебы­ков на Нуниваке послужила исходным материалом для расселения этих животных на других островах и в север­ной части Аляски — всего в пяти районах. В настоящее время в связи с недостатком корма и деградацией паст­бищ американские зоологи предлагают ограничить остров­ную популяцию овцебыков, оставив 300—500 голов.

По расчетам канадского ученого Д. Тенера [43], овце­быку-самцу в сутки необходимо 15,4 г сухого корма на 1 кг живого веса, самке — 13,1 г. Животному весом 300 кг требуется около 4,7 кг корма в сутки, животному в 600 кг — более 9 кг. Как известно, ежегодный прирост фитомассы в арктической тундре колеблется от 0,5 до 7 ц/га, в подзоне типичных тундр — 11—20 ц/га.

Тяжелым периодом для овцебыков является зима, особенно многоснежная. Овцебык, имея короткие ноги, мо­жет выкапывать корм из-под снега глубиной не более 25—30 см. Поэтому лимитирующими для овцебыков яв­ляются зимние пастбища (рис. 30).

Исходя из этого, попробуем рассчитать возможную чис­ленность овцебыков, которые могут быть расселены в пу­стующей экологической нише советской Арктики. Будем считать, что в тундрах средний прирост фитомассы на 1 га равняется 5 ц, хотя он, как показано, значительно выше. Примем также увеличенную цифру суточной кор­мовой нормы для 1 овцебыка — 10 кг сухого корма или 20 кг сырой фитомассы на пастбище. В этом случае в год ему потребуется 7320 кг фитомассы, т. е. одному жи­вотному необходимо около 15 га пастбищ. Но к концу зимы вследствие накопления снега в понижениях доступ­ными для овцебыков остаются только 10% пастбищ, где глубина снега не превышает 25—30 см. Значит, вычис­ленную площадь нужно увеличить в 10 раз (15 га • 10 = 150 га). Прибавим к этой цифре для надежности еще 150 га и получим 300 га пастбищ, которые потребуются овцебыку.

Площадь арктических и типичных тундр в Совет­ском Союзе, не используемая оленями, равняется 1 — 1,5 млн. км2, т. е. 100—150 млн. га. Даже если исходить из 100 млн. га, то на этой территории может обитать не менее 300 тыс. овцебыков. При достижении такой числен­ности ежегодно можно будет изымать количество живот­ных, равное годовому приросту (около 10%),— 30 тыс. овцебыков. Это будет существенным вкладом в развитие экономики и хозяйства Крайнего Севера.

Кроме создания и восстановления природных популя­ций овцебыков, в США и Канаде организованы государ­ственные и частные фермы в Фербенксе, Вермонте, Эд­монтоне и др. по разведению этих животных с целью получения от них ценной шерсти. От одного овцебыка можно получить свыше 3 кг высококачественной шерсти, 1 кг которой стоит около 100 долларов. Счесываемая ежегодно шерсть одомашненных овцебыков идет на раз­личные изделия (в частности, для мужского свитера доста­точно 150— 200 г такой шерсти).

Таким образом, ежегодно только шерсть одного живот­ного приносит фермерам, разводящим овцебыков, доход не менее 1000 долларов, а как известно, овцебыки живут 20—25 лет. Кроме шерсти человек может использовать мясо, шкуры, молоко овцебыка, т. е. одомашнивание это­го животного выгодно и рентабельно.

Огромные арктические пространства, пригодные для обитания сотен тысяч овцебыков, возможность их одомаш­нивания позволили начать опыты по акклиматизации ов­цебыков и в Советском Союзе.

Местом первого эксперимента стал восточный Таймыр, 75° с. ш., правобережье р. Бикады, впадающей в оз. Таймыр. В геоботаническом отношении — это южная ок­раина подзоны арктических тундр.

П-ов Таймыр — один из крупных тундровых малоос­военных районов СССР, который по своим экологическим условиям является наиболее подходящим районом для акклиматизации овцебыка. Предполагается, что с его ин­тродукцией и дальнейшим расселением не только обога­тятся тундровые биоценозы, но и полнее будут использо­ваны малопродуктивные растительные ресурсы арктиче­ских широт.

Успешная акклиматизация овцебыка будет иметь боль­шое научное и хозяйственное значение. Работу по аккли­матизации поручено вести Научно-исследовательскому институту сельского хозяйства (НИИСХ) Крайнего Севе­ра, расположенному в г. Норильске.

В начале сентября 1974 г. из северной части о-ва Банкс (Канадская Арктика) была доставлена первая партия 15-месячных овцебыков (6 самок и 4 самца). Райо­ны отлова и выпуска лежат примерно на одной широте в подзоне арктических тундр (около 75° с. ш.). Канадские специалисты, сопровождавшие животных и присутствовав­шие на месте их выпуска, отметили, что правобережье р. Бикады по кормовым условиям богаче о-ва Банкс.

Привезенных животных первоначально поместили в изгородь площадью 95 га. Для них было завезено 10 т сена — аварийный запас корма на случай многоснежья и гололедицы. Но новоселы успешно перезимовали на мест­ных кормах.

Вторая партия — 40 овцебыков прибыла к нам в се­редине апреля 1975 г. с о-ва Нунивак (США), располо­женного на широте 60°. Половину привезенных из США животных доставили на Таймыр, где уже находились ка­надские овцебыки. Остальных завезли на о-в Врангеля.

Животные завезены с целью создания природной по­пуляции.

Место выпуска оказалось на 15° севернее их роди­ны — о. Нунивак.

После кратковременного карантина в специальной из­городи овцебыков выпустили во вновь построенный загон площадью 470 га (на одного животного приходилось около 23 га огороженных пастбищ). С самого начала вы­пуска овцебыки с о-ва Нунивак вели себя беспокойно, мало кормились, пытались разрушить загон; были случаи неоднократных побегов трех взрослых самок. Как видно, американские овцебыки трудно переносили новые условия обитания. Об этом свидетельствовал и затянувшийся пе­риод линьки животных, признаки которой отмечались даже в октябре 1975 г., т. е. через пять месяцев после начала линьки.

Наблюдения сотрудников НИИСХ Крайнего Севера за совместно пасущимися канадскими и американскими овцебыками показали, что первые ведут себя спокойно, делают большие копаницы (до 100—200 м2), легко добы­вают корм из-под снега; вторые же — больше времени тратят на перемещения, копаницы у них мелкие, разбросан­ные. Замечено, что американские овцебыки часто вообще кормятся на копаницах канадских собратьев.

За первый год акклиматизации американских овцебы­ков на Таймыре погибло 30% животных (6 голов). Но даже в естественной популяции, на о-ве Нунивак, ежегодная смертность овцебыков и сейчас составляет 25%, а в неко­торые годы только молодняка гибнет до 40% и больше [42, 43]. Зарубежный опыт интродукции овцебыков пока­зывает, что отход животных нередко достигает 100% (Норвегия, Исландия). При вольерном содержании 34 ов­цебыков в районе Фербенкса уже в первые годы погибло 29,4% животных.

Сейчас уже можно указать на главные причины от­носительно высокого отхода расселенных на Таймыре американских овцебыков на первом этапе акклимати­зации.

Американские животные взяты из переуплотненной, генетически ослабленной популяции, с пониженной жиз­нестойкостью: климатические условия на о-ве Нунивак менее жесткие, чем на Таймыре. Неудачно выбраны и сроки передачи и перевозки овцебыков. Животные заве­зены в более суровые природно-климатические условия — из Субарктики (южной) — в Арктику, из фенологической весны на Нуниваке (середина апреля) — в позднюю зиму (на Бикаде — 75° с. ш. — в это время еще сохраня­ются зимние условия). Завозить животных нужно было осенью, когда они наиболее упитанны, а фенологический перепад значительно меньше. Овцебыки после зимовки были ослаблены, истощены. Их отлов на мотонартах с помощью сетей, передержка, транспортировка в узких клетках привели к дополнительным физиологическим перегрузкам, отрицательно отразившимся на ходе адапта­ции этих животных в новых условиях.

Акклиматизация канадских овцебыков с о-ва Банкс проходит менее болезненно: сроки перевозки выбраны бо­лее удачно — осенью, после летней нажировки животных, перевезенных к тому же из очень суровых природных условий разных мест в более мягкие условия арктической тундры.

Сотрудники НИИСХ Крайнего Севера ежегодно рас­ширяют площадь огораживаемых пастбищ, которые зимой 1978 г. составляли примерно 2 тыс. га. В это время овце­быки выпасались на третьем огороженном участке пло­щадью более 700 га. На зиму им завозится сено — обыч­но более 10 т, комбикорма, травяная мука.

Две зимы (1976—1977 и 1977—1978 гг.) овцебыки пе­ренесли хорошо. Есть основания надеяться, что дальней­шая их акклиматизация пойдет нормально и эта группа животных станет исходной для будущей природной по­пуляции овцебыков на Таймыре. Емкость пастбищ Тай­мыра, не используемых северным оленем, позволяет вы­пасать здесь 40—50 тыс. овцебыков. На Таймыре и да о-ве Врангеля от овцебыков получен приплод. После того как начнется естественный прирост стада животных, часть молодых овцебыков будут отбирать для одомашнивания и разведения уже на специальных фермах п-ва Таймыр.

[:ua]Заповідники та заказники на крайній Півночі[:ru]Заповедники и заказники на крайнем Севере[:en]Reserves and sanctuaries in the Far North

Принципы выделения охраняемых территорий

Как говорилось, запретные для охоты и рыболовства уча­стки были уже у охотников общинно-родового строя. На таких участках накапливались промысловые животные, которые обогащали окрестные угодья.

В феодальном обществе выделялись территории для охоты царственных особ.

В XV в. на окраинах Русского государства создава­лись так называемые «засечные леса» — охраняемые укрепленные полосы, которые были препятствием для южных кочевников, делавших набеги на русские земли. Тульские засеки — память о тех событиях.

Петр I охранял массивы ценных лесов, которые дава­ли материал для строительства кораблей русского флота. Это были корабельные рощи.

В XX в. большинство заповедников в нашей стране создавались с целью сохранения погибающих ценных про­мысловых животных, редких растений, минералов, при­родных объектов — гейзеров, водопадов, пещер и т. д. Например, Баргузинский заповедник был организован для сохранения и спасения соболя, Воронежский — боб­ров, Хоперский — выхухоли, Кавказский — горных ко­пытных животных, Кандалакшский — гаги, Астрахан­ский — лотоса, рыб, птиц, Ильменский — редких минера­лов, Кивач — водопада одноименного названия, на о-ве Врангеля — берлог белых медведей, колонии исчезающих белых гусей и т. д. Повсеместно возникали заповедно-охотничьи и лесо-охотничьи хозяйства.

Считалось, что заповедники должны быть и местом отдыха людей на природе. Неудивительно, что в наибо­лее населенной европейской части СССР находится при­мерно две трети заповедников, остальные — в средне­азиатских республиках и на Дальнем Востоке. На огром­ной же территории азиатской части СССР — от Урала до Тихого океана (исключая заповедник на о-ве Врангеля и Кроноцкий — на восточном побережье Камчатки) — нет ни одного заповедника. Густота размещения заповедников прямо пропорциональна плотности населения.

Существует мнение, что заповедники должны быть эталонами природы. Эта идея особенно актуальна сейчас, в эпоху научно-технической революции, когда во многих районах Земли от первоначальной дикой природы почти ничего не осталось. Так, мы уже никогда не увидим и не узнаем, каковы были ковыльные степи с табунами ди­ких лошадей — тарпанов и стадами могучих быков — туров. Люди истребили этих степных животных и распа­хали степи прежде, чем изучили их.

Разработка теории эталонов природы начата в работе В. В. Докучаева «Русский чернозем» (1883). Докучаев доказал, что полное познание почв возможно только при условии изучения их на не тронутых человеком целин­ных участках, сохранявших первоначальные свойства чернозема.

Напомним, что заповедники — это участки территории, на которых сохраняется в естественном состоянии весь природный комплекс. Они навечно исключаются из хо­зяйственного обихода. Заповедание земель — это особая, государственная форма их использования в интересах на­стоящего и будущих поколений людей.

Заказники — это участки территории, где закон охра­няет только часть природного комплекса: животных, ра­стительность, горные богатства и т. д. Известны заказ­ники ботанические (лесные, степные, болотные), геологи­ческие, зоологические, озерные и т. д. Они могут быть постоянными или временными: в них постоянно или вре­менно запрещается использование тех или иных природ­ных ресурсов.

В условиях непрерывно возрастающего антропогенно­го воздействия на природу существующие формы охраны отдельных компонентов или объектов природы (живот­ных, минералов, водопадов, растений и т. д.) уже недо­статочны. Настало время комплексной охраны биосферы как единого целого — как среды обитания человека. В последнее время ученые все чаще говорят о создании всемирной сети биосферных заповедников, в которых будут сохраняться целые экологические системы, все многообразие генетического фонда растительного и жи­вотного мира и проводиться научные исследования по проблемам охраны окружающей природной среды. Эта грандиозная работа разворачивается по международной программе «Человек и биосфера», разработанной по ини­циативе ЮНЕСКО.

Одна из главных задач биосферных заповедников — контроль и оценка состояния биосферы, а также прогноз ее изменений в связи с усиливающимся воздействием че­ловека на природную среду. Ученые считают, что цент­ральная зона биосферных заповедников должна быть удалена от источников антропогенного загрязнения на 50—150 км. В ней будут проводиться наблюдения за био­логическими объектами, атмосферой, водой, почвой. Центральную зону, являющуюся собственно эталоном природы, целесообразно окружить переходной (буфер­ной) зоной с ограниченным допуском посетителей. Третья, самая внешняя зона, будет считаться учебно-демонстра­ционной.

Территории средней полосы, индустриально развитой и глубоко преобразованной человеком, почти не отвечают этим требованиям, зато районы Севера являются перспек­тивными для создания сети заповедников, в том числе и биосферных. Малые площади, занимаемые здесь промыш­ленными очагами, и большие расстояния между ними создают хорошую основу для организации заповедников, удаленных от промышленных объектов на десятки и сот­ни километров.

Но эталонами природы заповедники могут стать в том случае, если будут занимать значительные территории и являться саморегулируемыми системами. При определе­нии размеров таких заповедников следует исходить из численности хищников, занимающих высшую ступень в экологической пирамиде. Их оптимальное число, допус­тим, 50 или 100 пар одного вида, заселяющих определен­ную площадь, и должно быть основой для дальнейших расчетов площади заповедника как саморегулируемой экосистемы. Без хищников природная система не может стать саморегулируемой.

Для их прокорма необходимы травоядные животные. Их обычно в десятки раз больше хищников. В свою очередь фитомасса, которой питаются травоядные, в сотни и тысячи раз превышает массу самих животных. В суро­вых условиях тундры фитомассы меньше, чем в лесотунд­ре, а там в свою очередь — меньше, чем в тайге, и т. д. Значит, по мере продвижения на север количество траво­ядных и хищников на единицу площади тоже будет уменьшаться. Следовательно, в тундровой зоне площадь для равновеликого количества хищников будет больше, чем в тайге, а из этого следует, что и территория запо­ведников — саморегулируемых экосистем — в суровых ус­ловиях должна быть больше, чем в менее суровых.

Примерно к такому же выводу пришли охотоведы: размеры промысловых хозяйств по мере удаления на север должны увеличиваться в связи с уменьшением био­логической продуктивности природных зон. Так, в южно­таежной зоне промхозы могут иметь площадь 2—3 млн. га, в среднетаежной 4—6 млн. га, в северной тайге, лесо­тундре, тундре — не менее 6—8 млн. га [28, 29].

Известно, что одни и те же виды хищников в тундро­вой зоне контролируют значительно большие участки, чем в лесной. Например, в лесной зоне гнезда соколов-сапсанов расположены одно от другого в 3—5 км, а в тундровой — в 15—20 км. Это — в благоприятные годы, когда много грызунов, птиц. В неблагоприятные же годы, повторяющиеся каждые 3—4 года, хищников на едини­цу площади становится меньше, участки, которые они контролируют, увеличиваются в 5—10 раз.

Расчеты показывают, что тундровые заповедники — эталоны саморегулируемых экосистем, должны занимать площадь около 10 тыс. км2 (или 1 млн. га) [17].

Освоению территории должно предшествовать выделе­ние заповедников и заказников.

Размещение заповедников и заказников иа Крайнем Севере

В связи с физико-географическими отличиями природных провинций Севера нашей страны целесообразно организо­вать заповедники в наиболее крупных из них: на восточ­ноевропейском Севере, на севере Западной, Центральной ж Восточной Сибири, на крайнем северо-востоке Азии. Кроме наблюдений по общей программе, у каждого запо­ведника есть своя специфика научных исследований, обусловленная географическим положением, особенностя­ми природы.

В заповедниках на Крайнем Севере исследования же­лательно проводить по единой «северной» тематике: раз­работка методов рационального использования летних и зимних пастбищ оленей и изучение динамики лесных и тундровых ландшафтов в связи с колебаниями климата.

Важной составной частью этой тематики является взаимоотношение древесной и тундровой растительности. Отсутствие подобных заповедных территорий на границе леса и степи привело к тому, что проблема взаимоотно­шения леса и степи навсегда осталась нерешенной. По­следнее неоднократно отрицательно сказывалось на прак­тической деятельности человека (защитное лесоразведе­ние в степи, гнездовые посевы дуба и т. д.).

Немаловажным аспектом этой тематики является и взаимоотношение лесных и тундровых животных. Извест­но, что сейчас в тундровую зону проникают многие таеж­ные животные. Одни исследователи связывают это явле­ние с потеплением климата. Другие полагают, что подоб­ный процесс можно объяснить активной деятельностью человека в более южных районах, в результате чего лес­ные животные уходят на север, в более спокойные места. По мнению третьих, перемещение таежных животных в тундру — своеобразный процесс «заполнения пустот», вызванных ледниковым периодом и продолжающихся до сих пор со времени окончания оледенения. Кто из них прав — решат лишь длительные стационарные наблюде­ния. Однако ясно, что животные и растения в заповедни­ках Крайнего Севера могут стать (как и в других запо­ведниках) источником генетического фонда при гибридиза­ции и селекционной работе.

Специфика северных районов (летние пастбища оле­ней — в тундре, зимние — лесотундре и северной тайге, взаимоотношения тундровых животных и растений) на­кладывает отпечаток не только на тематику проводимой в заповедниках научной работы, но и на характер их рас­положения. Заповедники на Крайнем Севере должны иметь меридиональное направление — от тундры до се­верной тайги. В этой связи попытаемся обосновать раз­мещение некоторых заповедников и заказников, которые следует организовать уже сейчас в связи с бурным освое­нием северных районов.

На восточноевропейском Севере, где идет разработка угольных месторождений, осваиваются новые запасы нефти и газа,— крайне необходим заповедник. Физико-географические условия этой провинции существенно отличаются от Кольской: климат более суров, грунты имеют отрицательную температуру, близкую к 0°, мерз­лые грунты в ряде мест деградируют, что сказывается на динамике северной границы лесов. Территорию для запо­ведника целесообразно выделить от поселка Хоседа-Хард (расположен у северной границы лесов) в северном на­правлении — в сторону лесного острова, окруженного тундрой, в среднем течении р. Море-Ю. Таким образом, этот заповедник разместится между 58° и 60°30' в. д. и 67°—68° с. ш.; в него войдут лесотундра, южная тундра и уникальный лесной остров в тундре (Море-Ю).

На севере Западной Сибири заповедник можно распо­ложить от пос. Лабытнанги (на левом берегу р. Оби, в северной лесотундре) на северо-восток вплоть до большой излучины р. Щучьей; внутри этой излучины на­ходится моренный лесной о-в Сопкай, окруженный со всех сторон тундрой. В этот заповедник также войдут участки лесотундры, южной тундры и лесной остров в тундре.

Из всех районов Крайнего Севера наиболее разрабо­тана система охраняемых территорий для Таймыра. В ней соблюден принцип выделения не только типичных, но одновременно и уникальных природных комплексов. Предлагаемые для охраны территории представляют единую систему заповедников и заказников, которые ох­ватывают все природные зоны и подзоны Таймыра (см. рис. 31):

1. Местный краевой заказник на восточном побережье Таймыра (севернее 75° с. ш.), расположенный в районе бухты Марии Прончищевой. Это — участок арктической тундры, захватывающий на западе горные тундры восточ­ных отрогов Барранга; на востоке заказника находится берег моря Лаптевых. Растительный покров в заказнике, как и везде в арктических тундрах, беден, но животный мир богат: большая часть животных трофически связана с морем. Заказник охватывает типичные и в то же время уникальные ландшафты — горные, арктические, тундро­вые, прибрежные полярные.

2. Заповедник в низовьях р. Верхней Таймыры вклю­чает нижнюю половину бассейна р. Логаты, западную часть оз. Таймыр и южные отроги Барранга. Этот уча­сток охватывает южную подзону арктической тундры и северную часть подзоны мохово-лишайниковых кустарнич­ковых тундр. Растительный покров здесь не нарушен, животный мир обилен. Здесь встречаются три вида гаги, три вида гусей, утки, куропатки, кулики и т. д., замы­кают экологическую пирамиду хищные птицы: канюки, соколы-сапсаны, белые полярные совы. Из млекопитающих обычны арктическая бурозубка, лемминги, заяц-бе­ляк, северные олени. Эту пирамиду венчают хищники — песцы, волки. В заповеднике также имеются типичные и уникальные ландшафты — тундрово-арктические, типич­но тундровые, горные, долинно-речные, озерные. Не тро­нутые хозяйственной деятельностью человека, эти ланд­шафты являются саморегулируемыми экосистемами.

3. Пуринско-пясинский заказник, расположенный в низовьях рек Пуры и Мокарито, представлен в основном типично мохово-лишайниковыми тундрами с включения­ми арктических тундр. Его северная граница проходит примерно по 73°20' с. ш., южная — на широте Пуринских озер. Рельеф и растительность в заказнике довольно од­нообразны, имеются летние пастбища диких северных оленей, которые нуждаются не только в охране, но и в регулировании поголовья. Промысел диких оленей и охра­ну угодий в заказнике осуществляет Таймырский гос­промхоз.

4. В качестве отдельного участка — филиала Таймыр­ского заповедника выделен Ары-Mac — лесной остров в южной кустарниковой тундре — один из самых северных в мире лесных островов в тундре (72°27' с. ш.). В 1934 г. ботаник Л. Н. Тюлина провела в Ары-Mace почвенно-ботанические исследования. В последние годы здесь ра­ботают сотрудники Ботанического института АН СССР. Эти реперные наблюдения могут стать началом и основой исследований динамики северной границы лесов — про­блемы, имеющей большое теоретическое и практическое значение в связи с прогнозированием лесопокрытой тер­ритории. Подобные исследования возможны лишь в усло­виях заповедности территории.

5. Обязательно следует объявить заповедником и са­мые северные на нашей планете массивы лесов на р. Лукунской. Этот участок — тоже типичен и зонален, так как расположен на контакте двух зон — тундровой и лесотундровой и находится на 72°34' с. ш. Этот район поистине уникален: на Земле не существует столь да­леко протянувшихся на север лесных массивов (отдель­ные куртины и островки лиственниц простираются до 72°40'с. ш. [16, 17]).

На р. Лукунской под охрану следует взять участок длиной в 80—100 км (по северной границе леса) и шири­ной в 10—15 км. Таким образом, общая площадь заповедной территории на р. Лукунской должна быть не менее 1,5 тыс. км2. В противном случае из сплошного лесного массива он превратится в лесной островок, вокруг которого будут вырублены леса. А изолированные лесные островки в экстремальных условиях на плакорах обрече­ны на естественное вымирание.

Реализация высказанных выше предложений позво­лит создать на Крайнем Севере единственную в мире сеть охраняемых территорий, охватывающую все зоны и подзоны — от арктических и горно-арктических ланд­шафтов до лиственничных лесов. Сбереженные таким образом эталоны арктических и субарктических ландшаф­тов сыграют неоценимую роль в охране природы Севера и ее познании.

Учитывая огромную территорию Крайнего Севера, на которой развивается охотничье-промысловое хозяйство, необходимо разработать перспективный план организации сети специализированных заказников. Их нужно иметь в каждой природной провинции, а для водоплавающих птиц — на магистральных путях их пролета вдоль рек Оби, Енисея, Лены и др. В период гнездования желатель­но устройство зон покоя для птиц.

При этом очень важно наладить охрану северной гра­ницы редколесий — одного из главнейших природных ру­бежей СССР.

Постановлением Совета Министров РСФСР от 16 мая 1959 г. в северной части притундровых лесов установле­на защитная полоса шириной в 30—150 км (в зависимо­сти от ряда условий). Это очень своевременный акт, способствуя сохранению лесов у северной границы их распространения, во многом предотвратим расширение тундрово-болотных территорий. Однако в этой полосе раз­решен отпуск леса для нужд районного хозяйства за счет заготовок древесины в порядке рубок ухода. Древесина в окрестностях населенных пунктов, которую необходимо убрать в порядке рубок ухода, образуется значительно медленнее, чем растут потребности в ней местного насе­ления. Поэтому вокруг населенных пунктов в притундро­вых лесах и редколесьях продолжают образовываться тундровоподобные заболоченные территории.

В этой связи целесообразен вопрос об установлении режима заказника в этой защитной полосе притундровых лесов, поставленный на заседании Президиума АН СССР. Организация режима ааказника на такой огромной тер­ритории — дело необычное, но необычен и глобален так­же процесс отступления лесов и роста тундровоподобных заболоченных пространств.

[:ua]Висновки[:ru]Заключение[:en]Conclusion

Северные территории начали осваиваться несколько сто­летий назад. Но долгие годы осваивались только биологи­ческие ресурсы — преобладающими формами хозяйства были охота и оленеводство. Технология хозяйствования соответствовала по существу эпохе неолита. И только в советское время началось интенсивное освоение Севера. В основе этого процесса лежат новые социальные и гу­манистические принципы, новые способы и методы хо­зяйствования. Именно таким является промышленно-оча­говый способ освоения Севера, позволяющий на практике осуществлять идею союза заводов и лесов.

Главный движущий стимул освоения Севера — мине­ральные богатства, которые необходимы для развития народного хозяйства страны. Велики, а в ряде случаев уникальны, и биологические ресурсы этого региона.

Запасы полезных ископаемых мы не можем взять только вахтенным и экспедиционным методами. Вахтен­ный и экспедиционный методы — это передовые рубежи освоения. Оно идет с базовых городов и больших посел­ков: Нарьян-Мар, Воркута, Надым, Салехард, Сургут, Урай, Норильск, Хатанга, Тикси, Билибино, Анадырь и др., которые в свою очередь опираются на крупные ты­ловые города: Архангельск, Сыктывкар, Юмень, Красно­ярск, Якутск, Магадан. Таков в настоящее время глубоко эшелонированный фронт наступления на Север.

Но мало освоить минеральные богатства Севера — его нужно заселить. Прочное и постоянное заселение Севе­ра — это стратегическая задача не для одного поколения.

Поэтапное заселение и освоение Севера, начиная с его ближних, т. е. южных районов, потом средних, а затем удаленных, более приемлемо с точки зрения постепенного приспособления населения к суровому климату. Однако расположение дефицитных, необходимых стране ресурсов не подчиняется этой закономерности.

Создание местной продовольственной базы, развитие сельского хозяйства на севере — неотъемлемая часть в стратегии его освоения. К сожалению, темпы развития сельского хозяйства пока еще отстают от промышленного освоения. Слабая обеспеченность населения картофелем, свежими овощами, свежим молоком и другими продукта­ми, которые можно производить на Севере в значительно больших количествах,— одна из причин текучести кадров. Поэтому промышленным предприятиям целесообразно резко расширить организацию подсобных хозяйств за свой счет, что позволит одновременно более полно исполь­зовать трудовые ресурсы. При этом отпадает и необходи­мость в капиталовложениях для создания непроизводст­венной инфраструктуры непосредственно для подсобного хозяйства; полнее будут использоваться отходы промыш­ленного тепла при эксплуатации теплиц и тепличных ком­бинатов.

Развитие подсобных хозяйств при промышленных предприятиях рентабельно даже в более южных районах. Примером может служить организация питания трудя­щихся за счет подсобных, хозяйств на Магнитогорском металлургическом комбинате. На севере есть условия для производства мяса, молока, яиц, большинства овощей в количестве, полностью удовлетворяющем местный спрос. Со временем сюда будут завозить в основном лишь хлеб, сахар, фрукты и некоторые овощи.

Рациональная эксплуатация невозобновимых мине­ральных ресурсов предполагает полное изъятие полезных ископаемых из недр земли, их полное (без рассеивания и потерь) использование. С этой задачей может справить­ся только замкнутая безотходная технология с рецирку­ляцией ресурсов, копирующая до известной степени кру­говорот элементов в природных экосистемах. При введе­нии безотходной технологии решаются три основных за­дачи рационального природопользования: не происходит загрязнения окружающей среды; не нарушается экологи­ческое равновесие; резко замедляется истощение мине­ральных ресурсов.

По-иному должно обстоять дело при эксплуатации возобновимых биологических ресурсов — будь то лишай­ники, деревья или охотничье-промысловая фауна. Мы уже говорили о необходимости дальнейшей механизации и автоматизации в промышленном производстве, в резуль­тате чего снижается себестоимость продукции, повышает­ся эффективность промышленного производства — в про­мышленности выход на единицу затрат растет по мере увеличения технической оснащенности. При эксплуатации биологических ресурсов эта закономерность работает только до определенного уровня.

Чтобы не истощить биологические ресурсы, нужно ежегодно изымать только часть их, равную примерно го­довому приросту. Все беды с оскудением биологических ресурсов — сокращение к XX в. численности соболя, боб­ра, лося и других животных — обусловлено тем, что из популяции животных изымалось больше, чем их прира­стало. Деградация оленьих пастбищ, отступление к югу северных границ лесов тоже обусловлены тем, что на пастбищах выедалось и вытаптывалось растительности больше, чем ее вырастало за короткое лето. Поэтому тех­ническая оснащенность хозяйств, эксплуатирующих био­логические ресурсы, должна расти до тех пор, пока это способствует изъятию годового прироста. Дальнейшее увеличение техники и интенсификация эксплуатации био­логических ресурсов будут уже подрывать и разрушать эксплуатируемый ресурс, т. е. природу.

Охрана существующих ныне животных, растений, экосистем, биосферы в целом необходима еще и потому, что исчезновение большей части животных и растений создаст и уже создает сейчас пустующие экологические ниши. На смену исчезнувшим организмам неминуемо придут новые, которые будут лучше приспособлены к загрязненной среде. Но станет ли от этого лучше чело­веку?

Более 100 млн. лет назад по Земле началось победное шествие млекопитающих животных и цветковых растений. Вымирание рептилий в геологических масштабах времени произошло очень быстро. Некоторые ученые даже счита­ют, что была катастрофа — взрыв звезды; последовавшее за ним облучение погубило большую часть организмов на Земле.

Пока еще трудно сказать, что произошло на Земле в те далекие времена. Но сейчас окружающая природная среда изменяется очень быстро, особенно если подходить к этому явлению с геолого-эволюционным масштабом времени. Ответная реакция природы может произойти так же быстро. Вот почему мы должны делать все, что­бы эти отрицательные явления нарушенной на Севере природы так и остались эпизодически одиночными.

На Севере этого добиться труднее, чем в средней по­лосе, из-за чрезвычайной уязвимости природы региона. Объясняется это тем, что количество вещества и энергии, вовлекаемое в природный круговорот в северных экоси­стемах, невелико и сопоставимо с массой вещества и энергией, используемой человеком. В промышленных же центрах Севера количество вещества и энергии, циркули­руемое на единице площади в единицу времени, намного больше, чем в природных системах. Эта особенность природы Севера должна учитываться при конкретных инженерно-технологических решениях с целью освоения северных ресурсов.

Принятие новой Конституции СССР, в которой охра­на природы возведена в ранг высших государственных за­конов, свидетельствует о том, что в нашей стране забота об окружающей природной среде — государственная, об­щенародная задача. Поэтому, пытаясь показать в этой книге пути и перспективы развития огромного северного региона, автор старался учесть и его основные особенно­сти, в том числе и природные. Знание последних при дальнейшем освоении Севера должно стать обязательным в свете природоохранных идей новой Конституции.

[:ua]Література[:ru]Литература[:en]Literature

1. Агранат Г. А. Экономическая политика на Севере: особые про­блемы.— Экономика и организация промышленного производст­ва, 1975, № 1.

2. Агранат Г. А, Эколого-географические аспекты экономики при­родопользования (на примере Севера).— Изв. АН СССР. Сер. географ., 1976, № 3.

3. Агранат Г. А., Логинов В. Об освоении северных территорий.— Коммунист, 1976, № 2.

4. Алексеев Н. М. Охотничий промысел у «досельных» русских низовьев Индигирки.— В кн.: Сб. материалов по этнографии якутов. Якутск, 1948.

5. Андреев В. Н., Голосов И. М., Преображенский В. В. Северные олени. Красноярск, 1972.

6. Биркенгоф А. Л. Потомки землепроходцев. М.: Мысль, 1972.

7. Втюрин Б. И. Подземные льды СССР. М.: Наука, 1975.

8. Григорьев А. А. Субарктика. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946; Он же. Субарктика.— В кн.: Типы географической среды. М.: Мысль, 1970, с. 253—467.

9. Гурвич И. С. Охотничьи обычаи и обряды у населения оленекского района.— В кн.: Сб. материалов по этнографии якутов. Якутск, 1948.

10. Давыдов В. А., Семенов И. М. Вопросы повышения эффектив­ности развития Печорского угольного бассейна.— В сб.: Про­блемы Севера. М., 1967, вып. 12.

11. Диков Н. Н. Древние костры Камчатки и Чукотки. 15 тыс. лет истории. Магадан, 1969.

12. Диков Н. Н. Наскальные загадки древней Чукотки (Петрогли­фы Пегтымеля). М.: Наука, 1971.

13. Диков Н. Н. Чилийский могильник (К истории морских зверо­боев Берингова пролива). Новосибирск: Наука, 1974.

14. Драчев С. М. Борьба с загрязнением рек, озер и водохранилищ промышленными и бытовыми стоками. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963.

15. Зеленин Д. К. Идеологическое перенесение на диких животных социально-родовой организации людей.— Изв. АН СССР. Отд. обществ, наук, 1935, № 12.

16. Крючков В. В. Крайний Север: проблемы рационального ис­пользования природных ресурсов. М.: Мысль, 1973.

17. Крючков В. В. Чуткая субарктика. М.: Наука, 1976.

18. Максимов И., Гнедова А. Вклад в народное хозяйство.—Охота и охотничье хозяйство, 1977, № 9.

19. Миддендорф А. Ф. Путешествие на север и восток Сибири, ч. 1. СПб., 1867.

20. Моуэт Ф. Не кричи, волки! М.: Мир, 1968.

21. Окладников А. П. История Якутии. Якутск, 1949. Т. 1.

22. Ластушенко М. 75-й аукцион.— Охота и охотничье хозяйство, 1977, № 6

23. Попов А. А. Нганасаны. Материальная культура. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948.

24. Рынков К. М. Енисейские тунгусы.— Землеведение, 1922, № 1—2.

25. Савватеев Ю. А. Петроглифы Карелии. Петрозаводск, 1976.

26. Славин С. В. Освоение Севера. М.: Наука, 1975.

27. Соколов А. А. Гидрография СССР. Л., 1952.

28. Стахровский Е., Глушков В. Оптимальные размеры промхозов.— Охота и охотничье хозяйство, 1977, № 8.

29. Сыроечковский Е. Е. Биологические ресурсы Сибирского Севе­ра. М.: Наука, 1974.

30. Тезисы докладов и сообщений Всесоюзного научно-техническо­го совещания «Проблемы энергетики Крайнего Севера». Якут­ский филиал СО АН СССР. Якутск, 1974.

31. Туголуков В. А. Следопыты верхом на оленях. М.: Наука, 1969.

32. Уатт К. Экология и управление природными ресурсами. М.: Мир, 1971.

33. Хантимер И. С. Сельскохозяйственное освоение тундры. Л.: Наука, 1974.

34. Хлопкип Н. С. Советская атомная энергетика.— Природа, 1977 № И.

35. Чарнолуский В. В. Легенда об олене-человеке. М.: Наука, 1965.

36. Чарнолуский В. В. В краю летучего камня. М.: Мысль, 1972.

37. Швецов П. Ф. Мерзлые слои земные. М.: Изд-во АН СССР, 1963.

38. Швецов Д. Ф. К плану исследований Субарктики для создания научных основ преобразования и прогноза изменений ее при­роды.— Изв. ВГО, 1970, № 5.

39. Шренк А. Путешествие к северо-востоку Европейской России через тундры самоедов к северным Уральским горам, пред­принятое в 1837 году. СПб., 1855.

40. Aulitzky H. Welchen Beitrag zur Landschaftsokologie und zur Raumordnung kann man vom Forstwirt Erwarten?— Allg. Forstzeitung, 1975, 86, N 11.

41. Huichinson T. C, Whitby L. Heavy metal pollution in the Sudbury mining and smelting of Canada, I. Soil and vegetation conta­mination by nickel, cooper and other metals.— Euviron. Conserv., 1974, N 2.

42. Lent P. C. Final Report. Ecological and behavioral study of Nunivak Island muskox population. Fairbanks, Alaska, 1974:

43. Tener J. S. Muskoxen in Canada. Ottawa, 1965.