Мавлютов Р. Р. Ислам. Изд. 2-е. – М.: Политиздат, 1974. – 168 с.

[:ua]Іслам[:ru]Ислам[:en]Islam

[:ua]Вступ[:ru]Введение[:en]Introduction

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Верующий меньше всего задумывается о происхожде­нии своей религии. Она кажется ему естественной и необходимой. Бог в неизреченной милости своей, как представляется верующему, сподобил его родиться в лоне «самой праведной и истинной веры». Мусульмане не являются в этом отношении исключением. Ислам представляется им самой совершенной религией, в от­личие от других, которые мусульмане считают заблуж­дением, ложной верой и т. п.

Чья вера лучше? Для людей неверующих такого во­проса не существует. Все религии сходны в одном: исто­рически неизбежны были их рождение, расцвет, неот­вратим их упадок, закономерны постепенная потеря их влияния и, наконец, исчезновение.

Такова же и судьба ислама. Он прошел в своем разви­тии все те стадии, что и другие религии. Иногда говорят: «Многие жители стран Востока под флагом ислама выступают против империализма, за мир и социализм. Почему же атеисты критикуют му­сульманское вероучение, его основные принципы, мо­раль и культ?» Разумеется, мы далеки от того, чтобы подвергать сомнению искренность мусульман, принима­ющих участие в борьбе против колониального ига, ак­тивно стремящихся ликвидировать его последствия, ре­шительно высказывающихся против войны. Мы также хорошо понимаем чувства и тех приверженцев ислама, которые в поисках лучшей доли обращают свои взоры к социализму, ибо видят в нем. такой общественный строй где воплощаются в жизнь идеалы справедливости и счастья.

Однако никакая религия, какими бы искренними и добры­ми намерениями ни руководствовались ее последователи, не мо­жет помочь осуществлению вековых чаяний масс, стать «наукой жизни», способствующей великим социальным преобразованиям. Объективно любая религия препятствует социальному прогрес­су, ибо уводит людей на ложный путь, в сторону от единст­венно верного пути к достижению счастья на земле. Поэтому Совершенно неправомерны утверждения апологетов ислама о якобы прогрессивной роли этой религии в решении насущных социальных проблем, в строительстве социализма в странах Востока.

Среди современных мусульман, которые одинаково чтят ос­новные догматы ислама, мы можем встретить и апологетов раб­ства (например, в Саудовской Аравии, княжествах юга Аравий­ского полуострова), и защитников монархий, и поборников (ци­вилизованного» буржуазного строя с его капиталистической сво­бодой конкуренции, и людей, выражающих симпатии социалисти­ческому строю. Диапазон, как видим, весьма и весьма широк. Выступая против религиозной идеологии вообще и, в частно­сти, против ислама, атеисты всегда были и остаются самыми искренними, верными друзьями трудящихся мусульман. Для мар­ксистов-ленинцев борьба против религиозных заблуждений ни­когда не была самоцелью. Самые коренные, самые глубокие интересы трудящихся мусульман и коммунистов всегда и по­всюду совпадали. Ведь трудящиеся независимо от того, верую­щие они или нет, всегда стремятся освободиться от гнета капи­тала, покончить с произволом, нищетой, социальными неспра­ведливостями эксплуататорского общества, установить такой общественный строй, при котором будут осуществлены равенст­во, подлинная демократия, реальная свобода личности. По по­добные задачи и ставят перед собой коммунисты, смелые и последовательные борцы за счастье человечества. Коммунисты никогда не скрывали своего отношения к религии. Они считали своим долгом помочь массам избавиться от веры в бога, от религиозных заблуждений, помочь трудящимся осознать свое назначение в жизни. «Мы... в бога не верим,— говорил В. И. Ле­нин,— и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы».

Ныне в мире миллионы атеистов. В наш век, век небывалого научно-технического и социального прогресса, религиозность не может не идти на убыль. Общая тенденция коснулась и ислама, который, разделяя судьбу всех религий, теряет своих последователей. В любой стране, где распространена мусульманская рели­гия, мы найдем теперь немало атеистов.

Верить в бога или не верить, исповедовать какую-либо ре­лигию или не исповедовать никакой — дело совести каждого человека. В прошлом ни одно общество в истории человечества не предоставляло, да и не могло предоставить такой реальной свободы убеждений. Только благодаря победе социализма в на­шей стране были созданы условия для ликвидации неприязни и недоверия между приверженцами различных религиозных направлений, между верующими и неверующими. Последователи христианства, ислама, иудаизма и других религий, являясь чле­нами великой и дружественной семьи советских народов, уча­ствуют в общем труде. Они пользуются всеми правами и выпол­няют обязанности граждан СССР. Верующий человек гаранти­рован от посягательства на свои религиозные чувства.

Вместе с тем у нас предоставлены широкие возможности для проведения работы по атеистическому воспитанию, для антире­лигиозной пропаганды. Эта пропаганда направлена против ре­лигиозной идеологии, а не против ее носителей. Наши недруги часто пытаются использовать выход какой-нибудь атеистической книжки, брошюры или статьи как предлог для клеветнических за­явлений о якобы существующем в СССР «притеснении веры». Но это ложь. Стремясь дать массам правильное представление об окружающем мире, помочь формированию у них диалектико-материалистического мировоззрения, атеисты научно объясняют истоки религиозных верований, дают анализ той роли, которую религия играла в прошлом и играет поныне в обществе.

Раскрывая сущность религиозных верований, мы не можем пройти и мимо ислама. Марксистская критика этой религии со­ставляет основу книги, которую мы предлагаем читателю.

[:ua]Походження та поширення ісламу[:ru]Происхождение и распространение ислама[:en]The origin and spread of Islam

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Ислам, наряду с буддизмом и христианством, является одной из наиболее распространенных религий, насчи­тывающей миллионы последователей в разных странах мира (В декабре 1964 г. Всемирный исламский конгресс выпустил географический справочник, где говорится, что мусульманское население во всех странах мира составляло к началу 1964 г. 647 011 088 человек. Однако эта цифра явно преувеличена. Это объясняется тем, что религиозная статистика, как правило, от­носит к мусульманам все население определенных областей, це­лые этнические группы, не учитывая, естественно, процесса отхо­да от религии в современном мире, охватывающего также ши­рокие массы жителей Востока. Католическое издание «La docu­mentation catholique» (18.III.1973 г., № 1628, p. 290) называет цифру последователей ислама 578253942 (в Африке — 141 703000, Азии – 400 050 942, Европе — 36 500 000)). Основные районы с мусульманским населением находятся в Азии. Почти все верующее население Саудовской Аравии, Йеменской Арабской Республики, Народной Демократической Республики Йемен, Омана, Катара, Кувейта, Бахрейна, Афганистана и Мальдив­ских островов, преобладающее большинство верующих в Турции, Иране, Ираке, Сирии, Иордании, Пакиста­не, Индонезии, Малайзии — мусульмане. Мусульмане проживают также в Ливане (около половины населе­ния страны), на Кипре (турецкая часть населения), в Израиле (арабы), в Индии (9—10%), на Цейлоне (мав­ры и малайцы), в Бирме (этническая группа бирман­цев— араканцы, а также часть индийцев), на Филиппи­нах (моро) и в КНР (часть уйгур, казахов и др.).

В Африке ислам исповедуется 40% всего населения континента. Большая часть мусульман — свыше 48% — приходится на Северную Африку и АРЕ, где они со­ставляют 93% общего числа населения. В Ливии, Ту­нисе, Алжире, Марокко, Западной Сахаре, Маврита­нии, Сомали и на Коморских островах почти все ве­рующие — мусульмане.

Большинство верующих в Сенегале, Гамбии, Гви­нее, Мали, Нигере, в Республике Чад и Судане — по­следователи ислама. Придерживается этой веры и зна­чительное число жителей Эфиопии, Уганды, Кении, Танзании, Малави, Мозамбика, Малагасийской Рес­публики, Маврикии, Реюньона, Сьерра-Леоне, Либе­рии, Берега Слоновой Кости, Верхней Вольты, Ганы, Того, Дагомеи, Камеруна и Центральноафриканской Республики.

В Европе мусульмане встречаются среди албанцев, боснийцев, турецкого населения Болгарии.

В ряде стран, где ислам исповедуется преобладаю­щим большинством населения, он оказывает сущест­венное воздействие на социально-политическую и куль­турную жизнь. В некоторых странах, например в Аф­ганистане, Иране, Ираке, Пакистане, Саудовской Ара­вии, йеменской Арабской Республике, Народной Де­мократической Республике Йемен, Ливии, Тунисе, Ал­жире, Марокко, Судане, ислам является государствен­ной религией.

На территории СССР пережитки ислама сохраня­ются среди части населения Средней Азии и Казахстана, Северного Кавказа и Закавказья, Татарии, Баш­кирии и некоторых областей РСФСР.

Как же возникла эта вера? Какой путь прошла за многие столетия своего существования? Какую роль играла на протяжении своей истории? (Исследование вопроса о происхождении ислама связано с именами таких ученых, как Т. Нёльдеке, Р. Дози, К. X. Снук-Хюргранье, А. Шпренгер, Г. Грлмме, И. Гольдциэр, Ф. Ьуль, А. Ламменс, А. Мюллер, М. Н. Петров и др. Однако этим иссле­дователям не удалось создать научную концепцию возникновения мусульманской религии. Объясняется это не только тем, что они не располагали достаточным материалом, точно датированными письменными документами и другими достоверными исторически­ми источниками ( к сожалению, недостаток такого рода материа­ла ощущают и современные исламоведы), но главным образом тем, что буржуазные исследователи пытались решить пробле­му, подходя к ней с идеалистических позиций. Только представи­телям марксистской науки, основывающимся на принципах ис­торического материализма, удалось впервые воссоздать дейст­вительную историю ислама, переосмыслив многие труды исла­моведов прошлого и современных зарубежных ученых. Советские исследователи В. В. Бартольд, И. Ю. Крачковский, С. П. Толстое, Е. А. Беляев, Н. А. Смирнов, Л. И. Климович, И. П. Петрушевский, А. Ю. Якубовский, Н. В. Пигулевская, Л. И. Надирадзе и др. внесли существенный вклад в изучение ислама. Они много сделали, чтобы показать земное происхож­дение мусульманской религии, вскрыть ее социально-экономиче­ские и идеологические корни. В трудах советских исламоведов, в отличие от буржуазных исследователей, эта религия предстает не как порождение случайного стечения обстоятельств, так или иначе оставляющего место для «чуда», а как закономерный ре­зультат развития общественных отношений в определенный пе­риод истории арабских народов).

Возникновение ислама

Возникновение единобожной ре­лигии — ислама в арабском об­ществе в начале VII в. было обу­словлено рядом социально-экономических и политиче­ских причин. На Аравийском полуострове, населенном в основном кочующими скотоводческими племенами арабов-бедуинов («степняков»), происходили в ту пору важные изменения. Над родоплеменными или патриархально-общинными отношениями и связями в силу разложения старого уклада стали преобладать отношения, основанные на имущественном неравенстве и классовых привилегиях. В городах этот процесс наметился раньше и шел интенсивней.

Так, в Мекке, выросшей на перегрузочном пункте караванного пути из Йемена в Сирию, появились куп­цы-рабовладельцы и бедняки. Рабы работали по дому, обрабатывали за городом и в близлежащих оазисах землю, пасли скот, были ремесленниками. Следует сказать, что по традиции города, заселенные бывшими кочевниками, имели много «родимых пятен» родопле­менного строя: население кварталов составляли выход­цы из отдельных родов, родоначальники и шейхи пле­мен пользовались наследственным авторитетом, имели определенную власть над соплеменниками. Однако денежные отношения, торговля и ремесло постепенно подрывали связи, основанные на кровном родстве. В городах, где купцы занимались транзитной торгов­лей, процветало ростовщичество: брать «динар на ди­нар» за ссуду стало обычной нормой. Вот почему по­лулегендарный основатель новой религии Мухаммед, чтобы привлечь на свою сторону как можно большее число людей, осудил ростовщичество и объявил, что аллах запрещает «рибу», т. е. ссудный процент.

Постепенно усиливались связи между племенами, возникали союзы племен. Идея объединения племен находила все большее число сторонников среди пле­менной знати и купечества.

Объединение арабских племен, усиление политиче­ских и экономических связей между городами и насе­ленными пунктами превратились в насущную необходимость. Различные части огромной по территории Аравии были объектом притязаний великих империй того времени — Византии и Ирана. Последние стреми­лись держать под своим контролем пути, ведущие из стран Средиземноморья в Индию и Китай, в частности караванный путь из Йемена через Хиджаз в Сирию, Палестину и Ирак.

В результате непрекращавшейся борьбы, которая шла многие десятилетия, Ирану удалось нанести пора­жение сателлиту Византии Эфиопии, захватившей Йемен, изгнать оттуда ее войска и установить свой контроль над транзитной торговлей. Индийские това­ры теперь могли попасть в Византию только через Иран. Прекращение транзита через Йемен тяжело от­разилось на его экономике, хиджазские города Мекка, Таиф и др., связанные с Йеменом и побережьем Крас­ного моря (торговые пути переместились к Персид­скому заливу), стали хиреть. Мекканские богачи, ли­шившиеся значительной доли барышей от торговли, усилили эксплуатацию трудящихся слоев населения, росли долги обедневших племен, ростовщики бессо­вестно повышали процентные ставки.

В Аравии нарастал социально-экономический кри­зис дотоле невиданной остроты. Противоречия, порож­денные этим кризисом или усилившиеся из-за него, требовали своего разрешения. Отношения между соб­ственниками земель, некогда принадлежавших всей общине, и безземельными общинниками, между знатью и рядовыми членами племен, между рабами и рабо­владельцами, ремесленниками и богачами-ростовщи­ками, состоятельными купцами и их работниками ста­новились все напряженней.

Верхи общества явно ощущали нужду в крепкой централизованной власти, способной держать в узде недовольных и угнетенных. Она дала бы также возможность объединить разрозненные части страны, ее города и оазисы, обеспечить национальную независи­мость, восстановить прежние караванные пути, вести завоевательные войны.

Старые племенные верования и религии мешали объединительным тенденциям, препятствовали созда­нию единого государства на территории всего Аравий­ского полуострова.

Идеологическим орудием, пригодным для объеди­нительных целей, а также соответствующим классо­вым интересам привилегированных слоев арабского общества оказался ислам. Его строгий, последователь­ный монотеизм, проповедь «братства» всех мусульман (Мусульмане — слово, образованное от арабского «муслим», т. е. преданный, покорный. Ислам — слово того же корня, означает: предание себя богу, покорность) независимо от их племенной принадлежности отвечали требованиям времени. Однако было бы, конечно, не­верным полагать, что ислам явился запланированным результатом деятельности определенных лиц, которые ставили перед собой определенные политические или экономические цели.

Ислам — это стихийно возникшее религиозное уче­ние. Он сложился не сразу. Появлению ислама пред­шествовало распространение учения ханифов или ханифизма — ранней формы арабского монотеизма. Ханифы выступали в различных частях Аравии против идолопоклонства, отвергали многобожие. Они пропо­ведовали идею единобожия, прославляли аскетизм. Широко распространенное среди мусульман представ­ление, будто вера в единого бога начинается только с Мухаммеда, не соответствует действительности. По­следний начал религиозную деятельность как последователь ханифизма, признавший вместо множества бо­гов единого рахмана. В первом жизнеописании Му­хаммеда («сира») об этом говорится вполне опреде­ленно.

Ни ханифы, ни Мухаммед не были оригинальны в проповеди единобожия. Монотеистические религии бы­ли уже известны на территории Аравии.

В городах Йемена, оазисах Северного Хиджаза, особенно в Ясрибе, городе, известном позднее под на­званием Медина, некоторые племена исповедовали иудаизм. Он был привнесен туда еврейскими эмигран­тами из Римской империи. На севере Йемена и к во­стоку от Неджда было распространено христианство. Христиане различных толков встречались среди земле­дельцев, ремесленников и купцов. Были они и среди кочевников-бедуинов. Проповедь единобожной рели­гии, таким образом, не могла быть воспринята как поразительное, неслыханное дотоле, ни с чем не срав­нимое явление.

Итак, ислам воспринял моральные и религиозные поучения не только у ханифов. В нем присутствуют элементы иудаизма, христианства, зороастризма, ма­нихейства и обрядовые пережитки староарабских куль­тов. Этот синкретизм — одно из веских доказательств земного происхождения мусульманской религии, ее постепенного становления. Он опровергает богослов­скую версию о возникновении ислама в результате «откровений», ниспосланных Мухаммеду — «пророку, наиболее ценимому аллахом и любимому им»

Вряд ли верно полагать, что ислам с самого начала был религией складывающейся феодальной верхушки. Первоначальный ислам не был законченным идеологи­ческим учением. Только в процессе арабских завоева­ний и организации халифата он приобретает ярко вы­раженные классовые черты. «Лишь после завоеваний ислам постепенно развился в религию феодального общества» (И. П. Петрушевский. Ислам в Иране в VII—XV веках. Л, 1966, стр. 6),— замечает И. П. Петрушевский.

Пророк Мухаммед

Кто же такой Мухаммед? Историче­ская наука не располагает о нем вполне достоверными, документаль­но подтвержденными данными. Из-за отсутствия пись­менных или каких-либо иных заслуживающих доверия источников о его жизни и деятельности не раз выска­зывались сомнения в историчности Мухаммеда.

Имеется три источника, на которых основывается биография Мухаммеда как реальной исторической личности (Эти источники — Коран, сунна (хадисы), «Житие послан­ника аллаха» («Сират расул аллах»), написанное уроженцем Медины Ибн Исхаком в Багдаде по заказу халифа Мансура (754—775), который хотел обосновать свое происхождение от Аббаса, считавшегося дядей пророка Мухаммеда, и «Книга во­енных походов» Вакыди (747—823)). Но все они тенденциозны, насыщены рели­гиозными мифами и чудесами. Академик В. Бартольд в этой связи замечает, например, что «все известия о деятельности Мухаммеда до его бегства в Медину бо­лее относятся к области легенды, чем к области исто­рии». Весьма условная биография Мухаммеда, кото­рую историки полагают возможным принять, выглядит так. Родился он в 570 или 571 г. Об отце Мухаммеда почти ничего не известно. Полагают, что он был мел­ким торговцем и принадлежал к бедному роду хашим из племени курейш. Мухаммед осиротел, когда ему едва исполнилось шесть лет, и стал жить у своего дяди Абу Талиба, пас его овец и коз. Когда Мухаммед под­рос, он поступил на службу к богатой купчихе, вдове Хадидже. Молодой слуга понравился ей, и вскоре, несмотря на большую разницу в возрасте (ему было двадцать четыре года, а ей больше сорока), он женил­ся на Хадидже, ставшей первой из жен пророка. После женитьбы, которую Мухаммед считал для себя удач­ной, он обрел материальную независимость и семей­ный очаг. Как повествует предание, пророк был очень привязан к своей первой жене. В свою очередь и Хадиджа была горячо предана мужу, родила нескольких детей, в том числе любимую дочь пророка Фатиму.

После женитьбы Мухаммед некоторое время про­должал заниматься торговлей. Но затем забросил ее и около 610 г. выступил как религиозный проповедник. Согласно преданию, Мухаммед с детства увлекался религиозными вопросами, охотно беседовал с иудеями и христианами и будто бы поражал своих собеседни­ков глубокими познаниями и ясностью мысли. Еще в юности он был близок к ханифам и проповедовал идеи единобожия. Однажды, как утверждается в му­сульманской богословской литературе, обратились к нему ученые иудеи, которые для испытания его проро­ческого дара предложили ему множество вопросов, касающихся религии, моральной и обрядовой сторон жизни. Мухаммед блестяще с ними будто бы справил­ся, изумив иудеев так, что они немедленно приняли ислам.

Но если легко представить, почему Мухаммед стал проповедником монотеизма в условиях того времени, то, как справедливо отмечает советский исламовед И. П. Петрушевский, «гораздо труднее понять, каким образом у него зародилась уверенность в том, что он является пророком, избранным богом, подобным древ­ним пророкам, и что именно на него возложена богом миссия восстановить в Аравии древнюю веру Авраа­ма — единобожие» (И. П. Петрушевский. Ислам в Иране в VII—XV веках, стр. 16). Видимо, свою роль сыграли не только общая обстановка, но и в немалой степени личные особенности Мухаммеда: повышенная религи­озная эмоциональность, фанатизм, убежденность в на­значении проповедовать «истинную» веру и т. п.

Человек, назвавший себя пророком, послужил, ве­роятно, лишь первоначальным «материалом», из ко­торого по законам мифотворчества постепенно сло­жился образ основателя «истинной» веры Мухаммеда. Можно с уверенностью сказать, замечает И. П. Петрушевский, «что если бы в Аравии не складывались предпосылки нового классового общества, если бы не было упадка и отмирания староарабской джахилийи и если бы не было направленного против нее моно­теистического движения, то не было бы и Мухаммеда или же он остался бы непонятым, одиноким и был бы вскоре забыт» (И. П. Петрушевский. Ислам в Иране в VII—XV веках, стр. 14).

Рассматривая деятельность Мухаммеда, мы не мо­жем уйти от вопроса о тех силах, которые создали благоприятную почву для этой деятельности. Крах планов и намерений отдельных личностей неминуем, если реальные общественные силы не окажут им до­статочной поддержки. Об этом свидетельствует пример других религиозных деятелей, выступавших в одно время с Мухаммедом в качестве проповедников едино­божия. В их пропаганде локальные интересы все еще преобладали над тенденциями общеарабского разви­тия. И они не смогли увлечь за собой приверженцев новой религии в других районах Аравии.

Конечно, Мухаммед, которому удалось возвыситься над остальными проповедниками, вопреки позднейшим измышлениям, не был ни магом, ни чудотворцем. Кста­ти, в ранней мусульманской литературе и преданиях он и не именуется чудотворцем. В Коране неоднократ­но говорится о нем как о простом смертном (3, 138; 39, 31). Согласно «Сире» («Сира» — «Сират расул аллах» («Житие посланника ал­лаха»)), мекканцы, насмехаясь над Мухаммедом, возомнившим себя посланником аллаха, говорили ему: «Какой же ты пророк! Ты ходишь по рынкам, как самый последний из нас». Его ответ, как полагают, нашел отражение в следующем аяте Кора­на: «И до тебя мы (т. е. аллах) не посылали послан­ников, которые бы не ели пищи и не ходили по рын­кам. И некоторых из вас (т. е. посланников) сделали для других искушением — вытерпите ли вы? А господь твой видит» (25, 22). «Я хочу верить тебе,— сказал однажды Мухаммеду, как гласит предание, один из мекканцев,— но ты докажи чудесами, что ты действи­тельно пророк божий». На что якобы последовал такой ответ: «Если я сотворю невероятное, любой мне пове­рит, и в том не будет заслуги поверившего в могу­щество аллаха и посланника его. Гораздо больше доблестной веры в том, чтобы поверить искренно без помощи чудес».

В период борьбы за свое влияние на людей ислам не мог допустить, чтобы его пророк уступал в чем-нибудь прежним «пророкам аллаха». Этим объясняет­ся, что биографии Мухаммеда, написанные спустя мно­го лет после его смерти, очень похожи на жизнеописа­ния «пророков» других религий и насыщены разного рода чудесами, на которые не поскупились мусульман­ские сочинители. В одном из мифов рассказывается, например, будто в ту ночь, когда был зачат пророк, домашние животные племени курейш вдруг обрели дар человеческой речи. Они говорили: «Вот женщина забе­ременела посланником божьим, владыкой Каабы. Он — хранитель мира и свет его обитателей». Прорицатель­ницы курейшитов и других арабских племен лишились своего сверхъестественного дара (потому что вся муд­рость подлунного мира переселилась в Мухаммеда). Мухаммед явился в мир уже обрезанным и, вышедши из чрева матери, сразу же вскочил на ноги и восклик­нул: «Вот и я, Мухаммед!»

Проповедническая деятельность новоявленного пророка в Мекке, как можно полагать, не имела успе­ха. За первые двенадцать лет Мухаммеду удалось об­ратить в свою веру очень немногих, в основном лиц из его ближайшего окружения. Малоимущее населе­ние города, трудовой люд и рабы находили для себя мало утешительного в проповедях «посланника», так как последний не сулил им в этом мире никаких облег­чений, обещая награду за терпение и смирение за гро­бом. Знать же опасалась, что с введением новой веры в единого бога она утратит свое политическое и эконо­мическое влияние.

Не найдя опоры ни в Мекке, ни в соседнем Таифе, Мухаммед во главе своих немногочисленных сторон­ников отправился в Ясриб, город, за которым позднее утвердилось у арабов название Медина. Переселение (по-арабски «хиджра»), по мнению историков, произо­шло осенью 622 г., который впоследствии был принят в качестве первого года мусульманского летосчисле­ния.

В Медине Мухаммед и его приверженцы нашли более благоприятные условия для распространения но­вого учения. Прежде всего, среди жителей Медины было много людей, питавших неприязнь к мекканской знати. Эта вражда к курейшитской верхушке, очевид­но, в первую очередь объясняется стремлением по­следней установить свое господство над Мединой. Кро­ме того, по преданию, Амина, мать Мухаммеда, была родом из Медины, а раз так, то можно предположить, что в этом городе были и родственники пророка, кото­рые помогли ему в проповеднической деятельности. В Медине к Мухаммеду примкнули ханифы, изгнан­ные ранее из Мекки за свои политические и религиоз­ные убеждения. Постепенно число сторонников Мухам­меда в Медине возросло и он возглавил оппозицион­ное Мекке движение.

Мусульманская община быстро набирала силу. Уже через несколько лет после того, как Мухаммед обосновался в Медине, большинство жителей города стало его последователями. Следует отметить, что в эту мусульманскую общину входили не только с целью поклонения аллаху и исповедания веры «пророка». Различные племена, населявшие город и близлежащие оазисы, находились в сложных и противоречивых вза­имоотношениях. Между ними часто происходили столкновения на почве земельных, торговых и религи­озных споров. Одни арабские племена исповедовали иудейскую религию, другие поклонялись языческим богам. В этой обстановке призыв к принятию «единой, истинной веры пророка» был встречен как призыв к умиротворению. Объединительные тенденции общины Мухаммеда в этой атмосфере нашли сочувственный отклик, а то, что они выступали в монотеистической форме, лишь способствовало успеху мусульманского «пророка».

Мусульманская община, существовавшая в Меди­не, имела иерархическую структуру, между членами общины существовали довольно значительные разли­чия. Об этом говорится, в частности, в Коране. Наибо­лее фанатичных сторонников пророка (му'минун) Ко­ран ставит выше просто «покорных» — муслимун. Тех же, кто колебался, не принимал активного участия в делах общины, «священная» книга мусульман называет мунафикун — «нерешительными». На их головы Коран обрушивает страшные угрозы именем аллаха.

Привилегированными членами общины были мухаджиры (ближайшее окружение пророка, вышедшее из Мекки), а ансары — мединские последователи Му­хаммеда, составлявшие большинство,— находились в подчиненном положении. Основная тяжесть налогов (закят) падала на их плечи.

Продолжая вербовать сторонников, вступая в дого­ворные отношения с другими племенами, подчас по­коряя их силой оружия (даже истребляя поголовно) (Расправа с непокорными племенами в преданиях изобра­жается как акт борьбы с язычниками и «хулителями аллаха» в интересах распространения истинной веры. Однако основной при­чиной враждебной политики руководства общины по отношению к инаковерующим являлось то, что последние «владели хорошо возделанными землями, укрепленными поселениями и ценным имуществом...» (Е. А. Беляев. АраСы, ислам и арабский ха­лифат. М. 1966, стр. 120)), Мухаммед и его ближайшие советники не забывали о своей основной цели — покорении Мекки и установ­лении господства в Западной Аравии.

Уже после нескольких месяцев пребывания в Ме­дине Мухаммед начал организовывать нападения на мекканские караваны, направлявшиеся в Сирию. Гео­графическое положение Медины близ торгового пути из Мекки в Сирию способствовало успеху этих экспе­диций. Разграбление мекканских караванов давало материальные средства для существования мусуль­манской общины и одновременно наносило экономиче­ский и политический ущерб курейшитской знати и мекканскому купечеству. Следствием этого был рост пре­стижа Мухаммеда. Некоторые бедуинские племена в Хиджазе, которые до этого были в мирных отношениях с курейшитами, перешли на сторону Мухаммеда и стали непосредственно угрожать Мекке. Курейшиты по­чувствовали себя в опасности. К тому же мусульман­ские идеи постепенно стали находить путь к сердцам мекканцев. Простые люди, особенно те, что нещадно эксплуатировались знатью, все чаще стали обращать свои взоры в сторону Медины. Это заставило курей­шитскую знать принять решительные меры. Дважды предпринимались походы против Медины с целью вы­нудить Мухаммеда к капитуляции. После второй, неудачной осады «города пророка» в 627 г. среди мек­канских лидеров усилилась тенденция к компромисс­ному соглашению с мединской общиной мусульман. К такому соглашению стремился и Мухаммед.

Чтобы убедить курейшитскую знать в мирных на­мерениях мединцев, Мухаммед в 628 г. послал своих последователей совершить обряд паломничества (хадж) в Мекку. Таким путем он показывал своим противникам, что приверженцы новой религии не до­биваются ликвидации Мекки как религиозного центра. В то же время он предложил мекканцам убрать из Каабы изображения идолов и различных племенных богов. Наконец в 630 г. состоялась окончательная сделка между Мухаммедом и правящей верхушкой Мекки. Сторонники мединского пророка, сопровож­даемые принявшими ислам бедуинами, мирно вошли в Мекку.

Это был политический и религиозный компромисс. Именитые мекканцы и знать ничуть от него не постра­дали. Напротив, они сумели извлечь из этого сущест­венные выгоды. Они быстро поняли, что превращение Мекки в центр новой, восходящей религии и все шире распространявшаяся вера в аллаха не ущемляют их интересов. Более того, мекканцы в силу соглашения с мединцами могли рассчитывать теперь на увеличе­ние своих доходов. В городе, политический престиж которого возрос, создавались лучшие условия для рас­ширения торговли и ремесла. Кроме того, городская знать могла рассчитывать и на долю военной добычи, которая будет доставляться войском «пророка» в ходе осуществления захватнических походов.

Как гласят предания, Мухаммед, польщенный и весьма обрадованный покорностью мекканцев, оказы­вал им гораздо больше почета и уважения, чем своим ансарам и мухаджирам. Чтобы сделать сердца мек­канцев более восприимчивыми к прелестям «истинной» веры, пророк направо и налево сыпал богатые дары, раздавал земельные наделы, отнятые силой оружия у других племен.

Покорение Мекки ускорило и облегчило исламизацию Аравии. Участь многочисленных племенных богов, уже сыгравших свою роль, была решена. Их изобра­жения, некогда столь ревностно почитаемые, осквер­нялись и подвергались уничтожению. К концу 630 г. большая часть Аравии уже находилась под властью «посланника аллаха», а возникшее вскоре централизо­ванное теократическое государство использовало ис­лам в качестве идеологического орудия для укрепле­ния нового общественного уклада в стране и осу­ществления широкой завоевательной политики да­леко за ее пределами.

Распростраиение ислама

Вскоре после своего возникновения ислам вместе с арабскими завоева­телями пересек границы многих стран, стал распространяться среди различных наро­дов.

Уже во времена первых халифов (Абу-Бекра, Ома­ра и Османа) арабы сумели захватить все соседние и даже более отдаленные области и районы Ближнего и Среднего Востока. К VIII—IX вв. ислам стал рели­гией, господствовавшей среди народов, которые населяли обширные территории от Испании до Персидско­го залива.

Начиная с IX в. ислам начал распространяться в Северной и Северо-Западной Индии, стал проникать в глубь африканского континента. В XIV—XVI вв. он проник в Индонезию.

В странах Балканского полуострова мусульман­ская религия распространялась в результате многове­кового господства турок и насаждалась насильственно.

На территорию нашей страны ислам начал прони­кать в конце VII в. Он охватил южные районы Сред­ней Азии, стал внедряться на Северном Кавказе, а в IX—X вв.— в Волжско-Камском бассейне и в При­уралье. Правители Булгарского царства, заинтересо­ванные в насаждении монотеистической веры, первыми приняли ислам, стремясь превратить его в государст­венную религию.

Исторические документы свидетельствуют, что На­роды Средней Азии, Северного Кавказа и других рай­онов оказывали упорное сопротивление арабским пол­чищам. Они решительно противились исламизации. Приведем лишь один пример, подтверждающий ска­занное и показывающий отношение к мусульманской религии жителей Бухары — города, который прожи­вающие в нашей стране мусульмане считают чуть ли не колыбелью ислама.

Арабский историк X в. Мухаммед Наршахи в своей книге «История Бухары» пишет: «Сражение [за взя. тие Бухары] было очень упорное, но наконец неверные [бухарцы] были разбиты. Мусульмане [арабы] пре­следовали неверных и многих перебили... Кутайба [предводитель арабских войск] трижды обращал их [бухарцев] в мусульманство, но они снова отступали и становились неверными. Наконец, в четвертый раз Кутайба после упорной борьбы взял город; с большим трудом он ввел там открытое исповедание ислама и водворил мусульманство в сердцах жителей. Кутайба всячески принуждал их, и все открыто, по наружности, придерживались ислама, а в душе оставались идоло­поклонниками. Наконец Кутайба принял решение и приказал жителям Бухары отдать половину своих жи­лищ арабам, чтобы арабы смешались с ними и могли знать об их жизни и чтобы жители Бухары по необхо­димости сделались мусульманами. Таким образом, Кутайба водворил ислам и подчинил жителей Бухары постановлениям шариата... Он наказывал каждого, кто нарушал постановления шариата» («История Бухары». Ташкент, 1897, стр. 51, 63).

Процесс распространения ислама занял немалое время. Во многих районах насильственное насаждение мусульманства затянулось на столетия. В Казахстане и Киргизии вплоть до XIX в. ислам имел слабое рас­пространение. «Казахи,— писал Ч. Валиханов,— до вступления в русское подданство были мусульманами только по видимости...» (Ч. Валиханов. Собрание сочинений, т. 1. Алма-Ата, 1957, стр. 518)

Однако не следует думать, что одни лишь насиль­ственные действия обеспечивали распространение но­вой религии. Меры материального, социально-эконо­мического поощрения, морально-психологического дав­ления, настойчивая пропаганда, упадок местных веро­ваний и, наконец, но не в последнюю очередь, совпа­дение интересов господствующих классов с интереса­ми завоевателей — все эти факторы находились в сложном переплетении и связи.

Так пробивал себе дорогу ислам — религия, кото­рой суждено было занять место среди так называемых мировых религий.

[:ua]Мусульманське віровчення[:ru]Мусульманское вероучение[:en]Muslim Faith

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Вера в единого бога — аллаха, в его посланника — пророка Мухаммеда, в предвечность Корана, в ангелов и злых духов (джиннов), в судный день, в загробное воздаяние (рай и ад) — основные догматы ислама. Они нашли отражение в следующем аяте Корана: «О вы, которые уверовали! Веруйте в аллаха и его пос­ланника, и писание, которое он низвел своему послан­нику, и писание, которое он низвел раньше. Кто не ве­рит в аллаха и его ангелов, и его писания, и его пос­ланников, и в последний день, тот заблудился далеким заблуждением» (4, 135).

Основные положения мусульманского вероучения возникли на почве старых арабских верований и под влиянием других монотеистических религий (В связи с этим, по мнению И. Ю. Крачковского, в веро­учении ислама «отсутствует оригинальность». См. Коран, при­ложения. М., 1963, стр. 654). Пред­ставления об этих религиях составлялись благодаря широким торговым связям арабов со странами, где эти религии были распространены, а также благодаря то­му, что в различных частях Аравии были поселения христиан и иудеев, их общины жили, в частности, в Медине. Однако мусульмане считают, будто все нача­лось со времени «просветления» Мухаммеда, с внуше­ния ему «свыше» принципов и правил истинной веры. Всемогущего и всеблагого аллаха мы узнали, говорят представители мусульманского духовенства, благода­ря пророку Мухаммеду, ибо аллах по своей воле из­брал его своим пророком и дал ему наставления.

Вера в аллаха

Вера в аллаха — основной догмат ислама, в котором выражен мусуль­манский принцип монотеизма.

«Нет божества, кроме аллаха...»— заявляют му­сульмане. Вера в аллаха является в исламе тем ядром, вокруг которого сосредоточены все другие религиоз­ные представления.

Ислам учит последовательно и неукоснительно со­блюдать догмат единобожия, угрожая земными и не­бесными карами за его нарушение. Мусульмане, как того требует Коран, должны неустанно твердить «Гос­подь наш — аллах» (22, 41; 46, 12). Поклонение дру­гим богам считается смертным грехом, поэтому даже в мимолетных мыслях мусульманин не должен допус­кать их существования.

Образ аллаха, как и христианского бога, вобрал в себя некоторые черты божеств, которым поклонялись древние арабы задолго до возникновения мусульман­ства. Он, в частности, сохранил многие черты верхов­ного бога северных арабских племен — аллаха Тааля. Аллах Тааля, т. е. «верховный бог», по представле­ниям доисламских арабов, был владыкой дождя (мож­но представить, насколько это ответственное дело в жарких, засушливых странах) и управителем мира. Другие божества, управляющие отдельными сферами жизни людей или природы, были подчинены всевыш­нему божеству — аллаху Тааля и считались его дочерьми. В этом последнем факте, очевидно, проявились пе­режитки матриархата.

Аллах ислама сохранил эпитеты своего предшест­венника: мудрый, милосердный, творец неба и земли, всевышний, но «отрекся» от своих «дочерей». «И ска­жи,— наставляет в Коране мусульманский бог своего пророка: — «Хвала аллаху, который не брал себе детей, и не было у него сотоварища в царстве...»» (17, 111). В Коране часто повторяется, что мусульманский бог — один-единственный, никем не созданный, веч­ный, существующий в себе и для себя.

Мусульманское единобожие сложилось не сразу. Исламская догматика, утверждающая веру в единст­венного истинного бога, формировалась в течение мно­гих десятилетий. Особенное усердие в этом отношении проявляли мусульманские богословы времен халифа­та. Единовластие халифа среди его подданных мусуль­ман на земле гармонировало с понятием единодержав­ного владыки неба. «...Единый бог,— писал Ф. Эн­гельс,— никогда не мог бы появиться без единого ца­ря... единство бога, контролирующего многочисленные явления природы, объединяющего враждебные друг другу силы природы, есть лишь отражение единого восточного деспота...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, стр. 56)

Благочестивые мусульмане изощрялись в скрупу­лезном сборе всех эпитетов, достойных имени аллаха. В перечне «самых прекрасных имен аллаха» насчиты­вается около сотни определений, таких, например, как «единый», «первый», «вечный», «всевидящий», «все­знающий», «всепостигающий», «владыка судного дня», «милосердный», «могущественный», «карающий», «сильный» и т. д. Богословы считают, что число подоб­ных эпитетов должно быть равно ста,— правда, кое-кто называет и большую цифру. В средние века вокруг этого велось множество схоластических споров. Некоторые схоласты уверяли, будто простые му­сульмане знают не более 99 имен аллаха, а сотое ведомо только богом избранным людям, или проро­кам, которым это последнее, сотое имя давало волшебную силу и помогало творить чудеса. Разно­образие эпитетов, характеризующих мусульманского бога, объясняется тем, по мнению мусульман, что ал­лах, ниспровергший языческих богов, должен был во­брать в себя всю их силу, все их способности. Стать достойной заменой этим богам. «...Вся совокупность природных и общественных атрибутов множества бо­гов,— говорит Ф. Энгельс,— переносится на одного все­могущего бога, который, в свою очередь, является лишь отражением абстрактного человека. Так возник монотеизм...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 329).

Аллах имеет много общих черт с богами других мо­нотеистических религий. Он во многом похож на иудаистского Яхве и на христианского бога-отца. Но моно­теистический принцип в исламе проводится более по­следовательно. Христианский догмат триединства бога решительно отвергается мусульманами.

Мусульманский бог антропоморфен. Верующие го­ворят о нем, как о человеке, пусть невообразимо могу­щественном, но все же человеке. Согласно Корану, аллах имеет лицо, руки, глаза, он восседает на престо­ле (20, 4; 40, 15 и др.). Словом, человек создал его по своему образу и подобию. Приобщение к исламу обыч­но начинается с внушения детям и подросткам антро­поморфных представлений об аллахе. Так, исследова­тель из Башкирии К. В. Гирфанов в своей диссертации «Атеистическое воспитание учащихся начальных классов в условиях национальной (башкирской) школы» пишет: «Наблюдения показывают, что абсолютному большинству детей уже до поступления в школу были известны слова: аллах, мулла, молитва, грех, божий гнев, ангел, черт, Коран, домовой и т. п. На вопрос: «Каким ты представляешь аллаха?» — дети дали отве­ты: «Аллах — главный вождь стариков и старушек» (Рашид И., 2-й кл., дим-сарай-тауская школа); «Ал­лах-бабай — это самый уважаемый пожилыми людьми человек» (Рашид Д., 1-й кл., кусяпкуловская школа); «Аллах-бабай все может... Отец говорит, что нефть лю­дям тоже он дает» (Анвар Ю., 1-й кл., ирикская шко­ла); «Аллах — небесный человек, он все знает, каждо­му человеку на лбу написал, как жить, сколько будет у него детей и когда человек умрет» (Рамиля А., 4-й кл., раевская школа)».

Среди мусульманских теологов никогда не было единства по вопросу о том, какими качествами следует наделить аллаха. Одни из них полагали, что его мож­но сравнить с человеком, другие выступали против по­добного упрощения образа небесного владыки. Совре­менные богословы все больше склоняются к мысли о невозможности постичь образ аллаха, так как «на земле нет ничего и никого, с чем можно его сравнить», и рекомендуют понимать многие выражения Корана об аллахе как метафоры. Он «вездесущий дух», кото­рый сотворил все земное и небесное, он «везде и ни­где», он «непознаваем», «невидим». Таким образом, можно видеть тенденции к вытеснению из сознания верующего конкретного, антропоморфного представ­ления о боге.

Бог в исламе наделен противоречивыми чертами. С одной стороны, он добр, милосерден, любит свои со­здания, даже прощает им грехи. Все суры Корана на­чинаются с обращения к нему как к существу «милостивому и милосердному». С другой же — он грозный, не знающий снисхождения, жестоко карающий людей за незначительный проступок. Никому не дано знать, когда и как он проявит себя, в чем выразится его отно­шение к тому или иному деянию.

Излагая мусульманское представление об аллахе, выдающийся поэт Востока Саади писал:

Не может бога разум наш обнять.

Не может глубины его познать.

Не досягнет воображенья птица

Черты, где сущность вечного таится.

(Саади. Бустан. М., 1962, стр. 34)

Мусульмане верят, будто бог может сотворить лю­бое чудо, когда ему заблагорассудится, подобно тому как одним повелением, выраженным словом «будь!», он сотворил небеса, землю, горы, реки, растительный и животный мир. Верующий не имеет права сомне­ваться во всемогуществе аллаха. Всякое сомнение, по учению ислама, тяжкий грех, который всевышний мо­жет не простить.

На авторитете аллаха основаны все остальные му­сульманские принципы: вера в ангелов, чертей, богодухновенность Корана, посланничество Мухаммеда и т. п. Всякое ослабление веры, всякое сомнение в ее истинности, как правило, начинается с сомнения в су­ществовании аллаха. Не случайно мусульманское ду­ховенство особое внимание уделяет укреплению веры в аллаха — «творца всего сущего». Поэтому критика мусульманских представлений об аллахе приобретает важнейшее значение в атеистическом воспитании.

Пророк и пророки

Почитание пророка Мухаммеда — второй по важности мусульманский догмат. Даже среди пророков выс­шего ранга, которых аллах якобы посылал в качестве проповедников к людям, Мухаммед признается наи­главнейшим. Он — «печать пророков», заступник в «день суда», ходатай за мусульман перед аллахом. Среди некоторых мусульманских народов, например индонезийцев, Мухаммед считается полубогом.

Культ Мухаммеда развивался постепенно, по мере становления ислама и возвышения роли халифов. Ха­дисы, распространяемые священнослужителями, стали приписывать «посланнику аллаха» самые разнообраз­ные подвиги и деяния. Невероятнейшие свершения, трудновообразимые явления и чудеса стали рассмат­риваться как вполне допустимые, если к ним имел от­ношение Мухаммед. Но в то же время в Коране гово­рится о смертности Мухаммеда, о том, что он наделен чисто человеческими качествами. Это, видимо, пресле­довало цель приблизить образ Мухаммеда к верую­щим, подчеркнуть, что и простой смертный может до­стигнуть божественных почестей, если он верно слу­жит богу, непреклонен в своих религиозных убеждени­ях. Почему же бог избрал именно Мухаммеда в каче­стве своего посланника? За какие особые доблести?

Идеологи мусульманства считают этот вопрос праздным. Пути божьи неисповедимы, заявляют они, повторяя старую религиозную формулу. В суре «Пче­ла» говорится: «Он (т. е. аллах) ниспосылает ангелов с духом от своего повеления тому из рабов, кому по­желает...» (16, 2).

Сомневаться в «посланничестве» Мухаммеда, про­рока мусульман, учит духовенство,— такой же грех, как и допускать сомнение в существовании аллаха. До Мухаммеда, заверяют служители ислама, было много пророков. Но Мухаммед, последний из «посланцев бога»,— самый славный, самый авторитетный. Усилен­ное подчеркивание, что он — последний из пророков, с одной стороны, имело целью оградить веру от «лже­пророков», а с другой — укрепить престиж мусульман­ской религии, сподобившейся заполучить такого ее за­чинателя, который «ныне восседает на небесах по пра­вую руку самого всевышнего».

Учение ислама о Мухаммеде и пророках не было оригинальным. Оно, бесспорно, формировалось под влиянием иудаизма и христианства. Имена проро­ков—Иов (у мусульман Айюб), Аарон (Харун), Да­вид (Дауд), Соломон (Сулейман), Илья (Ильяс), Исаак (Исхак), Иаков (Йакуб), Иона (Юнус), дева Мария (Марйам) и др., как известно, имеют библей­ское происхождение. Иисус (Иса) тоже признается в исламе за «божьего посланника», но, в соответствии с основным догматом мусульманской религии, как и другие «посланники»,— всего лишь раб аллаха и не состоит с ним в родстве, хотя в Коране и говорится о непорочном зачатии, о чудесах, сотворенных Иисусом, а также о его вознесении на небо. «Господи! Откуда будет у меня ребенок, когда меня не касался чело­век?»— спрашивает Марйам. Господь отвечает: «Так! Аллах творит, что желает. Когда он решит какое-ни­будь дело, то только скажет ему: «Будь!» — и оно бы­вает» (3, 42). Согласно Корану, Иисус мог вылепить птицу из глины и оживить ее, вернуть зрение слепому, вылечить прокаженного, оживить мертвых (3, 43). Он же будто бы предсказал пришествие мусульманского пророка. Есть в Коране место, где в уста Исы вложены слова: «О сыны Исра'йла! Я — посланник аллаха к вам, подтверждающий истинность того, что ниспосла­но до меня в Торе, и благовествующий о посланнике, который придет после меня, имя которому Ахмад» (61, 6). Однако нет ясности, подразумевается ли под име­нем Ахмад Мухаммед. Ахмад и Мухаммед — разные имена, хотя и образованы из одного корня «хамада», т. е. хвалить, славить. Но большинство исследователей считают, что нельзя с уверенностью говорить, будто упомянутый в вышеприведенном аяте посланник есть Мухаммед.

Упование на аллаха, почитание пророка Мухамме­да и лиц, в той или иной степени связанных с ним,— непременные требования ислама. Следует почитать всех сподвижников пророка, учит ислам «правовер­ных», ибо они лучшие из созданий после посланника аллаха. «Сподвижники» пророка мусульман, действи­тельно существовавшие и вымышленные, в трактовке мусульманских священнослужителей мало чем отли­чаются от христианских святых. Верующим вменяется в обязанность чтить их и поклоняться им. За счет спод­вижников пророка расширяется, по сути дела, боже­ственный пантеон «единобожной» религии.

Ангелы и демоны

Еще в доисламское время арабы верили в духов природы — джин­нов. Они представлялись арабам в виде фантастических разумных существ, созданных из огня и воздуха. Джинны, согласно древним пове­рьям, могли вступать в общение с людьми, причинять им добро или зло, так или иначе влиять на судьбу человека. Эти представления послужили основой для веры в существование ангелов и демонов, которая нашла себе место в исламе.

Ангелы, по представлению мусульман, бестелес­ные существа, передвигающиеся с фантастической скоростью. Их бестелесность, однако, не мешает во­ображению верующих рисовать ангелов с крыльями. Чем больше у ангела крыльев, полагают мусульма­не, тем выше скорость его передвижения. Так, в од­ном из мифов повествуется о том, как один из ангелов, по имени Харкаил, имевший 18 тысяч крыльев, задумал облететь свод небесный, для чего и просил аллаха удвоить ему число крыльев. Тот дал ему еще 18 тысяч крыльев, однако ангел, «9 тысяч лет проле­тавший по своду небесному, так и не достиг своей цели».

Ангелы в мусульманской мифологии созданы из света, они бесполы, беспрекословно выполняют пору­чения аллаха, являясь его «вестниками». Наиболее близкими к трону «предвечного» ангелами считаются Джебраиль, Микаил, Исрафил и Азраил. Джебраилю вменено в обязанность передавать божественные по­веления, Микаил наблюдает за порядком во Вселен­ной, Исрафил всегда готов протрубить в рог, извещая о дне страшного суда. Азраила мусульмане представ­ляют страшным ангелом смерти. Существует поверье, будто Азраил, орудуя своим мечом, приводит в ис­полнение божественный приговор о смерти людей и выпускает души из тела. Некоторым закоренелым грешникам, совершившим наиболее тяжкие преступ­ления, он является зримо и вселяет в них неопису­емый ужас.

Каждый человек, как полагают мусульмане, при жизни имеет двух ангелов-хранителей, записываю­щих его хорошие и дурные поступки, которые впо­следствии взвешиваются на специальных весах. В за­висимости от того, какие поступки перетянут, человек после смерти попадает в рай или ад.

Кроме этих ангелов мусульманское духовенство называет имена Накира и Мункара — ангелов моги­лы, которые допрашивают умерших, требуя от них отчета о земных делах.

Мусульмане считают, что причиной многих чело­веческих несчастий является демон зла — иблис (дья­вол). Его именуют также шайтаном. Иблис, или шайтан, занят совращением правоверных, он сбивает их с пути истинного, чинит всякие козни. Он невидим, но может воплощаться в зримые образы. По верованиям мусульман, это падший ангел, проклятый аллахом за неповиновение. Иблис отказался поклониться челове­ку — самому совершенному из творений. Он будто бы возразил аллаху, сказав, что «созданный из огня не должен преклоняться перед тем, кто сотворен из глины».

«Мы создали вас,— говорит аллах в Коране,— по­том придали вам форму, потом сказали ангелам: «Поклонитесь Адаму!» — и поклонились они, кроме иблиса; он не был из поклонившихся» (7, 10). На вопрос аллаха: «Что удержало тебя от того, чтобы поклониться, раз я приказал тебе?» — иблис ответил: «Я — лучше его: ты создал меня из огня, а его создал из глины» (7, 11).

Нетрудно увидеть, что в Коране в своеобразной форме повторяется христианский миф о сатане. Как в христианских сказаниях змий-искуситель соблаз­няет первых людей, так и в мусульманской мифоло­гии имеется свой соблазнитель — иблис. Вина за из­гнание Адама, который у мусульман считается пер­вым пророком, и Евы из рая возлагается на иблиса, который соблазнил и совратил первых обитателей рая.

Мифы об ангелах, добрых и злых духах являются важным элементом в системе мусульманских пред­ставлений и используются духовенством для поддер­жания у приверженцев ислама наивной веры в сверхъестественное.

Бессмертие души

Представление о наличии у челове­ка души, способной существовать независимо от тела, возникло, как известно, очень давно. Оно нашло отражение и в языческих культах аравийских племен. Однако вера в су­ществование души, как правило, не связывалась у них с мыслью о воскресении человека после смерти и за­гробной жизни. Загробная жизнь в большинстве слу­чаев отрицалась. «Существует только наша жизнь в этом мире, мы живем и умираем»,— говорили арабы, отвергая поучения первых проповедников ислама. Сравнивая жизнь и смерть с процессами соединения и разложения тел в природе, они подчеркивали: «Нас уничтожает только время... Если мы умрем и будем прахом и костями, то разве воскресят нас и наших предков?» «Пророк возвещает нам, что мы будем жить после смерти,— восклицали они,— но как возможна жизнь истлевшего трупа, из которого вылетела душа?!»

Стихийно-материалистические тенденции и здравый смысл брал верх над идеей личного бессмертия. Этот факт нашел отражение во многих источниках. Автор книги «Китаб ал-милал ва-н-нихал» («Книга религиоз­ных сект и философских школ») аш-Шахрастани (ум. в 1153 г.) сообщает, что среди арабов было много скептиков, подвергавших сомнению исламские концеп­ции. Люди часто повторяли стихи одного из поэтов: «Жизнь, потом смерть, потом воскресение,— все это россказни и небылицы» (См. «Происхождение ислама». Хрестоматия. М —Л 1931 стр. 84—88).

Вера в возможность воскрешения из мертвых укре­пилась у мусульман постепенно вместе с верой в еди­ного бога, в посланничество Мухаммеда и прочие дог­маты ислама. Она стала важнейшим элементом му­сульманского представления о человеке, его назначе­нии и смысле жизни.

Коран разделяет природу человека на две сущно­сти — телесную и духовную. Аллах слепил тело чело века из глины. Но человек оставался простым безжиз­ненным истуканом, пока всевышний не «вдул в него от своего духа» (32,8). Эта «божественная» душа счи­тается бессмертной, а тело рассматривается как вре­менная оболочка, вместилище для нее.

Мусульманское духовенство в течение веков внуша­ло людям мысль о загробном воскрешении, приучало смотреть на жизнь как на время, отпущенное аллахом для приготовления к вечной жизни после смерти. В Ко­ране неоднократно подчеркивается суетность и ник­чемность земной жизни. «Здешняя жизнь — только иг­ра и забава» (6, 32). Именно в будущей, загробной жизни после воскрешения, поучает Коран, человек приобретает постоянный «дом пребывания» (40, 42). Здесь, как можно видеть, ислам повторяет то, что проповедует христианство, да и все другие религии, утверждающие, будто земная жизнь — всего лишь преддверие к вечной жизни в потустороннем мире.

Страшный суд, ад и рай

С представлением о бессмертии души и воскрешении тесно связана вера в страшный суд, ад и рай. Мусульмане верят, что вскоре после погребения покойник подвергается допросу двух ангелов. Эти ан­гелы устанавливают, вел ли человек праведную жизнь или грешил, нарушая божественные заповеди. Тех, кто не выполнял воли аллаха и его посланника, анге­лы крепко будут «бить по лицам и по хребтам» (47, 29). Они же определяют, куда направить умершего — в рай или в ад. Но окончательно вопрос о вечном бла­женстве или вечных муках решается для каждого че­ловека только в день всеобщего воскрешения и «страшного суда». День воскрешения — это день кон­чины земного существования всего человечества, день встречи людей всех поколений, начиная от праотца и праматери, когда все они предстанут перед ал­лахом, восседающим на троне в окружении ангелов и пророков.

Истекающие потом, изнемогающие от жары, на­гие, трепещущие от страха люди будут стоять перед аллахом, держа в руках книгу с записью всех грехов­ных и добродетельных поступков, содеянных в жизни. Аллах будет поочередно допрашивать людей, взвеши­вать их дела. Выдержавших «допрос» он направит через перекинутый над адской пропастью мост Сират, «тонкий как волос и острый как меч», в рай. А греш­ники, простершись ниц перед всевышним, своими сте­наниями «оглашая выси и долы», попытаются пробу­дить к себе жалость грозного судьи. Даже камни бу­дут источать слезы, потрясенные видом несчастных. Вот тут-то ходатаем за грешников и выступит сердо­больный пророк Мухаммед. Аллах не оставит без внимания заступничество своего любимца. Лишь за­коренелые преступники и богохульники отправятся в ад. Впрочем, по некоторым представлениям, адские муки, по крайней мере для мусульман, не будут веч­ными. По милости своей аллах наконец, после того как грешники «сгорят и обуглятся», простит их и вы­ведет из ада.

Согласно учению ислама, дню воскрешения и страшного суда предшествует «конец света». Прибли­жение «конца света» будет ознаменовано якобы ря­дом ужасающих явлений: солнце потухнет, наступит непроглядный мрак, поднимутся чудовищные ветры, горы сдвинутся со своих мест, реки и моря выйдут из берегов...

Предвестием наступления «конца света», по му­сульманским представлениям, будут также широкое распространение неверия и появление Даджжаля. Даджжаль, соответствующий христианскому анти­христу, начнет глумиться над мусульманской верой, хулить бога и хвалить дьявола.

Господство страшного великана Даджжаля, разъ­езжающего по разоренной им земле верхом на гро­мадном осле, продлится сорок дней. Конец его зло­деяниям положит пророк Иса, который снизойдет с не­ба, чтобы убить Даджжаля. С возвращением проро­ка Исы на землю восстановится порядок, наступит счастливая жизнь, но только на сорок лет. По окон­чании этого срока придет «великий день».

В Коране подробно описывается этот день. «Будет день,— говорится в «священной» книге мусульман,— когда небо будет как медь расплавленная, когда го­ры будут как шерсть расщипанная, когда задушев­ный друг не спросит задушевного друга при своем свидании, в тот день законопреступник пожелает от­купиться от казни ценой своего сына, своей жены, своего брата, своих родных, душевно любивших его, всего, что только есть на земле, чтобы все это спасло его: но нет, адское пламя, крепко обняв члены его те­ла, повлечет к себе каждого, кто отвращался и уда­лялся, собирал и прятал» (70, 8—18). «...Тогда тому, кто был упорен в нечестии, предпочитал всему здеш­нюю жизнь, тому адский пламень будет жилищем. Но кто боялся мести господа своего и свою душу удер­живал от страстей, тому рай будет «жилищем» (79, 37—41) (Эти аяты, описывающие «божий день суда», приведены в переводе Г. С. Саблукова, сохранившем, на наш взгляд, эмо­циональное звучание арабского текста. См. «Коран, законода­тельная книга мухаммеданского вероучения». Перевод Гордия Саблукова. Казань, 1877).

Рассказы о «страшном суде» с привлечением этих и других выдержек из Корана, часто приукрашенные импровизированными в том же духе дополнениями, являются сильным средством эмоционального воздей­ствия на верующих в руках религиозных проповедни­ков.

В Коране довольно подробно описываются рай и ад. Представление о джаханнаме, мусульманском аде, сложилось под влиянием иудаистско-христианских представлений о загробном мире, а эти последние, как известно, формировались под влиянием более древних мифов, существовавших у ассирийцев, греков и дру­гих народов. Ад, как его рисует мусульманское духо­венство, состоит из семи кругов, или ярусов. В Коране говорится о «семи вратах», ведущих в семь частей ге­енны (15,44). Ад снабжен всевозможными орудиями пыток и самыми разнообразными средствами для истязания грешников. «Одежды, выкроенные из ог­ня», кипяток, железные крючья, зловонная и ядовитая пища, скорпионы и змеи — это далеко не полный пе­речень ужасов, ожидающих грешников в мусульман­ском аду.

Если для описания ада Коран не жалеет черной краски, то для изображения рая, места вечного бла­женства праведников, употребляются самые яркие тона.

Научный анализ мусульманских представлений о рае также показывает, что они состоят из элементов, возникших в разное время и у разных народов. Мы видим здесь явные следы заимствований из зоро-астрийских и иудаистско-христиаанских источников.

Так, в зороастризме, религии, получившей распро­странение в Иране в I тысячелетии до н. э., сущест­вовало представление о том, что природа распадает­ся на два царства: царство света и добра, с одной сто­роны, и царство мрака и зла — с другой. По учению зороастризма, после смерти человек в зависимости от того, как он вел себя в земной жизни, попадает либо в царство добра, либо в царство зла.

Представление о рае как прекрасном саде, угото­ванном богом для праведников после их смерти, во многом сходно с описаниями рая в иудаизме и хри­стианстве.

Мусульманский рай представляется в виде чудесно­го тенистого оазиса, с чистой и холодной водой, зе­ленью и фруктовыми садами, с молочными и медовыми реками. Там все в изобилии: вкусная еда, питье, шел­ковые одеяния. В раю каждому мусульманину выделе­ны гурии — прекрасные черноокие девы с шелковисты­ми косами, с нежнейшей, почти прозрачной, кожей. Они всегда готовы дарить праведникам свои ласки. В религиозной тюркской поэме «Мухаммедия», относя­щейся к XV в., так описываются райские утехи:

Что за места, то райские будут жилища.

И раздолье же там будет насчет всякой пищи!

А в любовницы будут даны все лишь гурии,

Кои блещут сияньем светлейшей лазури.

Говорят: коль они световые созданья,

Как возможны тогда им объятья, лобзанья?

Но на этот вопрос нам готов уж ответ:

Их субстанция есть осязательный свет.

Так что можно от них наслажденье вкушать,

Целовать, обнимать, душу негой питать.

Пред их свежестью лиц день горит от стыда.

Перед нежностью слов их трепещет луна.

И не портят рожденьем детей своих тел;

Чувство ревности вовсе не есть их удел.

Вновь становятся девами каждую ночь,

Этой сладости мыслям постигнуть невмочь!

По пяти сотен гурий всем будет дано,

Да таких, что и ста не видал здесь никто!

(См. А. Крымский. История мусульманства, ч. II. М. 1904, стр. 23)

Над раем, по верованиям мусульман, находится трон аллаха. Он испускает чудесный свет, доставляю­щий покой, умиротворение и блаженство небожите­лям находящимся под престолом всевышнего. В раю же хранятся подлинник Корана и другие «священные» книги.

Представление о рае как о тенистом, прохладном саде с источниками холодной воды свидетельствуют о том, что оно создавалось в воображении жителей жар­ких и пустынных областей.

Интересно отметить, что в этом представлении наш­ло отражение и господствовавшее в обществе социаль­ное неравенство: праведники в раю делятся на более приближенных и менее приближенных к богу, а жен­щина находится в подчинении у мужчины.

Следует сказать, что как раньше, так и ныне сре­ди мусульманских богословов имеются разногласия в трактовке «сущности» райской жизни. Некоторые из них склонны видеть в описанных в Коране райских утехах иносказания, подчеркивая принципиально от­личный от земного, не поддающийся воображению че­ловека характер блаженств рая. Другие полагают, что райские наслаждения — это наслаждения духов­ные. Но как бы ни трактовались мусульманские пред­ставления о потусторонней жизни прежними и совре­менными богословами, они остаются антинаучными, фантастичными и реакционными.

[:ua]Коран[:ru]Коран[:en]Koran

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Представление мусульман о Коране

Основной источник вероучения ис­лама — Коран. Мусульмане считают Коран «богооткровенной» книгой. По преданию, Коран частями в течение двадцати двух лет был передан аллахом пророку Мухаммеду через ангела Джебраиля. Ниспосланные всевышним поуче­ния и наставления Мухаммед пересказывал во время своих проповедей слушателям. В Коране это отражено в следующей форме: «Скажи: «Ниспослал его дух святой от твоего господа во истине, чтобы утвердить тех, которые уверовали, на прямой путь, и радостную весть для мусульман»».

По убеждению большинства мусульман, Коран су­ществовал предвечно. Оригинал этой «священной» кни­ги, имеющей такое же значение для поклоняющихся аллаху, как Библия для иудеев и христиан, якобы хранится под престолом всевышнего. Это представле­ние вызвано к жизни стремлением поддержать авто­ритет Корана, упрочить веру в его святость.

В наставлении для верующих, изданном на татар­ском языке духовным управлением мусульман евро­пейской части СССР и Сибири, о значении Корана сказано следующее: «Мусульмане должны знать, что Коран есть священная и правдивая книга, посланная нам аллахом через его посланника — нашего пророка Мухаммеда... Все то, что есть в Коране,— божие сло­ва... Вера, условия исповедания, заповеди, обряды, со­веты, наставления, пути, ведущие к счастливой жизни на земле и на том свете, правила поведения мусуль­ман, жизнеописания пророков, сведения о древних на­родах, вопросы, касающиеся взаимоотношений му­сульман различных стран, отношения мусульман к другим народам, сведения о светопреставлении, за­гробной жизни, рае, аде — все это нашло освещение в Коране.

Изложенный на арабском языке священный Коран сохранился без малейшего изменения со времени Му­хаммеда... до наших дней и останется таким же в бу­дущем».

Но если признать богодухновенность, непогреши­мость Корана, то как можно ответить на вопрос, поче­му в «священной» книге столь примитивны представ­ления о мироздании? Как ответить на вопрос, почему так наивны географические и этнографические пред­ставления? И таких вопросов по прочтении Корана можно поставить немало. Но ислам предписывает мусульманам принимать «истины», содержащиеся в нем, на веру. Последователи ислама не должны сом­неваться ни в одной его строке, они обязаны верить слепо, безотчетно, ибо всякое сомнение объявляется грехом.

Мусульманское духовенство утверждает, что Ко­ран — «самая великая и самая мудрая» из всех книг. Она будто бы содержит «все знания, все истины». Чте­ние Корана считается богоугодным делом и прово­дится в торжественной обстановке. За чтение Корана в доме верующего духовные лица берут «садака» или «шукрсадака», т. е. определенную мзду деньгами, уго­щением либо в иной форме. Все важные начинания и события в своей жизни мусульманин непременно «освящает» чтением Корана. В мусульманских стра­нах все общественные мероприятия начинаются с чте­ния Корана, выдержки из «священной» книги произно­сятся дикторами перед началом ежедневных радиопе­редач. На Коране присягают в суде, дают клятвы. Му­сульманин, даже не умеющий читать, старается обза­вестись экземпляром «священной» книги, которая, в его представлении, обладает свойством охранять дом от всяких бед и несчастий. Даже клочок бумаги, кожи или ткани с текстами из Корана якобы приобре­тает силу талисмана. Лекари «милостью аллаха» нередко «лечат» своих страдающих недугами па­циентов тем, что дают им пить воду, в которой вымо­чены кусочки бумаги с изречениями из Корана. Вот какие «чудодейственные» свойства приписываются этой «великой» книге!

Историческая наука о Коране

Исследования, проведенные учены­ми различных стран, показали, что представление о том, будто Коран в том самом виде, в каком его чтят верующие и поныне, был завещан им Мухаммедом, далеко от истины. Не­опровержимо доказано, что самые старые из сохранив­шихся рукописей с текстом Корана относятся к концу VII или началу VIII в., т. е. были написаны спустя много десятилетий после смерти пророка. При жизни Мухаммеда единой книги Корана еще не существо­вало.

Характер стиля, множество противоречий в текстах, отсутствие четкого плана в расположении материала говорят о сложном и длительном процессе составле­ния этой книги. До того, как назрела необходимость во введении единых законов в халифатском государстве и унификации богослужения, не было единого свода религиозных текстов в виде Корана. Как отме­чают арабские историки, при халифе Османе (он пра­вил с 644 по 656 г.) была предпринята одна из первых попыток составления единого для всех мусульман ко­декса по религиозным и правовым вопросам.

Во избежание расколов и разногласий в мусуль­манской общине Осман приказал собрать все имев­шиеся сборники изречений и проповедей, с тем чтобы составить единый текст. Эта работа была поручена группе лиц во главе с Зейдом ибн Сабитом, который, по преданию, был в юности секретарем Мухаммеда.

Однако, как пишет Л. Климович, «текст Корана, ставший каноническим, дополнялся и подвергался из­менениям и при делении входящих в него материалов на главы (суры) и стихи (аяты), а особенно тогда, когда в нем были проставлены диактрические, т. е. различительные, значки, чтобы отличить одну араб­скую букву от других, графически изображаемых одинаково с ней. Последнее имело место не ранее 702 г.» (Л. Климович. Ислам. М, 1965, стр. 44).

Ученые полагают, что так называемый «османовский список», который мусульманские богословы выда­ют за первоначальный, появился не ранее чем через полстолетия после смерти халифа Османа. Видимо, в какой-то степени в нем использованы проповеди Му­хаммеда, его изречения и высказывания. Но стиль из­ложения, сумбурность многих сур и аятов убеждают нас в том, что никак нельзя полагать, будто Коран по­следовательно передает поучения пророка верующим. Находившийся в распоряжении составителей матери­ал, по всей вероятности, подвергался обработке с уче­том изменении, происшедших после смерти Мухаммеда. И вполне оправдано утверждение исламоведов, которые считают, что религиозно-догматические, ми­фологические и законодательные материалы Корана распадаются на несколько групп, из которых одни яв­но принадлежат к более древнему, а другие — к более позднему периоду. К этому выводу исследователи, в частности, приходят на основании анализа стиля Ко­рана, в котором, как отмечает, например, Л. Климович, нет единства. Отсутствие единства стиля разных ча­стей Корана явно указывает на то, что тексты этой книги были написаны в разное время.

Уже одно это свидетельствует о несостоятельности утверждений мусульманских богословов об «извечно­сти» и «богодухновенности» Корана. Все книги имеют свою судьбу. Судьба Корана, его история и содержа­ние неопровержимо показывают, что эта «священная» книга, как и другие религиозные писания, создана людьми и нет никаких оснований говорить о ее сверхъестественном характере.

Содержание Корана

Коран разделен на 114 глав (сур). Каждая из них состоит из аятов. Слово «аят» означает «знамение», «чудо». Суры различны по размеру и расположены в книге беспорядочно, без логической связи, вне зависи­мости от содержания. Сплошь и рядом в одной суре, а порой даже в аяте речь идет о совершенно не связан­ных между собой вещах. Принцип расположения глав носит довольно странный характер. Главы расположе­ны в книге в зависимости от их размера. Самые длин­ные суры помещены в начале, короткие — в конце Ко­рана. Впрочем, и этот принцип систематизации мате­риала последовательно не выдержан.

Исследуя Коран, ученые вовсе не считают его сплошным набором нелепостей и небылиц. Он содер­жит, хотя и весьма скудные, этнографические сведения о жизни и быте арабов, об их культуре. Представ­ляет интерес описание в этой книге древних обычаев, эпизодов борьбы с язычеством, пережитками патриар­хально-общинного строя и т. п. Из текста Корана как древнего литературного памятника лингвисты черпа­ют много полезных сведений для изучения словарного состава и грамматики арабского языка.

В целом Коран содержит очень немного историче­ских сведений. Но и те, что есть, создают впечатление, будто аллах принимал близко к сердцу в основном лишь мекканские и мединские дела, был занят только судьбой общины Мухаммеда. А это еще один весомый аргумент, свидетельствующий о том, что Коран имеет земное происхождение, что его возникновение обуслов­лено конкретными социальными и экономическими процессами, имевшими место в определенной части Аравии. События тех дней нашли отражение в сурах Корана. Исламоведы полагают, например, что в 1—5-м аятах 30-й суры идет речь о поражении визан­тийских войск в Сирии, которая была захвачена пер­сами в 611—614 гг., а 8-я сура описывает события, из­вестные под названием «сражения у колодцев» (Это сражение произошло в 624 г. между отрядом медин­ских мусульман и мекканцами-язычниками. Напав на мекканский караван, сторонники Мухаммеда захватили богатую до­бычу. В суре высказываются соображения о порядке дележа военных трофеев). О на­пряженных отношениях между Меккой и Мединой, возникших из-за политических и религиозных распрей, по-видимому, говорится и в 67-м аяте 29-й суры.

В Коране есть указания, касающиеся регламента­ции торговли, имущественных, семейно-брачных отно­шений, приведены некоторые моральные предписания, обязательные для мусульманина. Но главная его тема — утверждение религиозных принципов, пред­писания, касающиеся обязанностей верующих по отно­шению к аллаху.

Коран о мироздании

Мусульманское представление о ми­роздании не отличается оригиналь­ностью. Мы находим в Коране мно­жество фантастических и нелепых домыслов об устройстве и происхождении Вселенной, возникших под влиянием библейских и талмудических взглядов, приправленных мифами, бытовавшими среди арабов. Бросается в глаза, что даже по сравнению с уровнем астрономической науки того времени все, что говорит Коран о Вселенной, является очень наивным.

Коран учит, что аллах сотворил мир в шесть дней: в первый день были сотворены небеса; во вто­рой — солнце, луна, звезды и ветер; в третий — тва­ри, живущие на земле и в морях, а также ангелы, обитающие на семи небесах, и воздух. В четвертый день аллах сотворил воду и всем тварям назначил пи­щу, в этот же день по его повелению потекли реки. В пятый день был сотворен рай. И только в шестой — первые люди: Адам и Ева. К субботе все дела были завершены, в мире царил порядок и ничем не нару­шаемая гармония.

Таким образом, Коран объявляет мир божествен­ным творением, представляя в качестве творца всемо­гущего аллаха.

Небо и земля, по Корану, первоначально представ­ляли собой одну нераздельную массу вроде пара или дыма. «Разве не видели те, которые не веровали, что небеса и земля были соединены, а мы их разделили и сделали из воды всякую вещь живую?» (21, 31). Под­нявшись на небеса, которые были подобны дыму, ал­лах сказал, обращаясь к земле и небу: «Приходите добровольно или невольно». На что те ответили: «Мы приходим добровольно». Заметим к слову, что некото­рые современные мусульманские богословы, стремясь примирить религиозную веру и научные знания, дела­ют попытки истолковать эти стихи Корана как ино­сказательное описание «божественного закона всемир­ного тяготения».

Семь небес (небо состоит из семи «этажей») были созданы аллахом, как повествует Коран, в два дня. Он расположил небеса друг над другом в виде твердых сводов, в которых нет ни малейшей трещины. Солнце же и луну укрепил на нижнем своде для того лишь, чтобы украсить небеса. Затем он разостлал землю под ногами людей и сделал се неподвижной (27, 62), скрепив горами, чтобы она не колебалась.

Вся эта фантастическая картина, которую мы на­ходим на страницах Корана, отразила примитивные представления, существовавшие у арабов много сто­летий назад. Сейчас даже у малообразованных людей они не могут не вызвать сомнения. Но ведь Коран объявляется «богодухновенной» книгой, содержащей в себе «вечные» истины. И мусульманское духовенство требует от всех приверженцев ислама принимать на веру то, что написано в Коране, хотя подобные пред­ставления противоречат научной картине мира. В последнее время представители мусульманской теоло­гии все чаще предпринимают попытки истолкования аятов Корана таким образом, чтобы придать им ви­димость научности. Берется, к примеру, 8-й аят 55-й суры «Милосердный»: «И устанавливайте вес справед­ливо и не уменьшайте весов!» О чем он говорит? До сих пор не было двух мнений. Аллах предписывает отпускать товар по весу, точно отмеренному, запреща­ет обман. «Нет,— говорит современный богослов (См. ст. проф. богословия Мухаммеда Ваджид Али в ок­тябрьском номере «The Islamic Review» за 1964 г.),— вы обедняете смысл божественной фразы. В ней сфор­мулированы самые фундаментальные законы приро­ды — законы сохранения, в которых говорится о не­уничтожимости материи и движения, взаимосвязь между массой и энергией, специфика превращения од­ной формы движения в другую». Насколько правомер­на такая интерпретация приведенного аята, пусть су­дит читатель.

Иногда богословы пытаются оправдать нелепость суждений о мире, содержащихся в Коране, тем, что аллах будто бы исходил из уровня знаний той эпохи и приспособил свою книгу к пониманию тогдашних жителей Аравии.

Где искать счастье?

С древнейших времен люди мечтали о счастье. И конечно, религия, всег­да претендовавшая на роль «науки жизни», не могла пройти мимо этого вопроса, не дав людям ответ, где искать счастье. Коран, на кото­ром основывается мусульманская религия, на этот вопрос отвечает так: «золотой век» человечества уже позади. Было время, когда безгрешные Адам и Ева наслаждались блаженством рая, где «можно не голо­дать», и «не быть нагим», не жаждать и «не страдать от зноя» (20, 116—117). Однако это время прошло на­всегда. Нет и не будет больше «золотого века» на зем­ле. И нечего мечтать о счастье в земной жизни. «Знай­те,— поучает Коран,— что жизнь ближайшая — заба­ва и игра, и красование, и похвальба среди вас, и со­стязание во множестве имущества и детей...» (57, 19); она проходит быстро, «увядает», как пожелтевшая со­лома, ибо представляет собой «только пользование об­манчивое» (57, 20). Поэтому не нужно обольщаться жизнью ближайшей, нет смысла искать счастье на зем­ле. Не нужно печалиться и огорчаться по поводу жиз­ненных невзгод, как не нужно радоваться тому хорошему, что к вам пришло, так как «ничто не постигает из событий на земле или в ваших душах, без того чтобы его не было в писании раньше, чем мы (аллах) созда­дим это» (57, 22).

Итак, прошлое необратимо, настоящее безрадостно и эфемерно. Счастье же человек может обрести только в загробной жизни, только в раю. Добиться его можно лишь безропотным повиновением аллаху, молитвами и постами.

Согласно этим представлениям, счастья невозмож­но добиться самоотверженным трудом и борьбой за переустройство общества на справедливой основе. Ведь человек, как учит ислам, слаб, немощен, и ника­кие его усилия не могут изменить условий жизни, оп­ределенных аллахом. Людям остается лишь уповать на милость божью. Удостаиваются же ее не все, а толь­ко те, «которые уверовали в аллаха и его посланников, они праведники... им — награда...» (57, 18). Будьте усердны в молитвах, следуйте заветам божьим, про­возглашает Коран, и тогда вы можете надеяться на воздаяние в загробном мире (Современное духовенство, учитывая настроения верующих пытается толковать ряд положений Корана как утверждение возможности счастья и на земле при условии следования по пути ислама).

Однако Коран вовсе не призывает верующих к полной бездеятельности. Человек должен трудиться. Так определил аллах. Но трудиться не ради приобре­тения благ, необходимых для жизни, не для того, что­бы добиться счастья, а ради того, чтобы избежать на­казания после смерти и получить «великую прибыль», т. е. райское блаженство. Именно для этого «пусть, труждаются труждающиеся» — поучает Коран (37,59).

Призыв трудиться, не требуя достаточного возна­граждения за труд, всегда устраивал эксплуататоров. А ведь ислам возник как религия классового общест­ва и освятил устои эксплуататорского строя. Он объя­вил вечной и незыблемой частную собственность. «Мы,— заявляет в Коране аллах,— разделили среди них (т. е. людей) их пропитание в жизни ближней и возвысили одних степенями над другими, чтобы одни из них брали других в услужение» (43, 31). За поку­шение на частную собственность Коран предусмат­ривает жесточайшие наказания в этом и загробном мире.

От мусульманских проповедников часто можно услышать, будто ислам всегда подчеркивал равенство людей: «Все равны перед аллахом, мы все рабы царя небесного». Но в то же время Коран предписывает бедным и угнетенным не только быть рабами госпо­да, но и покорными слугами власть имущих: «аллах дал вам преимущество одним пред другими в жиз­ненном уделе. Но те, которым дано преимущество, не вернут своей доли тем, кем овладела их десница (т. е. тем, кто вынужден работать на хозяина.— Р. М.), чтобы они оказались в этом равными» (16, 73).

Вот с какими поучениями выступает Коран, столь ревностно убеждающий верующих не обращать вни­мания на земные блага в ожидании небесных. Да, тру­довой люд, согласно Корану, не должен стремиться к земным благам. Но «священная» книга мусульман твердит совсем иное, когда речь заходит о «сильных мира сего», заботящихся о земном благополучии ни­чуть не меньше, чем о загробном счастье. Коран вполне определенно занимает позицию защиты инте­ресов господствующих классов. «И не простирай своих глаз на то,— провозглашает он именем аллаха,— чем мы наделили некоторые пары их — расцветом жизни здешней...» (20, 131).

Социальные поучения Корана долгие века были серьезным препятствием на пути развития классового самосознания угнетенных. Они уводили их от насущ­ных задач по социальному преобразованию общества, по улучшению жизни на земле на ложный путь поис­ков счастья на небесах. Реальный путь к счастью за­менялся иллюзорным. И поныне «откровения» Кора­на, как бы ни пытались их истолковывать примени­тельно к современности, сохраняют свой смысл, за­ставляя верующих искать счастье там, где его нет.

Коран о свободе воли

Свободен ли человек в своих по­ступках, побуждениях? Может ли он свободно, т. е. сознательно, прини­мать решения, делать выбор между злом и добром? В Коране нет однозначного ответа на эти вопросы. Ряд положений «священной» книги мусульман может быть прямо истолкован как полное отрицание свобо­ды воли человека. «Поистине, то, что вам обещано, наступит, и вы это не в состоянии ослабить!» (6, 134). «Не постигнет нас никогда ничто, кроме того, что на­чертал нам аллах» (9, 51). «Я не владею для самого себя ни пользой, ни вредом, если того не пожелает аллах» (7, 188).

Эти и подобные стихи Корана говорят о том, что человек бессилен делать самостоятельный выбор меж­ду добром и злом. Выбор за него делает бог, так как только аллах «кого желает... того сбивает с пути, а кого желает, того помещает на прямой дороге» (6,39). Фатальное отношение к судьбе выражается в глубоко укоренившейся в сознании мусульман формуле: «На все воля аллаха!» Не случайно К. Маркс отмечал, что фатализм составляет стержень мусульманства. Идея фатальности, предопределенности всего, что происходит с человеком в жизни, всегда воспитывала верую­щих в духе покорности земным владыкам, заставля­ла бедноту безропотно нести тяжкое бремя эксплуата­ции.

Однако в Коране можно найти и иные высказыва­ния. В них говорится об ответственности человека за свои поступки и возможности выбора пути, т. е. утвер­ждается нечто противоположное тому, что деклариро­валось в вышеприведенных стихах Корана. «...Не сле­дуй за страстью, а то она сведет тебя с пути аллаха!» (38, 25). Их «... мы вели прямым путем, но они полю­били слепоту вместо прямого пути...» (41,16). «Вся­кий поступает по своему подобию» (17, 86). «Кто хо­чет, пусть верует, а кто хочет, пусть не верует» (18, 28). «Что постигло тебя из хорошего, то — от аллаха, а что постигло из дурного, то — от самого себя» (4, 81) и др.

Мусульманские богословы и философы различных школ много спорили о том, как же окончательно ре­шается вопрос о свободе воли в мусульманстве. Ведь Коран открывает широкий простор для самых различ­ных толкований, вплоть до самых противоречивых, до­пуская даже абсолютно взаимоисключающие утверж­дения. Эти споры продолжаются и сейчас. На практике же дело обстояло так: трудовой люд, беднота, эксплуа­тируемые должны были отвечать за свое поведение и поступки перед сильными мира сего. Но когда трудя­щиеся сетовали на тяжелую свою долю, духовенство и земные правители разводили руками: такова, дес­кать, воля всевышнего, предопределившего судьбы людей. Выражая недоумение простых людей по пово­ду капризов аллаха, знаменитый поэт Востока писал: «Возникла и зла и добра череда — по воле аллаха. За что же нам громы и пламя Суда — по воле алла­ха?» (Омар Хайям. Рубайят. Душанбе, 1965, стр. 96).

Даже противоречивость Корана использовалась для оправдания эксплуатации, для оправдания произ­вола угнетателей.

Противоречивость Корана

Противоречивость положений Кора­на о свободе воли — не единствен­ная в «священной» книге мусульман. Выдающийся арабский философ IX в. Аль Кинди пи­сал, что Коран «полон противоречий, одна сентенция в нем уничтожает другую, а целое младенчески сла­бо». Сами богословы насчитали более двухсот проти­воречивых мест в «небесной» книге. Ограничимся в качестве примера некоторыми из них. Коран провоз­глашает: «Нет принуждения в религии» (2, 257); «Зо­ви к пути господа с мудростью и хорошим увещани­ем...» (16, 126). В этих сурах говорится о веротерпи­мости, снисходительном отношении к инаковерующим. Но вот другая сура, и в ней выражена совершенно иная мысль, начисто исключающая веротерпимость: «Сражайтесь с теми, кто не верует в аллаха... пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженны­ми» (9,29).

Есть суры, благословляющие вооруженную борьбу «на пути аллаха». Этими сурами обосновывался при­зыв к джихаду — «священной войне за веру». Факти­чески «священная» война велась не за веру, а за захват халифатом новых земель, новых богатств. Ина­коверующие же могли сохранить свою веру при усло­вии уплаты в казну халифата определенного денеж­ного или натурального налога.

Противоречивое отношение Корана к иноверцам объясняется тем, что предводители мусульманской об­щины в разное время по-разному определяли свое отношение к христианам и иудеям. В одну и ту же пятую суру вошли тексты, где иудеям и христианам наравне с мусульманами обещается награда на небесах (5, 73), где говорится о дружбе мусульман и хри­стиан и вражде иудеев к мусульманам (5, 85) и где приверженцам ислама предписывается не брать себе в качестве друзей ни иудеев, ни христиан (5, 56) (В наше время, когда сознанием масс овладели идеи ми­ра и дружбы между народами, духовенство чаше всего упомина­ет те стихи, где говорится о дружбе и веротерпимости).

Верующих всегда смущали эти противоречивые предписания: почему в божественной книге, в которой каждая строчка дается как заповедь на вечные време­на, одно указание отменяет другое, выдаваемое за добро и благо на одной странице, на другой опреде­ляется как величайшее зло? В связи с этим возник специальный раздел в мусульманской теологии — насих, в котором разъясняется, какие стихи Корана следует считать мансух, т. е. отмененными (конечно, самим аллахом), а какие — отменяющими. Эта «нау­ка» об отменяющем и отмененном опирается на аят, где приводятся якобы принадлежащие аллаху слова: «Всякий раз, как мы отменяем стих или заставляем его забыть, мы приводим лучший, чем он, или похожий на него» (2, 100). Если верить преданиям, Мухаммед, когда его уличали в противоречиях, говорил, будто аллах вместо старого указания дал ему во время сна другое, которое и следует принимать как истинное.

Мусульманская теология при всех ее ухищрениях, конечно, не может объяснить причин противоречивости «книги откровений». Ведь объяснить эти причины мож­но лишь на пути объективных исследований, научной критики Корана и идеологии ислама в целом.

Противоречивые суждения Корана касаются самых существенных сторон мусульманского вероучения. На­пример, по Корану, всякое писание имеет предел, т. е. срок своего действия (13,38), и посылается оно одному определенному народу (14, 4). Здесь явное противоречие с претензиями этой книги на вечность со­держащихся в ней истин. Противоречивы даже суж­дения Корана, относящиеся к сотворению мира, чело­века и воскресению из мертвых. То он утверждает, что аллах создал небеса и землю в шесть дней (7, 52), то уверяет, что земля и семь небес были сотворены в два дня (41,8—11). «Земля создана прежде неба»,— гово­рится в некоторых сурах (2, 27; 41, 8), а в других — прямо противоположное (79, 27—33).

О сотворении человека говорится в Коране часто и каждый раз по-разному: аллах создал человека из «праха» (3, 52; 22, 5 и др.); из «эссенции и глины» (23, 12); из «глины» (7, 11); из «звучащей глины, как гончарная» (55, 13); из «пристающей (т. е. липкой) глины» (37, 11) и т. д.

Сознание человека связывается в Коране то с ду­шой, то с сердцем. На вопрос, когда наступает для человека «загробная жизнь», даются тоже разные ответы. Одни стихи Корана говорят о воскресении души человека сразу же после смерти (3, 163—165), а другие — будто умершие лишь после дня всеобщего воскресения и «страшного суда» получат «направле­ние» в обетованные пределы. Воскреснуть до этого они не смогут, ибо «за ними — преграда до того дня, как они будут воскрешены» (23, 102).

Противоречия Корана, одно из названий которого гордо звучит «Аль-Фуркан», что в буквальном пере­воде означает «Различитель истины от лжи», создают немало хлопот для его апологетов. Ведь противоречи­вость Корана — веское доказательство земного харак­тера книги. Она доказывает, что «священная» книга мусульман написана не одним автором, а многими и в разное время. Кроме того, в ней нашли свое отражение далеко не совпадающие, а подчас прямо проти­воположные интересы различных социальных групп, последовавших за Мухаммедом. Лейтмотив его пропо­ведей — освящение привилегий имущих, «благород­ных», сословий. Но в них временами звучат и нотки, осуждающие корыстолюбие, жадность, жестокосердие и другие пороки притеснителей бедного люда. Обездо­ленные, естественно, хотели, чтобы аллах был на их стороне, и верили, что обличительные слова по адресу богачей действительно исходят от него. Нередко на­родные восстания Востока опирались на эти аяты Корана.

Утверждения о «богодухновенности» Корана не ме­нее убедительно опровергает и «отмена» некоторых его положений, замена их другими. Но вместе с тем противоречивость Корана представляет и определен­ные «удобства» для тех, кому нужно согласовывать «откровения» с новыми явлениями жизни, выпячивать из «скрижали аллаха» то, что легче истолковывать в желательном для духовенства направлении.

Попытки примирения Корана с наукой

Коран — сложная для понимания верующих книга. Многие ее положе­ния звучат двусмысленно. Одни предписания противоречат другим. Все это вызвало необходимость «разъяснять» верую­щим «истинный» смысл стихов Корана. Большое зна­чение в исламе приобрело богословское толкование «откровений» — тафсир (арабск. «тафсир» означает «разъяснение», «толкование»).

Уже более тысячи лет назад усилиями многих богословов были написаны обширные комментарии и разъяснения к «священной» книге мусульман. В наше время толкование Корана приобрело в глазах мусуль­манских богословов еще большее значение, ибо широ­кое распространение научно-технических знаний, подъем культурного уровня населения серьезно пошатнули веру в «откровения». Не случайно изучение тафсира в странах, где ислам является государственной рели­гией, входит в программу учебных заведений.

У прежних и нынешних толкователей Корана одна цель — согласовать тексты Корана с условиями своего времени и тем самым укрепить веру в «откровения» аллаха. Однако методы различны. Если раньше бого­словы полностью игнорировали науку, растворяли в религии накопленные человечеством знания, если раньше теология решительно обрушивалась на все на­учные открытия, которые подрывали устои ислама, то ныне положение изменилось. Духовенство старается не вспоминать о тех временах, когда передовые мыс­лители подвергались преследованиям, пыткам, самым жестоким наказаниям.

Что ж, это можно понять. В наш век наука доби­лась выдающихся достижений. Применение в мирных целях атомной энергии, успехи в исследовании косми­ческого пространства, открытия современной биоло­гии, медицины и других наук высоко подняли автори­тет научного знания в глазах простых людей, в том числе и верующих. В быт трудящихся все шире внед­ряются достижения техники. Даже на далеких отрогах Алтайских гор, в степях Казахстана и Киргизии чаба­ны давно уже не расстаются с транзисторами, поль­зуются велосипедами и мотоциклами, к их услугам вертолеты и самолеты. Ушли безвозвратно в прошлое времена, когда муллы предавали анафеме радиофи­кацию деревни (В этой связи интересен случай, имевший место в 30-х го­дах. Муэдзин одной из деревень поехал в духовное управление в Уфу с жалобой на муллу, который завел у себя радиоприемник, но, переступив порог здания духовного управления, пришел в сильное замешательство, так как увидел на стене репро­дуктор) и проклинали электрические лампочки как «бесовский свет, огонь джиннов». История ислама знает и худшие примеры. За высказывания противо­речащих Корану мыслей был подвергнут пытке ученый Аль-Джайхани, был распят на воротах Дамаска Абу-Марвани ад-Димашки, в 922 г. в Багдаде по приговору мусульманского духовенства был казнен как еретик Мансур, учение которого противоречило Корану. Под­вергся преследованиям Аль-Фараби (870—950 гг.) за высказывание мысли о зависимости души от тела; трижды был вынужден покидать родину знаменитый ученый Бируни (973—1048 гг.), подвергался гонениям Омар Хайям (1040—1123 гг.), немало притеснений и козней претерпел от духовенства обвиненный в ереси Ибн-Сина (980—1037 гг.). За дерзкие стихи, на­правленные против Корана и служителей культа, в 1417 г. был зверски умерщвлен азербайджанский поэт Насими: с него живого содрали кожу. Выдающегося узбекского ученого и поэта Алишера Навои (1441— 1501 гг.) преследовали всю жизнь. Подосланные вла­стями и духовенством наемные убийцы неоднократно угрожали ему. И в более позднее время ученые и про­светители народов, находящихся под духовным гнетом ислама, подвергались гонениям со стороны духовенст­ва. Достаточно упомянуть о татарских просветителях Кайюме Насыри, Фатихе Амирхане, Габдулле Тукае, башкирско-татарском писателе Маджите Гафури, азербайджанском философе и ученом Мирзе-Фатали Ахундове, узбекском просветителе и поэте Хамзе и др. Ныне религиозные деятели уже не могут открыто выступать против науки. Мусульманское духовенство и богословы, как правило, стараются доказать непротиворечивость научного знания и религии. Они нашли для этой цели «подходящую» суру Корана, где сказа­но будто бы о пользе учебы, о том, что якобы сам аллах благословляет стремление человека к зна­ниям:

«Читай! Во имя Господа твоего, который сотво­рил — сотворил человека из сгустка. Читай! И Господь твой щедрейший, который научил каламом (т. е. тростниковым пером.— Р. М.), научил человека тому, чего он не знал» (96, 1—5).

В действительности в этой суре говорится о том, как Джебраиль принес Мухаммеду Коран и застав­лял его читать «священную» книгу. Это не смущает современных мусульманских богословов, которые уси­ленно ищут пути для примирения знания и веры, нау­ки и религии.

Сейчас нередко можно услышать из уст представи­телей мусульманского духовенства высказывания по­добные тому, с которым выступил в московской ме­чети Имам-хатыб Камаретдин Салихов. Он заявил: «Наша религия всегда уважала науку и говорила о ее необходимости для развития человеческого ума и его творческих способностей. Советский спутник Земли создан такими же людьми, как все мы с вами. Разни­ца только в том, что создатели спутника развивали свой ум с детства. Аллах покровительствовал им... Он всегда призывает развивать ум постоянными размыш­лениями и предостерегает от нанесения ему вреда без­деятельностью... Для ислама самым нужным делом являются учение, письменность, накопление знаний».

Когда мусульманское духовенство пытается «при­мирить» науку и религию, то оно бывает не особенно щепетильным в обращении со «священной» книгой. Так, тот же служитель ислама, слова которого мы привели, в своей проповеди говорил: «Аллах в стихе 6-м суры «Запрещение» предлагает родителям давать ребенку общее развитие ума с целью оберегать его в будущем от всяких трудностей жизни...» Буквальный же перевод шестого стиха этой суры гласит: «О вы, ко­торые уверовали! Охраняйте свои души и свои семьи от огня, растопкой для которого — люди и камни. Над ними — ангелы, грубые, сильные — не ослушиваются аллаха в том, что он приказал, и делают то, что им приказано».

Такое произвольное обращение с текстом «священ­ного» писания характерно для современных проповед­ников. Они исходят из того, что подавляющее боль­шинство верующих не знает Корана. Это позволяет ду­ховенству оберегать в глазах непосвященных автори­тет «ниспосланной аллахом» книги «вечной и неисся­каемой мудрости» и в то же время использовать Коран для подтверждения любого своего высказывания.

Служители ислама заявляют, что мусульманская «священная» книга открыта для тех, кто безоговороч­но верит в нее, и «закрыта» для тех, кто подходит к ней без веры. Да, Коран предназначен для тех, кто пропитан духом религиозности, кто подготовлен для восприятия мусульманских догм. Но при всем этом не­лепости Корана, явно противоречащие здравому смыс­лу, сейчас видны даже самым отсталым людям. Духо­венство понимает это и, чтобы спасти престиж Корана, постоянно твердит о необходимости отличать форму выражений, употребляемых в этой книге, от их содер­жания. Служители ислама утверждают, будто сокры­тые в «священной» книге «величайшие ценности и глу­бочайшие мысли» открываются только для истинно верующих, только им, и никому больше, дано проник­нуть через внешнюю оболочку начертанных в Коране слов в недра божественной мудрости.

В чем же состоит мудрость, которая «превосходит человеческие знания этих и будущих веков»? Мусуль­манскому духовенству волей-неволей приходится от­вечать на этот вопрос. И здесь служители ислама стал­киваются с непреодолимыми трудностями. Ведь в дан­ном случае невозможно уйти от сопоставления «откро­вений» Корана с научными данными. Прежде всего, духовенству приходится признать, что благодаря науч­ным знаниям человек расширяет свою власть над при­родой, ставит себе на службу ее неисчерпаемые богат­ства. Наука шаг за шагом раскрывает все новые тай­ны окружающего мира, вооружает человека все более глубокими знаниями. Хорошо понимая это, мусульман­ское духовенство утверждает, что «нет таких открытий и изобретений, которые бы не были предсказаны в Коране».

Египетский богослов Абд-ар-Разак Нуфль заяв­ляет, будто религия всегда шла и идет впереди науки. Пытаясь доказать превосходство Корана над наукой, мусульманский богослов проводит параллели между довольно туманными изречениями, почерпнутыми из «священной» книги, и современными научными выво­дами. Так, стихи Корана: «И небо мы (т. е. аллах) воздвигли руками, и ведь мы — расширители» (51, 47) —он толкует как указание Корана на наличие не­давно открытых астрономами звездных ассоциаций, удаляющихся от нашей Галактики. А такие, например, стихи, как «И солнце течет к местопребыванию своему. Таково установление Славного, Мудрого» (36, 38); «И месяц мы установили по стоянкам, пока он не делает­ся точно старая пальмовая ветвь» (36, 39); «Солнцу не надлежит догонять месяц, и ночь не опередит день, и каждый плавает по своду» (36, 40), а также некото­рые другие, по словам Абд-ар-Разака Нуфля, свиде­тельствуют о том, что в Коране говорится о геоцентри ческой картине мира, согласно которой Земля враща­ется вокруг своей оси и одновременно движется по ор­бите вокруг Солнца. Мусульманский богослов заявля­ет, что Коран на тысячу лет опередил науку (Абд-ар-Разак Нуфль. Бог и современная наука (на араб­ском языке). Каир, 1957, стр. 168).

Подобным же образом толкуется миф о сотворении человека из глины. В Коране есть слова: «Он сотворил человека из звучащей глины, как гончарная» (55, 13); «Он — тот, кто сотворил вас из глины...» (6,2). Нуфль говорит, что здесь нет противоречий с совре­менными научными представлениями о происхождении человека. Ведь наука, по его словам, намного позже Корана открыла, что организм человека состоит из тех же химических элементов, которые содержит земля (Там же, стр. 180). Вот, оказывается, что можно при желании вычитать в Коране!

Но это еще не все. Профессор Каирского универси­тета Мухаммед аль-Финди в выпущенной им книге «Аяты Корана о космосе» слова: «И мы коснулись не­ба и нашли, что оно наполнено стражами могучими и светочами» (72, 8) — расшифровывает как указание аллаха на опасность, которой могут подвергнуться кос­монавты во время космических полетов от метеоритов, блуждающих в мировом пространстве (Мухаммед аль-Финди. Аяты Kopaiu о космосе. Каир, 1961, стр. 65). Подобное утверждение вряд ли нуждается в комментариях.

Некоторые другие современные толкователи Кора­на прибегают к не менее наивным выводам. Слова: «Посмотри на своего осла... посмотри на кости, как мы их поднимаем, а потом одеваем мясом» (2, 261) — они, нисколько не смущаясь, трактуют как указание на необходимость изучения анатомии. При этом, естествен­но, делается ссылка на символичность «откровений» Корана. А подобные ссылки позволяют делать любые выводы. Один из мусульманских богословов писал, на­пример, будто Коран ясно указывал еще задолго до изобретения микроскопа на существование бактерий. Микробы, по его представлению, это джинны, о кото­рых в священной книге сказано, что они невидимы для человеческого глаза, но часто являются причиной бо­лезней и иных несчастий.

На основании такого рода произвольных суждений богословы приходят к утверждению, будто Коран «зна­чительно выше всех наук». Ведь его «истины» вечны. Научные же понятия устаревают, меняются, они отно­сительны. Коран же всегда прав. Но почему тогда о предвосхищениях Кораном научных открытий богосло­вы говорят всегда после, а не до их свершения? Поче­му не было совершено в истории науки ни одного от­крытия по указаниям Корана?

Один из видных мусульманских реформаторов прошлого века, Абд-ар-Рахман аль-Кавакиби (1849—1902 гг.), отвечал на эти вопросы так: боль­шинство научных открытий предвосхищено Кораном, в «священной» книге есть прямые или косвенные указания на них. Но «они до сих пор оставались под покровом тайны только для того, чтобы являть чудо Корана, свидетельствовать, что он есть слово госпо­да — никто как господь не ведает сокровенное» (Абд-ар-Рахман аль-Кавакиби. Природа деспотизма и ги­бель порабощения. М., 1964, стр. 22).

Итак, получается, что «чудо» Корана, его истина является только тогда, когда люди уже сами сотво­рили это «чудо», опираясь на свой разум. Слишком уж уязвима подобная аргументация: много ли пользы от таких чудес, которые не помогают ни объяс­нить прошлое, ни предвидеть будущее. Не случайно мусульманские теологи ищут более убедительные аргументы для защиты утверждения о вечности «истин» Корана, «многие из которых,— как пишет индийский мусульманский богослов Hyp Ахмад,— были подтверждены через 14 столетий» («The Islamic Review», June 1966, p. 28). Некоторые богословы предпочитают говорить о том, что, мол, вообще неразумно искать в Коране ответы на все вопросы, выдвигаемые жизнью и наукой. Бывший главный муфтий Египта, ректор богословского уни­верситета «Аль-Азхар» шейх Мухаммед Шалтут в своих выступлениях не раз указывал, что многие проблемы Коран оставляет на усмотрение людей, т. е. аллах одарил людей способностью мыслить и предпринимать активные действия (В беседе с автором этих строк в 1961 г. Мухаммед Шалтут сказал, что Коран «велит человеку дерзать, открывать новое». В факте полета человека в космос он усмотрел «провидение аллаха, пожелавшего приподнять краешек завесы над Вселен­ной с тем, чтобы атеисты-коммунисты познали величие божьих творений и убедились воочию в своем ничтожестве по сравне­нию с бескрайним могуществом всевышнего»). Миссия же Ко­рана состоит в указании правильного пути для пои­сков научной истины.

Мусульманские богословы ныне все чаще заявля­ют о том, что сферы науки и религии различны. А раз так, то бессмысленно противопоставление науч­ного знания религии. Пусть, мол, и наука и богосло­вие занимаются своими делами, не вмешиваясь в чужие. При этом, однако, «руководящая» роль есте­ственно должна остаться за религией. На IV Паки­станском философском конгрессе в Дакке в феврале 1957 г. пакистанский религиозный философ К. Джамиль выдвинул тезис о том, что «наука и религия не противоречат друг другу, они сотрудничают», так как истины науки и религии относятся к различным сферам познания. В то время как наука открывает законы естественного мира, религиозное познание постигает потустороннее, «сверхъестественное», что недоступно ученым. «Высшее знание», постижение мира в целом, по мнению этого богослова, удел лю­дей «святых», одаренных способностью особого «внутреннего созерцания», постижения «чуда». Итог рассуждений К. Джамиля таков: религия выше нау­ки и должна «вести ее за руку».

Подобные взгляды не являются оригинальными. Их можно найти в настоящее время и у православ­ных, и у католических, и у протестантских теологов. Что ж, выбор средств для защиты религии от нати­ска науки не слишком велик. Поэтому и приходится пользоваться уже испробованными.

Но все старания мусульманского духовенства примирить мусульманские представления с наукой оказываются тщетными. Принципы, методы и цели науки и религии прямо противоположны. И как бы ни пытались служители ислама преодолеть эту про­тивоположность, их попытки обречены на провал.

[:ua]Течії та секти у ісламі[:ru]Течения и секты в исламе[:en]The Currents and sects in Islam

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Как и все другие религии, ислам не избежал дробле­ния на многие течения. Социально-экономические и политические причины — различный уровень культуры народов, принявших мусульманство, неутихающая классовая борьба в странах, где получил распростра­нение ислам,— обусловили возникновение раскола сре­ди приверженцев новой религии уже в начальный пе­риод ее становления.

Нынешним мусульманам представляется, будто разногласия среди приверженцев ислама обусловле­ны чисто религиозными причинами. Однако это не так. В действительности основной причиной раскола в ис­ламе по прошествии всего лишь нескольких десятиле­тий после его оформления в самостоятельную религию была борьба за власть. За тридцать лет правления первых четырех «праведных», как их называет мусу­льманская религиозная традиция, халифов произош­ло множество кровавых событий, причинивших стра­дания и самим мусульманам, и другим народам в ре­зультате объявленной халифами «священной войны» — джихада. Не повезло и самим халифам. Из четы­рех только один Абу-Бекр (632—634 гг.) избежал насильственной смерти. В такой обстановке складыва­лись в исламе два основных течения, претендовавшие на роль «истинной» веры,— суннизм и шиизм.

Суннизм и шиизм

Суннизм является «ортодоксаль­ным» направлением в исламе. Он имеет наибольшее число привержен­цев. Сунниты (от арабск. сунна — образ действия, по­ведение. В исламе сунна — «священное» предание, со­вокупность рассказов — хадисов о поступках Мухам­меда и о его изречениях) признавали источником ве­ры наряду с Кораном сунну, а исключительное право на верховную власть (также опираясь на сунну) при­писывали только династии Омейядов. Правда, впос­ледствии они сделали уступку и для династии Аббаси­дов.

Суннизм был официальным течением в исламе пе­риода арабского халифата. Впоследствии он утвер­дился в Средней Азии, Поволжье, Сибири, на Урале, частично в Закавказье, в Малой Азии, Египте и Се­верной Африке. Большинство мусульман, проживаю­щих в СССР и в других странах, придерживается сун­нитского направления.

Начало шиизму (от слов «шиат Али» — партия Али) положила группа сторонников Али — двоюрод­ного брата Мухаммеда, мужа его дочери Фатимы. Они добивались избрания Али халифом. К ним присоеди­нились те, кто был недоволен правлением Османа. Среди сторонников Али были люди, принадлежавшие к разным социальным слоям, надеявшиеся на получе­ние каких-либо выгод для себя от нового халифа. Под­держанный своими сторонниками, Али в 656 г. полу­чил власть из рук убийц халифа Османа, который происходил из рода Омейя племени курейш. Курей­шитская аристократия не пожелала признать власть нового халифа. Она выдвинула против Али обвинение в соучастии в убийстве Османа. Защищая привилегии Али на власть, его сторонники выдвинули принцип на­следственности верховной власти. Но в борьбу всту­пил поддержанный курейшитскими аристократами на­местник халифа в Сирии Муавия. Происшедший в хо­де этой борьбы раскол среди самих сторонников Али ослабил его позиции. Вскоре он был зарублен саблей при выходе из мечети в Куфе (Ирак) одним из своих противников.

Борьба преемников Мухаммеда за власть в хали­фате сама по себе не привела бы к возникновению ши­итского направления в исламе. Но государство, раски­нувшееся на громадной территории, находилось в об­становке ожесточенной классовой и политической борьбы. Социальное неравенство, национальный и ре­лигиозный гнет вызывали протест со стороны народ­ных масс. Против власти халифов, бесчинств завоева­телей не раз поднималось страдавшее от притеснений население покоренных областей, в частности Ирака и Ирана. Этот протест нашел свое выражение в рели­гиозном сектангстве. И именно как идеологическое выражение социального протеста шиизм оформился в особое течение в исламе, противостоящее официаль­ному течению — суннизму. Шиизм получил распростра­нение в Иране и Ираке.

Шииты считают, что все суннитские халифы были правителями, незаконно захватившими власть. Закон­ными правителями как в духовной, так и в светской жизни должны быть потомки Али. По представле­нию шиитов, Али был первым имамом, руководителем шиитской общины. Последователи шиизма признают 12 имамов из числа прямых потомков Али. Двенадца­тый по счету законный, по их учению, имам Хусейн, родился в 873 г., впоследствии таинственно исчез. Ши­иты верят, что он должен появиться в роли спасителя, когда пробьет час. Пришествие его по воле аллаха обеспечит торжество шиизма во всем мире, наступит золотой век, век социального равенства и справедливо­сти.

Догмат об «исчезнувшем имаме» и его грядущем пришествии в качестве «спасителя» имеет важный со­циальный смысл. Верующие должны уповать на «спа­сителя», терпеливо ожидая его пришествия, не по­мышляя о том, чтобы самим изменить несправедливые социальные порядки, освободиться от гнета эксплуата­торов. Терпение и еще раз терпение — вот что требу­ется от правоверных шиитов.

Шииты, как и сунниты, признают святость Корана, посланничество Мухаммеда, традиционную мусуль­манскую обрядность. Но их толкование некоторых принципов ислама несколько отличается от принятого у суннитов. Например, в Коране шиитскими богослова­ми была добавлена еще одна сура, под названием «Два светила». Под двумя светилами подразумева­ются Мухаммед и Али. Наряду с хаджем (паломниче­ством) в Мекку и Медину шииты совершают паломни­чество и в другие «священные» города (например, Кербела с гробницей Хусейна, Неджеф с гробницей Али), связанные с именами почитаемых ими святых. Шииты верят в возможность переселения душ, их иде­ологи учат, будто в телах имамов обитала пророческая душа Мухаммеда. Стремясь возвеличить имама Али, шииты приписывают аллаху слова, с которыми тот якобы обратился к пророку Мухаммеду: «Если бы не было тебя, я не создал бы мира, но если бы не было Али, я не создал бы и тебя».

В отличие от суннитов, шииты признают только те хадисы, т. е. входящие в сунну повествования о Му­хаммеде и его изречения, которые так или иначе свя­заны с именем Али. Кроме того, у них есть свое предание — хабары (мн. ахбар). Наличие двух на­правлений в исламе нередко использовалось для разжи­гания национальной вражды и феодальных войн. Шиитско-суннитская рознь являлась препятствием для национального единения народов Востока. В годы Великой Октябрьской социалистической революции ее старались использовать враги Советской власти, чтобы посеять раздоры между трудящимися и тем ослабить их классовую солидарность.

Мусульманское сектантство

Сектантское движение зародилось в исламе на заре существования этой религии. В эпоху господства рели­гиозной идеологии социальные интересы различных слоев населения преломляются через призму религиоз­ных представлений. Это особенно отчетливо проявля­ется в периоды, когда гнет господствующих классов становится невыносимым, а господствующая церковь, освящающая устои несправедливого социального строя, предстает в глазах верующих как откровенная защитница эксплуататорских классов. И сектантское движение в исламе возникло на базе социальной борь­бы и активизировалось в годы острых социальных по­трясений и кризисов.

Религиозное сектантство в исламе было вызвано к жизни социальными противоречиями среди его после­дователей. Уже первое значительное сектантское дви­жение — движение хариджитов, возникшее в I в. му­сульманской эры, преследовало вначале чисто полити­ческие и социальные цели. Наибольшую активность в нем проявляли крестьяне, беднейшие бедуины, го­родские ремесленники и рабы. Хариджитов поддержи­вали не только мусульмане, но и беднота, исповедо­вавшая другие религии. Не было буквально ни одного халифа из династии Омейядов, которому не пришлось бы воевать с вооруженными отрядами хариджитов. Территории Ирака, Ирана и Аравии не раз станови­лись ареной ожесточенных сражений.

Следует отметить, что и в других сектантских дви­жениях наиболее активными элементами были угне­тенные массы трудящихся, стремившиеся освободить­ся от жестокого феодального гнета и эксплуатации. Однако религиозная форма социально-политических движений средневековья была одним из факторов, обрекавших их на неудачу. «Одной из основных при­чин конечной неудачи сектантских движений, рядовые участники которых стремились установить на земле царство правды и справедливости,— писал советский исламовед Е. А. Беляев,— следует признать религиоз­ную форму этих движений» (В. А. Беляев. Мусульманское сектантство. М., 1957, стр. 1).

Большинство сект, вызванных к жизни социальным протестом масс, постепенно превратилось в прислуж­ниц правящих классов. Такова судьба всех выступле­ний, которые не могут выйти за рамки религии. Сек­тантские движения не помогают людям освободиться от гнета, а, напротив, увековечивают социальный гнет, заставляя верующих смиряться со своим положением.

В качестве примера можно обратиться к одной из крупнейших сект шиитского направления — секте ис­маилитов, возникшей во второй половине VIII в. По­следователи этой секты в настоящее время живут в Индии, Пакистане, Иране, в Восточной Африке и Ара­вии. Приверженцы одного из течений исмаилитизма имеются на Памире, в Горно-Бадахшанской автоном­ной области Таджикской ССР. Центр этого ответвле­ния в исламе находится в Индии, в Пуне, близ Бом­бея, где расположена резиденция «живого бога» исмаилитов Ага-хана IV. Вероучение исмаилитов, осо­бенности организации и культа секты, догматические основы не оставляют сомнений относительно того, в чьих интересах действует эта секта.

По учению идеологов секты, бог не имеет доступ­ных восприятию качеств. Он является людям в образе некоего мирового разума, породившего «мировую ду­шу», которая, в свою очередь, породила первичную пассивную материю, принимающую разнообразные формы благодаря разуму. Душа постоянно стремится к познанию, с тем чтобы возвыситься до природы ра­зума. Она обладает свойством переселяться и пере­воплощаться. Цель человека на земле — достичь све­та разума, понять «божественную истину».

Человеческая душа, как часть «мировой души», способна воспринимать «божественную истину», но прежде она должна перебывать поочередно в телах многих людей, живших в разное время. Достигшая «божественной истины», умудренная ею, душа попа­дает в рай. Ад же есть состояние невежества, поэтому пребывание в аду бывает только временным. Смысл переселения душ заключается в том, что каждая душа возвращается на землю и остается там, пока имам не просветит ее. Души порочных людей переселяются первоначально в животных. Душа имама, по учению исмаилитов, отличается от души простого смертного тем, что в ней воплощается «мировая душа».

Имамы, по верованиям исмаилитов, посланы лю­дям, чтобы руководить их духовной жизнью. Люди пытаются понять их поступки, соотнося со своими, т. е. простыми человеческими. Еще более, чем имамы, почи­таются исмаилитами пророки. Верующие считают их спасителями, посланными аллахом на землю, чтобы возвещать людям его волю. Учение об имамах и про­роках, о воплощении души имеет прямое назначение — укрепить реальный, земной авторитет руководства сек­ты, освятить его именем аллаха, а рядовых верующих полностью подчинить влиянию тех, на кого якобы пал выбор всевышнего.

Исмаилнты создали довольно крепкую организа­цию. Они имеют свои школы, которых только в Во­сточной Африке насчитывается более сотни, молодеж­ные и женские организации, свои издательства, выпу­скают газеты, журналы. Их разветвленный пропаган­дистский аппарат помогает оказывать повседневное влияние на миллионы приверженцев секты.

По словам нынешнего главы исмаилитов имама Ага-хана IV, его последователи живут в 22 странах. Большинство из них крестьяне. Однако главенст­вующую роль в секте играют торговцы и промышлен­ники. Входящие в общину исмаилитов владельцы и совладельцы капиталистических предприятии, как и землевладельцы, занимают высокие посты в сектант­ской иерархии.

Ага-ханы всегда были связаны с господствующими классами, поддерживали их политику. Реакционной политикой прославился Ага-хан III, или султан Мохаммед-шах (1877—1957 гг.), покоящийся ныне в ве­ликолепном мавзолее на высоком берегу Нила у горо­да Асуана. Он стремился укрепить связи с правящими кругами Англии и США, защищал интересы империа­листических держав в странах Азии и Африки, делал попытки сколотить блок «мусульманских» стран для борьбы против «международного коммунизма».

Его преемник шах Карим аль-Хусейнн — Ага-хан IV, который именуется 49-м имамом, заявляет, что стоит вне политики. Он публично выступает с критикой колониализма и расизма, осуждает гонку вооружений, высказывается за самостоятельное эко­номическое развитие бывших колоний, что, очевидно, рассчитано на приобретение политической популярно­сти в глазах общественности афро-азиатских стран. Однако со старыми связями своего деда Ага-хана III он не порывает.

Суфизм

В разные формы облекалась в прош­лом оппозиция несправедливому со­циальному строю, несправедливым порядкам на земле. Одной из таких форм был мистицизм. Мистические на­правления возникали и в исламе. Среди них следует выделить суфизм (от слова «суф»— шерсть, грубая шерстяная одежда, в которую облачались дервиши).

Первые суфийские общины возникли в начале IX в. Арабский историк Аль-Кинди писал, что «в 199/815 г. в Александрии выступила партия, именуемая суфийа. которая приказывала делать то, что, по ее мнению, угодно аллаху, и при этом оказывала сопротивление правительству» (Цит. по кн.: Адам Мец. Мусульманский Ренессанс. М., 1973, стр. 235).

Это одно из ранних сообщений о возникновении су­физма указывает на то, что он с первых своих шагов занял оппозиционную линию по отношению к офи­циальным светским и духовным властям. Тяжкая жизнь, отчаянная нужда, лишения и жизненные испы­тания вынуждали простой люд искать выхода из поло­жения. Суфизм указал им путь, но не к активному про­тесту против эксплуататорского строя, а к молитве, к аскетическому образу жизни.

Ранним суфиям были присущи богобоязненность, фанатизм, смирение, аскетизм. Они проповедовали «бегство от мира», осуждали богатство, роскошь, чре­воугодие и праздную жизнь. Бедность возводилась в культ, она считалась наилучшим состоянием для «спа­сения души». Однако такого рода пассивный протест нисколько не помог делу освобождения угнетенных от феодальной эксплуатации. Хотя простой народ с почтением относился к нищенствующим аскетам — суфи­ям, как бы желая подчеркнуть этим свое недовольст­во официальными представителями религии, служив­шими сильным мира сего, суфии не стали ни заступ­никами народа, ни его духовными наставниками.

Ортодоксальное духовенство, относившееся внача­ле враждебно к суфизму, не преминуло, однако, вос­пользоваться теми сторонами его учения, которые ук­репляли мусульманскую веру. Духовенству, естествен­но, импонировало рвение суфиев в проповеди безого­ворочного упования на аллаха, потому что «верующий в руках аллаха как мертвое тело в руках обмывающе­го трупы». Если как следует уповать на аллаха, повто­ряли за суфиями муллы, богатейшие сокровищницы небесного царя откроются для благочестивого. Своим учением о четырех «стоянках»: «уповании», «терпе­нии», «удовлетворении» и «надежде» — мусульманские мистики — суфии способствовали развитию фатализма в исламе.

«При помощи личного примера суфиев и их красно­речия,— писал швейцарский востоковед Адам Мец,— отныне каждому мусульманину вдалбливалось, что всякому человеку уготована и предопределена (касам) его земная удача (ризк) или неудача еще задолго до того, как он появился на свет, «что бежать от этого рав­носильно бегству от смерти: это его неизбежно настиг­нет», «что, когда кто-либо утром заботится о вечере, ему это вменится в грех», «что невозможно ни силой или хитростью умножить долю, записанную на доске»... И в конце концов, а это важнее всего с точки зрения религии, укрепив и придав ореол святости рабскому упованию на милость аллаха, тому самому упованию, которое проповедовали также и аскеты и ортодоксаль­ная традиция, превратили его в безмятежную радость перед решением аллаха... «так, что несчастье радует человека так же, как и счастье», что «доволен был бы тот, кого аллах водворил бы даже в ад»» (Адам Мец. Мусульманский Ренессанс, стр 243).

Разумеется, нельзя утверждать, что в исламе без­оговорочно победила суфийская точка зрения на свобо­ду воли. Ортодоксальный ислам, как уже отмечалось, знает и другие толкования этой проблемы. Но фатали­стическое учение суфиев оказало заметное влияние на формирование мусульманского мировоззрения.

В XII в. суфизм был признан ортодоксальным ис­ламом в качестве законной части вероисповедания.

Примирение официального богословия, как суннит­ского, так и шиитского, с суфизмом способствовало его распространению. Это, в свою очередь, привело к дальнейшему расслоению, размежеванию среди после­дователей суфизма. Одни, как, например, шейхи су­фийских орденов, богатели, другие — странствующие дервиши — оставались, как и прежде, нищенствующи­ми аскетами, среди которых было немало откровенных тунеядцев, циников и шарлатанов. Именно этих по­следних метко обличают восточные пословицы: «Дер­виш тем и рад. что стал богат», «Что на гумне останет­ся, то дервишу достанется», «Неверующий лентяй ста­нет священником, правоверный — дервишем».

Пережитки суфизма сохранились до наших дней. Они сохраняются в виде множества мелких ответвле­ний когда-то достаточно крупных течений. В этих от­ветвлениях продолжают существовать самые консер­вативные атрибуты в суфийских общинах и братствах сохраняются суровые и фанатические приемы воспита­ния обращенных. Они направлены на то, чтобы внед­рить в сознание людей идею, сформулированную еще в средние века шейхом Байазидом аль-Бистами, смысл которой состоит в утверждении, будто в этом «тленном мире» (фани дунья) ничто не имеет ценности, кроме души. Душа необходима для единения с богом. Этого единения добиваются ночными радениями («зикрами») — отбиванием бесчисленных поклонов, изнури­тельным повторением молитв. Кроме того, для едине­ния с «всевышним» нужно презреть мирские желания, подавить свою волю, желания, потребности. Надо стре­миться к освобождению от влияния чувственных вос­приятий внешнего мира путем внутреннего созерцания. Только так можно достигнуть состояния экстаза, кото­рое и считается «слиянием с божеством».

В настоящее время наблюдается сближение так на­зываемых бродячих, или внемечетских, мулл и глава­рей суфизма. Бродячие муллы тянутся к суфизму, ви­дя в нем единственную опору консервативных обычаев и традиций в исламе. Вместе с суфиями они пытаются возродить уходяшие в прошлое обычаи, преградить дорогу новому.

Ревнители ортодоксального ислама хотели бы от­межеваться от такого порождения этой религии, как суфизм, который не только не нашел поддержки в ши­роких массах, но и Компрометирует «гуманное» учение мусульманского пророка. Еще в 1913 г. в газете «Те­рек» писалось, что «суфизм выродился из мусульман­ства и безгранично далеко уклонился от чистых докт­рин ислама и ставит... мистическое соединение с богом выше предписаний шариата». При этом автор, поборник «чистоты ислама», отмечает, что указанное «вырожде­ние» суфизма произошло «вопреки Корану, который признает аскетизм... за бесполезную выдумку» (Цит. по кн. «Социология, атеизм, религия». Грозный, 1972; стр. 47).

В настоящее время суфизм переживает глубокий кризис. Он изо дня в день теряет своих последователей, неуклонно идя к упадку.

[:ua]Іслам та моральність[:ru]Ислам и нравственность[:en]Islam and Morality

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Как и всякая другая религия, ислам провозглашает не­разрывную связь своих принципов с моралью челове­ческого общества. По представлению мусульман, до ислама люди находились в состоянии дикости и неве­жества. Из этого варварского состояния, которое имено­валось «джахилийя», люди якобы вышли благодаря поучениям Мухаммеда. Пророк, осененный свыше, вну­шил своим последователям правила поведения, научил людей применять их в быту и во взаимных отношени­ях. С тех пор моральные принципы ислама являются будто бы для правоверных неизменными наставления­ми на их жизненном пути.

Однако подобные утверждения ни на чем не осно­ваны. Будучи древнейшей формой общественного со­знания, моральные принципы, нравственные нормы, правила поведения людей возникли у всех народов еще в первобытном обществе. И арабы не были исклю­чением. Они имели веками выработанные представле­ния о добре и зле, о долге, справедливости и неспра­ведливости, о чести и бесчестье. Некоторые из вырабо­танных ранее норм нравственности вошли в моральный кодекс ислама, а часть их претерпела изменения, была приспособлена к новым условиям. Соблюдение же ря­да других морально-этических предписаний, обяза­тельных в жизни родовой общины, было признано не соответствующим духу ислама.

Все это вполне объяснимо. Марксистско-ленинская наука учит, что нравственность людей всегда социаль­но обусловлена. В классовом обществе мораль всегда носит классовый характер, служит интересам тех или иных классов. На протяжении многих столетий мусуль­манская мораль служила господствующим классам в эксплуататорском обществе. Естественно, она видоиз­менялась и приспосабливалась к условиям, для того чтобы более эффективно обслуживать господствующие классы. Именно подходя с этих позиций, можно дать правильную оценку кодексу мусульманской морали, решительно отвергнув претензии богословов на го, что этическая доктрина ислама якобы является надклассовой, общечеловеческой, действительной для всех времен и народов.

Кодекс мусульманской морали.

Мусульманский кодекс морали включает в основном те нравствен­ные нормы и понятия, которые изве­стны всем народам. Основная их часть заимствована из богатого арсенала общечелове­ческой морали. Такие, например, заповеди, как «не убивай», «не лги», «люби ближнего», «уважай родите­лей», «не оставляй человека в беде», хотя и выдаются проповедниками ислама за специфически мусульман­ские, установленные аллахом, на самом деле имеют сугубо земное происхождение и были вызваны к жиз­ни земными потребностями людей. Вместе с тем нель­зя не отметить, что вырабатывавшиеся веками общече­ловеческие нравственные нормы претерпели значитель­ные изменения в исламе.

Эти изменения определялись прежде всего тем, что нормы нравственности здесь выступали не как естест­венные и необходимые, а как навязанные извне. В ре­зультате терялась связь между поступками человека и их общественной Целью и значением. Полезные для реальной жизни нормы поведения преподносились как необходимые для получения благ «потусторонней жиз­ни». Моральное усовершенствование членов человече­ского общества, как показывает исторический опыт, приносит благодатные плоды в первую очередь самому обществу. В исламе же вся деятельность людей на­правлена лишь на то, чтобы ублаготворить «всевышне­го». Общественный прогресс, совершенствование че­ловеческих отношений — это понятия, мало интересую­щие религиозных проповедников.

Среди заповедей, вошедших в моральный кодекс ислама, имеются и специфически мусульманские, ре­лигиозные: «будь богобоязненным», «не забывай о дне суда», «чти аллаха, его ангелов и пророка», «бойся греха», «молись», «молитва и пост — лучшие из добро­детелей», «смири гордыню, будь кроток», «покорись властям и сильным мира сего, ибо они от бога». Эти заповеди подчинены одной цели — воспитанию в чело­веке религиозного чувства, преклонения перед богом и власть имущими, осознания своего ничтожества и бессилия перед волей аллаха. Соблюдение догматов религии провозглашается моральной обязанностью, долгом мусульманина. Таким образом, вся мусульман­ская мораль служит делу формирования у людей рели­гиозного мировоззрения, антинаучного и антигуманного по своему существу.

Нужно отметить, что, требуя от верующих нравст­венного (естественно, в рамках мусульманской мора­ли) поведения, служители ислама не останавливались ни перед чем, чтобы достичь своей цели. За нарушение норм мусульманской морали они не только угрожали грядущими карами «на том свете», но и прибегали к разного рода наказаниям в земной жизни.

Способы и средства воздействия на человека, со­вершившего безнравственный с точки зрения ислама поступок, подчас ничем не отличаются от применяемых к уголовным преступникам. Так, за употребление спиртных напитков шариат предписывает сорок ударов плетью. Несоблюдение догматов ислама и его обрядов также расценивается как безнравственность. И блюс­тители мусульманской морали принимают соответст­вующие меры. В одном из документов, относящемся к мусульманам царской России и скрепленном подписью их духовного главы, говорится, что «все мусульмане России должны выполнять все требования своей рели­гии, строго выполняя ее догматы. Вероотступников на­казывать следующими тремя способами: первый разрозгами, второй раз — палками, третий раз — нагай­ками» (См. Л. Климович. Ислам в царской России. М., 1936, стр. 24).

В старой Бухаре, например, за пренебрежительное или недостаточно почтительное отношение к старшим, в особенности к представителям духовенства, людей наказывали палками. И сейчас в ряде зарубежных стран, где ислам занимает важные позиции в общест­венной жизни, как, например, в Саудовской Аравии, Марокко, Малайзии, Индонезии и некоторых других, соблюдение норм мусульманской морали контролиру­ется не только общественным мнением, но и полицией. В месяце рамадан блюстители порядка совершают рейды по кафе, ресторанам, кино и театрам. Уличенные в нарушении поста препровождаются в полицей­ские участки.

В данном случае наблюдается характерное для ис­лама смешение моральных и правовых норм. Не слу­чайно нравственные предписания и правовые нормы объединены у мусульман в шариате — своде феодаль­но-мусульманского права. Есть и специально выделен­ные блюстители нравственности — мухтасибы. Средст­вом обеспечения нравственного поведения верующих выступает в исламе не только страх перед богом, но и страх перед наказанием, унижающим достоинство, причиняющим физические страдания и непосредствен­но применяемым здесь, на земле.

Мусульманская религия стремится воспитать своих последователей в духе смирения, кротости, терпения, страха перед аллахом. Да, именно таков в исламе идеал человека, которого мусульманская религия счи­тает образцом для подражания. Духовенство учит, что, только стремясь к достижению этого идеала, люди мо­гут рассчитывать на место в раю.

В проповедях, которые звучат в мусульманских мечетях, служители ислама рисуют портрет праведни­ка, которым был бы доволен сам «всевышний». А «все­вышнего» вовсе не интересует активный борец, сози­датель новой жизни, смело выступающий против зла на земле, утверждающий доброе, человек, для которо­го невыносимы социальные пороки, угнетение, нищета, произвол власть имущих в эксплуататорском общест­ве. Праведный мусульманин — это пассивный созерца­тель жизни, считающий себя ничтожной песчинкой, жалкой перед всесильным и всемогущим аллахом, пе­ред его волей.

Выдвижение на первый план стремления к дости­жению райской жизни на небесах естественно прини­жает в глазах верующих мусульман реальные ценности земной жизни, которая рассматривалась и рассмат­ривается в исламе как всего лишь преддверие к жизни вечной в потустороннем мире. А это, естественно, не способствует исполнению человеком своего граждан­ского долга. «Кто все свое бытие, всю свою жизнь рассматривает как преддверие неба, не может отно­ситься к земным делам с тем интересом, которого го­сударство требует от своих граждан»,— писал Ф. Эн­гельс (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., Т. I, стр. 490). Мусульманские богословы стремятся в наши дни выделить в Коране отдельные положения, свиде­тельствующие якобы о том, что исламу никогда не были чужды земные интересы. Земные интересы и «мирские» проблемы занимали деятелей мусульманст­ва лишь в той мере, в какой они касались жизни духо­венства, господствующих классов, а также упрочения влияния ислама в обществе. Ведь как и всякая рели­гия, ислам стоял на страже устоев эксплуататорского строя, защищал его всеми возможными средствами. В нашей стране религия не служит каким-то опре­деленным классам. Но это не значит, что ее роль пере­стала быть реакционной. Это не значит, что стал иным мусульманский идеал человека. Несмотря на некото­рые модернистские тенденции, ислам, как и прежде, уводит человека в призрачный мир религиозных иска­ний, принижая ценность земного существования людей. Вполне понятно, что в условиях, когда наш народ строит коммунистическое общество, когда эта величе­ственная задача требует полной отдачи сил, активно­сти каждого человека, мусульманская проповедь пре­пятствует всестороннему проявлению всех способнос­тей людей. Помыслы о потустороннем, время и силы, душевные и телесные, отданные на отправление ре­лигиозных обязанностей, так или иначе мешают раскрытию многогранных творческих возможностей чело­века.

Нравственная оценка поступков и побуждений лю­дей зависит от сложившихся в данном обществе пред­ставлений о добре и зле, о долге, справедливости, бла­ге, чести и бесчестье. Ислам, как и другие религии, не смог создать особой «божественно-чистой» и вечной морали, независимой от земных, практических отноше­ний людей, от конкретно-исторических условий их жиз­ни. Отвлеченная трактовка важных проблем морали, ее консервативно-религиозный дух не дали возможно­сти в рамках ислама воплотить в жизнь даже те нрав­ственные нормы, которые, будучи унаследованы им из общечеловеческого арсенала моральных ценностей, имели и имеют положительное содержание.

Совершить безнравственный поступок, по мусуль­манским представлениям, означает совершить «грех», вызвать гнев аллаха. Это побуждает человека, нару­шившего нормы морали, думать в первую очередь не об общественных последствиях поступка, а о том, как отнесется к прегрешению «небесный отец», «главный судья» всех человеческих поступков — аллах, а не об­щество, в котором живет человек. Место реального судьи занимает, таким образом, мифическое существо, а реальный критерий нравственности подменяется рас­плывчатым представлением о богоугодности поступка или его греховности.

Нередко и сам «грех» становится богоугодным в си­лу эклектичности религиозной философии и образа мышления верующего («Бог непостижим, пути госпо­дни неисповедимы» и т. п.). Представление о боге как о последней инстанции в оценке земных событий поз­воляет верующему относиться без должного уважения к общественному мнению, иметь свою «собственную совесть», сообразную с «пожеланиями аллаха». «Намерения мои были самые благородные, я безгрешен пе­ред богом, совесть моя перед ним чиста»,— гласит од­на из формул так называемой «собственной совести». И как тут не вспомнить слова великого французского атеиста Поля Гольбаха, который писал: «Можно ли найти лучший способ побудить и толкнуть дурного человека на преступление, как убедив его в том, что имеется некое невидимое существо, обладающее правом прощать несправедливости, хищничество, ве­роломство и весь тот вред, который он может причи­нить обществу?» (П. Гольбах. Письма к Евгении. Здравый смысл. М., 1956, стр. 395—396)

Нормы мусульманской нравственности призывают к единению человека с аллахом. И отношения челове­ка с «верховным владыкой небес и земли», представля­ющиеся в исламе самыми важными, побуждают рас­сматривать отношения с обществом и другими людьми как второстепенные. Иллюзорная связь «я и бог» вмес­то реальной связи «я и общество» уводит человека в область эгоистических представлений, ослабляет его общественные связи и интересы.

Мусульманин стремится быть нравственным, вернее сказать, безгрешным. Однако если он совершил без­нравственный поступок, то не будет стремиться к устра­нению ущерба, нанесенного обществу, друзьям и близ­ким, или думать о моральном самосовершенствовании, ибо он может раскаянием и молитвой (намазом) замо­лить свой грех.

Есть и другой путь — подаяние в пользу храма, ду­ховенства и бедных. До революции нередко богачи, за­маливая грехи, строили мечети, ставили памятники «святым». И грехи им прощались!

По мусульманским представлениям, высшая нрав­ственная цель — заслужить любовь и благорасположе­ние бога. Аллах может ниспослать своим любимцам благодать на этом свете. Никто не должен доискивать­ся, почему одни у бога, что называется, «за пазухой», т. е. осчастливлены им, а другие ходят в пасынках. Бо­га надо любить, надеясь на взаимность, но не ожидая ее и не ропща. Аллах должен быть любим своими вер­ноподданными «и в гневе, и в милосердии его». Нужно уповать на милость аллаха повсюду и во всякое время. Наиболее фанатичные в своей любви к богу мусульма­не говорят, что человек должен испытывать безмятеж­ную радость перед любым решением аллаха: «Не­счастье должно радовать человека так же, как и счастье, ибо смертный не знает, в чем оно, дело бога судить об этом».

По убеждению верующих, божественное возмездие, под которым понимается всякая неудача, всякое не­счастье, обрушивается на человека неожиданно и ни­когда нельзя узнать подлинной причины гнева аллаха. В лучшем случае можно строить только догадки. Точ­но так же нельзя говорить о какой-либо соразмерности проступка и могущего последовать за ним наказания. За одни, даже самые легкие, прегрешения «аллах на­казывает строго», а за другие, пусть даже тяжкие, проступки милует. Аллах может «наказать» сына за отца, внука за деда, все население округи за прегре­шения одного жителя. Такие убеждения не способст­вуют, конечно, формированию у верующих правиль­ных, реальных представлений о связи моральных про­ступков с их последствиями. Зло, аморализм, омрача­ющие жизнь общества, ислам, как, впрочем, и другие религии, сводит исключительно к моральному несо­вершенству людей, к греховности их природы, тем са­мым затушевывая объективную обусловленность безнравственности в эксплуататорском обществе, ее соци­ально-экономические и политические причины.

Вместо искоренения причин безнравственности, аморальных поступков ислам выдвигает идею всепро­щения. Похвальным, богоугодным делом считается, когда члены мусульманской общины прощают друг другу обиды. На этот счет имеются указания в Коране: «И устремляйтесь к прощению от вашего господа и к раю, ширина которого — небеса и земля, уготованному для богобоязненных, которые расходуют и в радости и в горе, сдерживающих гнев, прощающих людям» (3, 127—128). Далее в той же суре говорится о тех, ко­торые «совершили мерзость». Что же надлежит им де­лать? Они должны вспомнить аллаха, покаяться и по­просить прощения. И наградой им будет, говорит Ко­ран, «прощение от господа».

Мораль мусульманина индивидуалистична. И сис­тему мусульманской морали, если вообще можно о ней говорить как о системе, пронизывают непримиримо противоречивые тенденции. Круг взаимоотношений «я и бог» неизбежно пересекается с кругом «я и обще­ство». Именно это обстоятельство не дает возможности для построения в рамках ислама гармонической кон­цепции нравственного долга по отношению к обществу.

Ислам и женщина

Многие религии в той или иной сте­пени считают женщину существом неполноценным. Но, пожалуй, ни в одной из них эта мысль не выражена столь отчетливо, как в исламе. Мусульманская религия откровенно объявляет женщину существом второго сорта, утверж­дая главенствующее положение мужчины.

Коран прямо провозгласил, что мужчина выше женщины по происхождению. «Мужья стоят над же­нами за то, что аллах дал одним преимущество перед другими». В Коране имеются и аяты о необходимости затворничества женщин, ношения паранджи, чачва­на, чадры, яшмака. И в этом случае Коран сохранил и закрепил обычаи своей эпохи, в которых отражалось унизительное и неравноправное положение женщины в феодальном обществе.

Характерно, что в некоторых мусульманских стра­нах до сих пор сохраняются по отношению к женщи­не жестокие обычаи, освящаемые исламом. В 1960 г. датский журналист Йорген Бич совершил путешест­вие в Саудовскую Аравию, где сохранились многие пришедшие из прошлого порядки. «Еще несколько лет назад,— пишет он,— женщину, изменившую му­жу, бросали в Красное море на съедение акулам...». А в наше время «женщин наказывают за супружес­кую неверность только одним способом — побивают камнями до смерти». «Одну женщину захватили на месте преступления с любовником,— рассказывает Йорген Бич. — С нее сорвали одежду и совершенно голую провели на веревке через весь город к месту казни. Здесь была вырыта яма. Женщину бросили в яму и засыпали землей, так что из ямы торчала толь­ко голова. Подъехала телега с камнями. Многочислен­ные зрители набрали камней, обступили свою жерт­ву со всех сторон и по сигналу полицейского офицера начали забрасывать ее камнями. Бомбардировка про­должалась до тех пор, пока голова жертвы не превра­тилась в сплошное кровавое месиво. После этого яма была немного расширена и стала могилой несчастной женщины... Соучастник преступления, ее любовник, отделался пятьюдесятью ударами хлыста» (Йорген Бич За аравийской чадрой. М., 1966, стр. 136).

В той же Саудовской Аравии, несмотря на то, что формально рабство там было отменено в ноябре 1962 г., до сих пор фактически происходит торговля рабынями. Купцы, богачи, шейхи, князья и эмиры поку­пают молодых девушек и держат их в качестве за­творниц гаремов. Ведь многоженство тоже допуска­ется Кораном как вполне нравственный обычай.

Современные идеологи мусульманской религии де­лают попытки снять с ислама ответственность за уни­жение и бесправие женщины. Более того, они пытают­ся представить ислам как религию, всегда выступав­шую за равноправие полов. Декан теологического фа­культета Каирского университета «Аль-Азхар» шейх Абдель Галим Махмуд заявил: «Исламское вероуче­ние не делает какого-либо различия между полами. В своей мечети в Медине пророк одинаково принимал и мужчин и женщин. Институт гарема был введен у нас турками».

В действительности же дело обстояло не так. Пре­емники пророка и халифы задолго до турецкого гос­подства практиковали многоженство. Коран и шариат узаконили его. Правда, Мухаммед ограничил число за­конных жен для мусульман четырьмя, однако число ра­бынь, с которыми они могли вступить в связь, пророк не ограничивал. Кроме того, поскольку на практике право на развод принадлежало исключительно мужчи­не, последний мог менять своих жен так часто, как считал для себя удобным (Для развода с женой мусульманину достаточно произнести формулу расторжения брака, заключающуюся в трехкратном повторении слова «талак», т. е. «ты разведена». Но если муж говорил жене, например, «Я с тобой развожусь столько раз, сколько штук черепицы имеется на крыше дома», то это расце­нивалось как полный, «тройной» развод. Легкостью развода очень часто злоупотребляли. Так, один багдадский красильщик, умерший в возрасте 87 лет, последовательно женясь и разво­дясь, состоял в браке с девятьюстами женщинами, т. е. в сред­нем каждый месяц имел новую жену. (См. Р. Шарль. Мусуль­манское право. М , 1959 г., стр. 49)). Шариат предусматривает случаи, когда женщина может потребовать разво­да, однако социальная придавленность, моральные нормы ислама мешали ей на деле пользоваться этим правом.

Во многих странах, где сильны еще традиции ис­лама, затворничество женщин, их неравноправие в семье, обычаи, унижающие их достоинство, мешают женщинам принимать активное участие в обществен­ной жизни. Нелегко женщине получить образование, еще труднее поступить на работу в государственное учреждение и т. п.

В нашей стране навсегда устранены социальные и экономические основы неравноправия женщин. Совет­ские женщины наравне с мужчинами участвуют в коммунистическом строительстве. Успешно преодоле­ваются обычаи и традиции, оставленные нам в на­следие от прошлого. Актуальная задача — полное преодоление пережитков ислама в отношении женщи­ны, которые нередко еще проявляются в быту.

Попытки приспособления мусульманской морали к условиям социализма

Очевидная неприемлемость мусуль­манской морали в нашем обществе побуждает представителей духовен­ства к отказу от ортодоксального толкования некоторых нравствен­ных предписаний ислама. Подверга­ются пересмотру отдельные морально-этические тре­бования, по-иному толкуются положения, касающие­ся мусульманского представления о цели и смысле жизни. Сплошь и рядом муллы в своих публичных проповедях говорят о праве человека на счастье не только на небе. Имам-хатыб Московской соборной ме­чети, например, в своем выступлении в августе 1961 г. на митинге молодежи, приехавшей на Международ­ный форум в Москву, заявил: «Мудрейшие из людей хотят и просят у бога счастья в мирской и загробной жизни. Пророк и сам молит об этом и говорит: «О наш благодетель аллах, ниспошли нам в светском и заг­робном мирах хорошую жизнь, огради от ужасов и кар»».

Служители ислама по-иному, чем прежде, тракту­ют ныне и назначение труда в земной жизни. Так, на конференции представителей всех церквей и религи­озных объединений СССР, состоявшейся 9—12 мая 1952 г. в Загорске, муфтий духовного управления му­сульман Средней Азии и Казахстана Зияутдин Баба­ханов заявил: «Мы призываем мусульман к честному труду, ибо в священном Коране сказано: «Аллах лю­бит человека, когда он работает энергично»» («Материалы конференции всех церквей и религиозных объединений в СССР». М., 1952, стр. 216).

В прошлом, когда законы эксплуататорского об­щества обрекали на тяжкий подневольный труд неи­мущих, рабочих и крестьян, труд объявлялся духовен­ством наказанием за первородный грех людей перед господом богом. За этот труд вознаграждение обе­щалось лишь в потустороннем мире. Коран обещал трудящимся в раю полное освобождение от каких-ли­бо забот: «Обитатели рая... наслаждаются. Они и их супруги в тени возлежат на ложах» (36, 55—56).

В нашей стране свободный труд стал почетной обя­занностью членов социалистического общества, делом чести и доблести, славы и геройства. Естественно, из­менилось и отношение людей к своим трудовым обя­занностям. Учитывая это, мусульманское духовенство вносит новые мотивы в свои проповеди.

Выступая в наши дни с моральными поучениями, мусульманское духовенство не упускает случая под­черкнуть необходимость доброго, уважительного отношения к женщине. Оно не настаивает ныне на соб­людении освященных исламом унизительных для жен­щин обычаев.

Имам Кок-Янгакской мечети (Ошская область Киргизской ССР) Асадуллин в одной из своих пропо­ведей сказал: «Необходимо окружить вниманием жен­щину. В конце концов, ведь от женщины зависит вос­питание детей в нужном для мечети направлении» ( См. «Советская Киргизия», 31 октября 1959 г.).

Характерно, что, давая новые моральные установ­ки в этом плане, духовенство ссылается на пророка Мухаммеда, который якобы был образцовым семьяни­ном, требовал уважительного отношения к женщине. Духовное управление мусульман европейской части СССР и Сибири в фетве (так у мусульман именуется высказывание духовных лиц по тем или иным вопро­сам) от 21—22 декабря 1963 г., объявляя «непрости­тельным грехом» запрещение или противодействие учебе женщин, указывает, что еще пророк будто бы го­ворил, что «стремление к овладению знаниями обяза­тельно для мужчин и для женщин».

Если в первые десятилетия после победы социалис­тической революции мусульманское духовенство с оже­сточением боролось за сохранение ритуальных покры­вал для женщин (чадры, яшмака, чачвана), то после того, как, вопреки настояниям служителей ислама, большинство женщин решительно порвало с этим уни­зительным обычаем, духовенство вынуждено было пойти на уступки. В 1947 г. в фетве среднеазиатского духовного управления мусульман говорилось о необя­зательности ношения паранджи для мусульманок. В фетве 1963 г. было заявлено более определенно, что «паранджу надо без всякого колебания бросить».

Изменился взгляд мусульманского духовенства нашей страны и на посещение верующими зрелищных заведений — кино, театров, концертных залов. Пятьде­сят с лишним лет назад мусульманский журнал «Дин ва ма’ышат» («Вера и жизнь») писал, например, так: «Всем известно, что в наше время такие безнравст­венные и пустые забавы, как театры и литературные вечера, получили распространение среди татар... а не­которые татарские газеты, как, например, астрахан­ская «Идэль», осмеливаются выставлять в качестве благих и богоугодных дел такие безусловно запрещен­ные нашей религией развлечения, как театр и музыку. Пророк наш Мухаммед еще 1300 лет назад предрекал, что такие деяния могут послужить причинами к ужас­ным бедствиям: провалу земли, падению с неба кам­ней, превращению людей в животных или в неодушев­ленные предметы» (См. Л. Климович. Ислам в царской России, стр. 88).

Но вот перед нами современный документ — фетва духовного управления от 21—22 декабря 1963 г. В ней дается ответ на вопрос: «Правильно ли покупать и держать дома гармонь, патефон, скрипку, радио и др.?»

«Все эти инструменты,— говорится в фетве,— явля­ются произведениями искусства, изобретенными на ос­нове науки и просвещения. Доказательств того, что ис­пользование их являлось бы грехом, ни в Коране, ни в изречениях пророка мы не видим. Но доказательство в правильности есть: однажды после праздничной утренней молитвы наш святой пророк сидел у своего близкого друга Абу-Бекра. В это время жена Абу-Бекра Гайша на курае заиграла национальные мело­дии того времени. Абу-Бекр рассердился на нее, гово­ря: «Перестань играть, постыдись пророка». Тогда пророк сказал: «У каждого племени есть радостный день. А у нас сегодня также большой радостный пра­здник». Это изречение, кажется, ясно доказывает пра­вильность использования музыкальных инструментов. Если бы это являлось грехом, то пророк не разрешил бы играть».

Прославление страданий, культ аскетизма в на­шем обществе, конечно, не может пользоваться попу­лярностью. В сознание верующих людей проникают нравственные принципы социалистического общества. Многие верующие руководствуются этими принципа­ми в повседневной жизни. Учитывая данное обстоятельство, проповедники ислама нередко заявляют, буд­то требования мусульманской морали не противоречат моральному кодексу строителей коммунизма. «Мы, руководители мусульман, — утверждают они, — зовем людей к добру, и коммунисты зовут людей к добру. Мораль одна. Разница лишь в том: мы — люди верую­щие, а коммунисты — атеисты».

Но в этом «лишь» как раз кроется принципиаль­ная разница. Вера в аллаха и связанные с ней пред­ставления о морали никак не могут жить в гармонии с требованиями социалистической действительности, с мировоззрением сознательного строителя коммунисти­ческого общества. Приведем пример. Имам-хатыб ре­лигиозного общества мусульман г. Ленинграда в про­изнесенной в феврале 1963 г. в честь мусульманского праздника ураза-байрам проповеди заявил: «Я с боль­шим удовлетворением отмечаю, что мусульмане на­шего города пришли сюда с большой радостью и счаст­ливы почтить аллаха и принести ему свои хвалебные молитвы. Покинув свои семейные очаги, чистые ду­шой и телом, по возможности нарядно одетые и не пожалевшие своих трудовых средств, отданных на со­держание мечети, вы пришли сюда, чтобы просить у аллаха прощения для себя (подчеркнуто мной.— Р. М.), милости для своих дорогих родителей, божь­его благословения для своих детей и наставления их на путь истинный, а также мира для всех народов». Проповедь эта обычная, и слова обычные. Но они не­вольно вызывают вопрос: чем провинились честные труженики перед аллахом, за что они должны про­сить у него прощения? Почему они должны чувство­вать себя обязанными этому мифическому существу, надеяться на его милость?

Если коммунистическая мораль исходит из того, что человек является хозяином своей судьбы, великим созидателем, которому по плечу самые удивительные свершения, то мусульманская мораль принижает его, ставя человеческую жизнь и судьбу в зависимость от воли аллаха. Стремление к счастью в этом мире — похвальное, богоугодное дело, говорит ныне духовен­ство. Но все же это не главное. «Жизнь человека ко­ротка, будем стараться вести себя так, чтобы заслу­жить доверие аллаха, дабы снискать его милость в том мире, где мы не будем временными гостями, та­кими, какими мы являемся в этой жизни»,— говорит­ся в цитированной выше проповеди.

Отсюда видно, что, идя на новое толкование неко­торых принципов ислама, мусульманские богословы в основном остаются на прежних позициях. Да и как они могут отказаться от того, что составляет основу религии, — от веры во всесильного, властвующего над судьбами людей бога!

[:ua]Мусульманський культ[:ru]Мусульманский культ[:en]Muslim cult

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Мусульманин должен, согласно Корану, рассматривать себя как раба божьего, которому земная жизнь отпу­щена аллахом для приготовления к загробной жизни путем прохождения испытаний, ниспосланных свыше. «Все то, что имеется на свете,— говорится в одном современном мусульманском издании,— создано все­вышним аллахом для людей. Всем этим мы пользу­емся... За все эти дары, созданные аллахом для нас, мы должны выражать нашу благодарность. Богослу­жение считается выражением благодарности и прояв­ления покорности по велению аллаха» (Ш. Хиялетдинов. Ислам и богослужение. (На татарском языке.) Уфа, 1957, стр. 5).

Богослужение, сложная система обрядов и празд­ников, множество различных ритуалов рассматрива­ются мусульманским духовенством как выражение благодарности верующих аллаху и проявление покор­ности всевышнему. В действительности мусульман­ский культ служит прежде всего средством духовного закрепощения верующих. С помощью разнообразных обрядов, многочисленных праздников служители исла­ма имеют возможность постоянно влиять на верующих, внушать им религиозные представления, держать под контролем сознание своих пасомых.

Мусульманский культ требует от верующих испол­нения пяти основных обязанностей, именуемых «стол­пами религии» (аркан-ад-дин): исповедания веры (аш-шахада), молитвы (ас-салят), поста (ас-саум), раздачи милостыни (аз-закят) и паломничества (ал-хадж).

С этими пятью «столпами» связаны различные об­ряды и ритуалы, которые веками вырабатывались му­сульманским духовенством и имеют целью наиболее эффективно воздействовать на чувства верующих. Нужно отметить, однако, что в последнее время культ в исламе претерпевает значительные изменения. Обря­ды, откровенно приходящие в противоречие с духом времени, видоизменяются, в некоторые из них вносят­ся новые элементы, способствующие их осовремени­ванию.

Духовенство вынуждено учитывать изменения, про­исходящие в сознании верующих. Оно уже не настаи­вает на строгом соблюдении поста, обязательной по­даче различных форм милостыни, на совершении об­резания и т. п. Что касается паломничества, то оно и раньше было доступно далеко не всем. Жертвоприно­шение по нынешним требованиям «осуществляется по возможности». Например, убой скота можно заменить убоем птицы. Группе верующих, чтобы ей было легче нести бремя расходов, разрешено сообща покупать жертвенный скот и приглашать духовное лицо для про­чтения молитвы и сур Корана.

Культ святых, который ранее был широко распро­странен в исламе, сейчас постепенно приходит в упа­док. Муфтий Средней Азии и Казахстана в последние годы не раз издавал фетвы против «суеверных» обря­дов, связанных с культом мазаров (гробниц «святых»), и против шарлатанских действий дервишей, безгра­мотных знахарей и бродячих мулл (Так называют самозваных внемечетских ишанов и мулл. Они не состоят в определенной общине верующих, без ведома и согласия духовных управлений занимаются активной религиозной деятельностью: «лечат», совершают никах, обрезание, участву­ют в похоронах н т. д.).

Модернизируя культ, допуская в нем некоторые изменения, духовенство стремится сохранить главные его атрибуты, от которых ислам не отказывается.

Исповедание веры

Мусульманская формула вероиспо­ведания гласит: «Нет божества, кро­ме аллаха, и Мухаммед — посланник аллаха». Духовенство требует, чтобы верующий по­стоянно повторял эти слова. Следует, однако, сказать, что среди приверженцев ислама много людей, считаю­щих себя принадлежащими к мусульманской общине, но не умеющих произнести по-арабски формулу веро­исповедания. А до недавнего времени считалось, что формула действительна только тогда, когда она про­износится по-арабски. Есть верующие, которые произ­носят с детства заученную фразу, не понимая ее смыс­ла.

Религиозная вера слепа. Она охватывает человека щупальцами религиозных обычаев, традиций, привы­чек. Все это в конечном итоге способствует созданию у человека особого психического настроя, чувства за­висимости от сверхъестественных сил, ощущения сво­его бессилия перед богом. Этой цели служит и фор­мула исповедания веры. Современное духовенство за­являет, что достаточно на родном языке произнести: «Я верую в аллаха», чтобы приобщиться к мусульман­ской вере. Служителям ислама не столь важно, на­сколько понимает человек, называющий себя мусульманином, смысл произносимых им слов. Важно, что он готов подчиниться требованиям ислама, наставлени­ям духовенства. Это главная цель, которую преследу­ют проповедники мусульманской религии.

Молитва

В соответствии с канонами ортодок­сального ислама, мусульманин дол­жен ежедневно совершать пять ри­туальных молитв: на заре (салят ас-субх или аль-фаджр), в полдень (салят аз-зохр), во второй поло­вине дня (салят аль-аср), при заходе солнца (салят аль-магриб) и в начале ночи (салят аль-аша). Молитве предшествует ритуал омовения («очищения»), назы­ваемый «тахарат».

В наши дни мусульманское духовенство уже не требует, чтобы моления обязательно совершались в мечети. Молитва может быть прочтена где угодно, за исключением «нечистых мест» (отхожие места, бойни и т. п.). Но во всех случаях молящийся обязательно должен повернуться лицом в сторону Мекки.

Всякая молитва у мусульман обращена к богу. Она обычно состоит из восхвалений аллаха, его ве­личия, доброты и т. д. Иногда верующие обращаются к «всевышнему» с какой-либо просьбой, молят его ни­спослать благодать, осуществить заветное желание, помочь в земных делах.

Всем мусульманам вменяется в обязанность мо­литься за умерших. Кроме того, они должны возно­сить молитвы по случаю любого более или менее зна­чительного события в своей жизни: при вступлении в брак, рождении ребенка, при постройке дома, убое скота, начале уборки урожая и т. п. При этом реко­мендуется приглашать духовных лиц, которые «об­ладают правом» благословлять мусульман от имени аллаха.

Молитва является действенным психологическим средством религиозного влияния на верующих. Духо­венство постоянно внушает мусульманам, что только та молитва доходит до бога, которая подкрепляется искренней верой в аллаха. Если же вера недостаточ­но крепка, то бог не услышит молитвы и не окажет помощи молящемуся. В случае какой-нибудь удачи, успеха в жизни мусульманин считает, что ему помог аллах, он благодарит бога, а в случае неудачи ви­нит себя за неискренность перед господом, за недоста­точно усердную молитву.

Однако в настоящее время многие верующие заду­мываются над тем, действительно ли с помощью мо­литв люди осуществляют свои замыслы. Успехи совет­ского народа в коммунистическом строительстве, до­стижения современной науки и техники, трудовые по­двиги наших людей подрывают веру в то, что только с божьей помощью человек может чего-то добить­ся в своей жизни.

Посещение мечети

Слово «мечеть» происходит от араб­ского слова «мас джид», что означа­ет «место поклонения» или «место, где простираются ниц». Современная мечеть представ­ляет собой крытое здание с куполом или со сводами, опирающимися на колонны. По ее углам с внешней стороны или над крышей воздвигаются минареты — башни, с которых муэдзин призывает верующих на молитву. Внутри здания находится зал для молитвы, иногда с балконом. В одной из стен имеется ниша (михраб), указывающая направление в сторону Мек­ки. В эту нишу обычно кладутся Коран, другие «свя­щенные» книги и молитвенники. С правой стороны от ниши находится кафедра (мимбар), с которой читают­ся проповеди. Некоторые мечети имеют открытый или снабженный навесом двор с колодцами или бассейном для совершения ритуала омовения.

Внутреннее убранство мечети по сравнению с пра­вославными или католическими храмами, как прави­ло, очень простое: в ней нет ни мебели, ни дорогой ут­вари, ни музыкальных инструментов, так как ислам не допускает никакого музыкального или хорового сопровождения богослужения (Однако дух модернизма и здесь вносит свои коррективы: в передачах некоторых зарубежных радиостанций чтение, вернее, пение Корана поручается известным певцам; некоторые аяты «священной» книги положены на музыку). Пол застилается ков­рами, а стены и потолки в лучшем случае украшены простым орнаментом или расписаны изречениями из Корана. Нередко богослужения проводятся вне мече­тей, в любом здании, а муэдзин порой призывает веру­ющих на молитвы прямо с крыльца дома, используе­мого для богослужений.

Хотя представители духовенства охотно посещают верующих в их домах, а также принимают у себя, ме­четь все же остается для мусульман «священным» ме­стом. Здесь происходят общие пятничные молитвы, производится сбор милостыни (садака), подарков и всяческих пожертвований в пользу духовенства. В ме­чети произносятся проповеди, а также читается Ко­ран. Она является местом, где постоянно собирается актив верующих, через который духовенство осущест­вляет связь с населением, получает сведения обо всех важнейших событиях, происходящих в жизни населе­ния того или иного района.

Служители ислама постоянно внушают верующим, что посещение мечети — дело богоугодное, очищаю­щее душу человека от «мирской скверны».

Атмосфера особой торжественности в мечети соз­дает соответствующую обстановку для поддержания в человеке религиозности, обеспечивает тот психоло­гический настрой верующих, который нужен духовен­ству для осуществления своего воздействия на них. Муллы, имамы, ишаны хорошо это знают и стараются как можно шире использовать мечеть в качестве эф­фективного средства религиозного влияния на людей.

Милостыня

Обряд подачи милостыни (нищим, в пользу мечети, лично духовным ли­цам) осуществляется в соответствии с указанием Корана: «Никогда не достигнете вы бла­гочестия пока не будете расходовать то, что любите» (3, 86). «Они не издерживают расхода ни малого, ни великого... чтобы это не было записано за ними, дабы воздал им аллах лучшим, чем то, что они делали» (9, 122).

Мусульмане верят, что милостыня освобождает от греха и способствует достижению райского блаженст­ва. Она имеет две формы: закят и садака. Закят в ис­ламском теократическом государстве означал налог, выплачиваемый натурой. В некоторых странах, где ис­лам является государственной религией, например в Ливии, закят и в наши дни — это обязательный госу­дарственный налог. В настоящее время среди мусуль­ман в нашей стране более распространенную форму имеет садака, т. е. добровольное даяние («милостыня по внезапному побуждению») в пользу мечети, а чаще в пользу духовного лица.

Милостыня в любой форме — это нить, связываю­щая человека с религиозной организацией, с духовен­ством, которое не скупится на похвалу в адрес совер­шившего даяние. Следует отметить, что доброволь­ность милостыни, пожертвования условна и даже иллюзорна. Садака совершается человеком верую­щим, психика которого одурманена религией, ум и чувства которого не свободны, а находятся под воздейст­вием духовных лиц.

Паломничество

Даже тогда, когда аш-шахада, мо­литва, пост и милостыня были стро­го обязательны по всей форме, па­ломничество (хадж) в Мекку и Медину, т. е. места, где протекала деятельность Мухаммеда, не являлось непременной обязанностью мусульманина. Дело в том, что далекое путешествие в эти города, особенно пред­принимаемое верующими других стран, связано со значительными материальными расходами и многими другими трудностями. Но каждый совершеннолетний мусульманин, будь то мужчина или женщина, должен стремиться к совершению обряда «священного» хаджа хотя бы один раз в жизни. Святость и благость хад­жа «беспредельны». Разрешается посылать вместо себя и других лиц. В наше время практикуется посыл­ка мусульманскими общинами для совершения хаджа избранных для этой цели представителей.

Расходы покрывает община верующих. Совершив­ший паломничество удостаивается почетного звания «хаджия». Мусульмане считают его почти святым. Хаджия наперебой приглашают на угощения, присы­лают ему подарки. Привезенная из источника «зем-зем», находящегося вблизи Мекки, вода считается святой и якобы имеющей великие целительные свойст­ва. Она нередко становится предметом спекуляции. Следует отметить, что паломничество в «святые» места, в особенности в Мекку и Медину, т. е. хадж, иг­рает далеко не последнюю роль в пропаганде ислама среди определенной части населения.

Культ Каабы

В представлении последователей Мухаммеда Кааба — святыня в Мек­ке, в сторону которой следует обратиться, если хочешь, чтобы твоя молитва была услышана богом. Обращение лицом в сторону Каабы (обращение к «кыбле», как говорят мусульмане) считается непременным ус­ловием действенности молитвы.

В действительности Кааба — ничем не примеча­тельное четырехугольное каменное здание («кааба» означает «куб»), высотой приблизительно десять мет­ров, шириной — около восьми, с плоской кровлей, без окон. Внутри здания, куда можно попасть через двери близ угла западной стены, тоже нет ничего примеча­тельного: там пусто и темно. В северную стену вделан вправленный в серебряный обруч круглый черный ка­мень — «святыня» Каабы. По представлениям мусуль­ман, это окаменелый ангел-хранитель Адама, выдво­ренный из рая вместе с первыми людьми за то, что не уберег их от соблазнов и нарушения божественно­го запрета. В судный день он воскреснет и примет прежний облик, чтобы рассказать богу о тех, кто свя­то исполнял свои обязанности и обряды.

Поклонение «черному камню», который, как пола­гают ученые, возможно, является метеоритом, имело место задолго до ислама. Арабы-язычники поклоня­лись разным, по их представлениям, «священным» предметам, в том числе и камням, поразившим поче­му-либо их воображение. Кроме «черного камня» в Каабе были сосредоточены изображения племенных богов, число которых, как полагают исследователи, превышало 300. Будучи пантеоном племенных богов, Кааба служила местом, где собирались племена или их представители для торговых сделок, переговоров и заключения договоров о мире, союзе или совместных действиях. Это место считалось священным, здесь не допускались столкновения племен, враждебные по от­ношению друг к другу акции, поэтому сюда мог явить­ся каждый для поклонения своему богу. Но когда в VII в. победил ислам, идолы были разбиты и выдворены из храма, так как все должны были поклоняться единому для всех богу — аллаху. Вместе с тем ревни­тели новой религии не могли не учитывать освящен­ный многовековой традицией обычай поклонения Ка­абе. Нельзя было игнорировать и крупные доходы, которые приносила Кааба, будучи центром паломни­чества и жертвоприношений. Ввиду этого служители культа приспособили Каабу к новой, победившей ре­лигии, оставив ее в качестве священного места для па­ломников. Мусульманин, лицезревший Каабу и прило­жившийся губами к «черному камню», считает себя самым счастливым, ибо ему удалось выполнить заве­щание пророка. В дни хаджа толпы людей стекаются к Каабе со всех сторон. В здание входят степенно, по очереди. Если кто-либо попытается задержаться у кам­ня, его ударяет по спине плетью один из полицейских, стоящих по обе стороны камня. Кааба, оставаясь и по­ныне центром и одной из основных целей стечения пи­лигримов в «святые» города Мекку и Медину, прино­сит колоссальные доходы духовенству и является мощ­ным инструментом влияния на верующих.

Культ мазаров

Один из пережитков древнего куль­та — поклонение «святым» местам. Мусульмане, следуя доисламской языческой традиции своих предков, чтут в качестве «святых» мест (мазаров) различные древние сооруже­ния, могильные холмы, кладбища, деревья, камни и т. п. Обычно эти мазары освящены легендами, мифа­ми, их святость в глазах верующих опирается на мно­говековые предания и традиции. Чем дальше мазар от родных мест и чем древней по времени, тем более святым он кажется мусульманину.

Впервые на территории нашей страны культ му­сульманских мазаров (поклонение действительным, а часто и мнимым могилам «святых») появился в VII—VIII вв. В дальнейшем, не без усилий и вмешательст­ва со стороны мусульманского духовенства, заинтере­сованного в дополнительных доходах с мазаров, свя­тынями объявлялись могилы крупных феодалов, эми­ров, ханов и их военачальников. Одним из таких ма­заров, например, является мазар Гур-и-эмир в Самар­канде на могиле Тамерлана. Могила этого жестокого и кровожадного завоевателя и тирана, уничтожившего миллионы людей, стараниями служителей ислама пре­вращена в место паломничества и поклонения. Даже могилы членов его семьи почитаются верующими. Ха­рактерно, что и могила мерзкого, подлого отцеубий­цы, сына великого астронома Улугбека, также превра­тилась в мазар. В Файзабадском районе Таджикиста­на есть мазар Ходжа-Хатама. Известно, что этот ма­зар построен на могиле свирепого феодала, убитого восставшими против него крестьянами.

К числу особенно почитавшихся раньше в Средней Азии мазаров относился находящийся вблизи Ферга­ны мазар Шах-и-мардан. Верующим внушали, будто в этой могиле лежит сам халиф Али, хотя он в дейст­вительности никогда не был в этих местах. Мазар этот пользовался популярностью у басмачей и кула­ков.

В Киргизии до сих пор служит местом паломниче­ства гора, называемая Тахт-и-Сулейман. Посещение этой горы, по представлениям религиозных людей, ис­целяет от болезней, приносит счастье и всяческое бла­гополучие в жизни.

Духовные управления в настоящее время высту­пают против поклонения мазарам. Это вызвано, с од­ной стороны, борьбой с влиянием внемечетских мулл, а также тем, что фанатизм, проявления всякого рода суеверий, неприкрытый обман, жертвоприношения, имеющие место у мазаров, вызывают возмущение общественности. Однако культ мазаров продолжает еще держаться в силу невежества и культурной отсталости части верующих людей.

Мусульманские праздники

Как и в других религиях, в исламе существует немало праздников, ко­торые являются важной составной частью мусульманского культа. Для того чтобы по­нять их назначение, их роль в исламе, следует познако­миться с некоторыми наиболее почитаемыми среди ве­рующих праздниками.

Следует сразу же отметить одну особенность му­сульманских праздников: они отмечаются по лунному календарю. Дело в том, что мусульманский кален­дарь — лунный. Счет его ведется от 15 июля 622 г., когда пророк Мухаммед, по преданию, переселился из Мекки в Медину. Мусульманский год распадается на 12 месяцев, которые носят названия: мухаррем, са-фар, раби аль-авваль, раби ас-сани, джумада аль-ав­валь, джумада ас-сани, раджаб, шаабан, рамадан, шавваль, зу-ль-када, зу-ль-хиджа. В шести месяцах по 30 дней, в остальных шести — по 29. Год этого ка­лендаря на 11 дней меньше года солнечного календа­ря. Соответственно даты мусульманских праздников перемещаются по солнечному календарю: за 32 сол­нечных или 33 лунных года праздники и посты в исла­ме совершают полный солнечный календарный годо­вой круг.

Повсюду, где распространен ислам, широко отме­чается праздник жертвоприношения — курбан-бай­рам (ид аль-адха), или большой байрам. Он празд­нуется через 70 дней после окончания поста — уразы (10-е зу-ль-хиджа). День жертвоприношения связы­вается с трансформированной в исламе библейской легендой о пророке Аврааме (Ибрагиме), который якобы хотел принести в жертву богу своего сына Исаака (Исмаила). Но милосердный бог послал ангела с барашком и спас Аврааму сына. В память об этом со­бытии каждый правоверный мусульманин обязан принести жертву (курбан) «всевышнему», т. е. зарезать овцу, корову или верблюда.

Верующие особенно ревностно выполняют это тре­бование. Ведь, согласно поучениям духовенства, тот, кто не принесет в праздничный день жертву богу, не сможет попасть в рай, ибо преодолеть «тонкий, как волос», мост Сират, перекинутый через ад, верующий сможет лишь на спине животного, принесенного в жертву. Веря в подобные вымыслы, мусульмане всег­да пытались обеспечить себе благополучный переход через мост Сират, подчас принося в жертву послед­нее имевшееся в их хозяйстве животное. А духовенст­во, получавшее солидные доходы во время праздне­ства, всячески поддерживало эту традицию. Оно доби­валось, чтобы праздник и приготовления к нему об­ставлялись как можно более торжественно: соверша­лось особое богослужение в мечети, читались пропо­веди, в домах прихожан готовились обильные яства. В проповедях прославлялись ислам, аллах, его про­роки, а также и земные властители. В дни праздника мусульмане посещают могилы своих близких, молят­ся за них, раздают милостыню. Закалывание жерт­венных животных, сопровождаемое чтением молитв, происходит как в первый, так и в последующие дни байрама. Обычными являются денежные и другие подношения в виде «хейр» или «садака» в пользу ме­чети, «святых» лиц и «святых» мест.

Курбан-байрам и в наши дни приносит большой вред. И не только идеологический. Он наносит урон народному хозяйству. Ведь во время праздника заби­ваются тысячи голов скота. Курбан-байрам праздну­ется четыре дня. Причем многие верующие не выходят в эти дни на работу, совершают прогулы. Вот по­чему в нашей стране, в тех районах, где распростра­нен ислам, ведется активная разъяснительная работа, чтобы довести до сознания верующих бессмыслен­ность и вред этого освященного религиозной легендой мусульманского обычая.

Большое значение приверженцы ислама придают последним трем ночам перед завершением поста. Осо­бенно «священной» считается ночь, выпадающая на 27-е число месяца рамадан, которая носит название «ляйлят аль-кадр», или «ночь предопределений».

Торжественно отмечая праздник ляйлят аль-кадр, мусульмане верят, что в ночь на 27-е рамадана под­линник Корана из-под престола аллаха был перене­сен ангелом на ближайшее к земле небо, а уже отту­да его содержание в течение 22 лет передавалось пророку Мухаммеду. В эту ночь, по мусульманским представлениям, всевышний раздает ангелам свои «определения», т. е. указания, относящиеся к миру в целом и к судьбам отдельных людей, на год вперед. Как предопределит аллах, так все и будет. Поэтому верующие обращаются в эту ночь к аллаху с прось­бами о милости.

Назначение праздника понять нетрудно. Он за­крепляет у мусульман представление о фатальной неизбежности предначертаний «всевышнего». Однако предначертания эти, как учит духовенство, во мно­гом зависят от самих верующих, от того, насколько усердно молились они богу, исполняли предписания духовенства. В связи с этим главной во время праздника становится проповедь о необходимости религиозного рвения, непоколебимой веры в аллаха.

Торжественно отмечается мусульманами и празд­ник окончания поста — ураза-байрам. Он приходит­ся на 1-е шавваля.

Ураза-байрам длится три дня подряд. В эти дни верующий должен отчитаться за то, как он провел пост. Если он нарушил пост, то обязан принести бо­гу жертву: забить барана, козу или верблюда, упла­тить определенную мзду служителям ислама или по указанию духовных лиц совершить какие-либо иные действия для того, чтобы очиститься от греха.

Впрочем, приношения духовенству (фитр-садака) обязаны делать и те правоверные, которые строго соблюдали пост. Таким образом, праздник имеет вполне определенное назначение: давать дополни­тельную прибыль служителям ислама. Естественно, что духовенство придает большое значение праздни­ку окончания поста. Рядовые же мусульмане искрен­не верят, что с помощью своих приношений они обеспечивают себе райскую жизнь за гробом.

С именем пророка Мухаммеда связан мусульман­ский праздник мавлюд (мавлюд ан-наби). Он уста­новлен якобы в честь дня рождения Мухаммеда и отмечается 12-го числа месяца раби аль-авваль. В этот день в мечетях проводятся специальные бого­служения, в домах верующих пир идет горой. Духо­венству делаются праздничные приношения. Служи­тели ислама особенно усердно повторяют рассказы о деяниях посланника аллаха, который якобы яв­ляется примером беззаветной веры во всевышнего.

Как известно, рождение Мухаммеда было ничем не примечательно, и даже точная дата его не уста­новлена. Однако через полтора столетия после воз­никновения ислама уже сложились легенды о бес­численных чудесах, будто бы совершенных проро­ком. Имя мусульманского «пророка и посланника божьего» использовалось и ныне используется духо­венством для того, чтобы внушить верующим, что возвеличение каждого из них в глазах аллаха зависит только от их преданности всевышнему, непре­клонной веры, исполнений всех предписаний служи­телей ислама. Ведь Мухаммед якобы добился широ­кого почитания и внимания аллаха потому, что он был тверд в вере и верно служил всевышнему. Твер­дость в вере, поучает духовенство,— это самое глав­ное для достижения райского блаженства, к которо­му стремятся все мусульмане.

Пользуется популярностью у мусульман и празд­ник, который носит название «мирадж»— праздник вознесения. Согласно мусульманской легенде, он установлен в память о чудесном ночном путешествии пророка Мухаммеда из Мекки в Иерусалим, а также вознесении его на небо, будто бы имевшем место 27-го числа месяца раджаб. Легенда рассказывает о том, что пророк Мухаммед на чудесном коне по­сетил Иерусалим, а оттуда направился к престолу аллаха, который милостиво принял своего пророка и вел с ним беседу.

Что и говорить, событие действительно важное. Если к этому прибавить, что путешествие соверши­лось мгновенно (возвратясь к своему ложу, послан­ник божий застал его еще теплым, а из опрокинуто­го им случайно сосуда (кумгана) для омовения не ус­пела пролиться вода), то фантастический характер сказания станет совершенно очевидным. Но такова уж религия. Любая фантазия объявляется «чудом», которое якобы свидетельствует о «божественном» ха­рактере того или иного события. Данное событие тоже относится к разряду «чудес» (Ныне можно встретить и такое объяснение, даваемое муллами этому чудесному вознесению пророка: путешествие-де совершила душа Мухаммеда, а тело оставалось на месте). Духовенство во время праздника внушает мусульманам мысль о том, что подобной милости аллах удостаивает лишь непоколебимых своих приверженцев, неуклонно сле­дующих по начертанному всевышним пути. Служи­тели ислама используют праздничные проповеди для того, чтобы убеждать людей в необходимости ук­реплять свою веру, преданно служить аллаху и его пророку.

Мусульмане-шииты отмечают также «ашуру» (шахсей-вахсей). Это торжественно-траурные цере­монии, которые происходят в десятый день месяца мухаррема. Согласно мусульманским преданиям, они установлены в память о «мученической кончине» по­читаемого шиитами имама Хусейна, внука пророка Мухаммеда.

В действительности Хусейн вовсе не был мучени­ком, отдавшим жизнь в борьбе за веру и справедли­вость. Он пал в феодальной борьбе за власть. Но шиитское духовенство изобразило его чуть ли не на­родным заступником. Таким путем оно надеялось вызвать к Хусейну симпатии масс, добиться их по­клонения «святому мученику». И действительно, распространяемые в народе легенды о Хусейне сде­лали его в глазах верующих невинной жертвой же­стоких и коварных людей.

Для мусульман-шиитов «ашура»— это день все­общей скорби. В этот день фанатичные верующие, стремясь воспроизвести страдания и мучения Хусей­на, занимаются самоистязанием, бичуя себя, наносят себе кровавые раны, подчас остаются увечными на всю жизнь. И все это в память о мученической кон­чине Хусейна!

Психологическое воздействие этих публичных са­моистязаний — вид окровавленных, исступленных людей, шествующих в сопровождении толпы по улицам и площадям, их истошные, душераздирающие кри­ки — огромно.

А. М. Горький так описывает шахсей-вахсей, кото­рый он наблюдал на Кавказе: «И вот один из фа­натиков, высокий и седой старик с темным иссох­шим лицом, замахнулся кинжалом над своей голо­вой и легким, ловким ударом рассек себе лоб. Тон­кая, но обильная струя крови потекла по его лицу и вызвала у его сотоварищей громкий, радостный крик. Не прошло минуты, как уже более десяти го­лов и лиц было изуродовано ранами и залито кровью, красными полосками стекавшей на плечи и грудь. Каждый раз, как один из подвижников рас­секал себе кожу, — товарищи встречали его кровь громким криком пламенного восторга. В колонне было около ста человек, но уже менее чем через пять минут после первого примера в ней не осталось ни одной головы, не окрашенной кровью...

Толпа громко запела дикую и воинственную мело­дию, и я увидел, как четверо полуобнаженных лю­дей, взмахнув чем-то в воздухе, с силой ударили се­бя по спинам, отчего раздался железный лязг... В руках у них были довольно толстые и длинные цепи, сложенные втрое; держа их обеими руками, эти люди с размаха, враз били ими себя по спинам, ста­раясь так выгибать тело под удар, чтоб на него легло возможно больше цепи. Поощряя их, толпа хлопала в ладоши и пела, потом вдруг задавала им какой-то торжествующий вопрос. Бичующиеся на время преры­вали свое самоистязание и отвечали им хриплыми го­лосами, после чего, по грозному возгласу толпы, цепи снова взлетали в воздух и снова рвали тело...

И снова железо цепей противно лязгало о вспух­шие, изорванные спины, облитые кровью и Красноватым светом факелов. Так продолжалось долго, до по­ры, пока пение толпы, удары кулаков и цепей и все другие звуки не заглушил протяжный, воющий стон. Это один из бичующихся не выдержал более пытки, покачнулся назад и с воплем, плашмя рухнулся на землю. Над ним склонились правоверные, чтоб омо­чить руки в его крови — может быть, это будет святая, очищающая кровь, ибо человек, который умрет в этот день от истязания,— свят» (М. Горький. Собрание сочинений в 30 томах, т. 23. М., 1953, стр. 275—276, 279—281).

Именно на подобный эффект, на такого рода эмо­циональное воздействие на верующих и делало расчет духовенство, устанавливая ритуалы «ашуры».

Следует отметить, что в соответствии с постановле­ниями правительств Азербайджана, Грузии и Туркме­нии на территории этих республик, где имеются шии­ты, запрещены ритуальные шествия с самоистязания­ми участников.

Из семи дней недели мусульмане считают празд­ничным пятницу. Она считается у мусульман днем от­дыха и празднуется еженедельно как у иудеев суббо­та, а у христиан — воскресенье. В странах, где широко распространено мусульманство, это официальный вы­ходной день. Духовенство предписывает верующим в пятницу посещать мечеть, совершать молитвы, иначе говоря, использовать день отдыха для «молитвенного труда». Мусульманское предание гласит, будто день «страшного суда» придется на пятницу, что Мухаммед и его зять Али родились в пятницу и что «свет ислама» начал распространяться именно в пятницу. В пят­ницу же 1-го числа мухаррема, т. е. первого числа первого месяца лунного года, якобы совершилось бегство пророка из Мекки в Медину в 622 г., который принят в исламе в качестве первого года мусульман­ского летосчисления. Все это в глазах верующих вы­деляет пятницу среди других дней недели. Для духо­венства же главное, чтобы этот день верующие цели­ком посвятили молитвам, раздумьям о своем будущем, и никакие побочные дела не могли бы помешать их «молитвенному труду». Не случайным является выбор именно пятницы. Тем самым мусульманское духовен­ство подчеркивает принципиальное отличие своей ре­лигии от иудаизма и христианства, решительно отме­жевываясь от них.

Пост

Как и во всех других религиях, важ­ное место в мусульманском культе занимают посты. Обычай соблюдать пост заимство­ван мусульманами у древних арабов. В далеком про­шлом в самое знойное время года в Аравии кочевники из-за наступившей бескормицы ограничивали себя в пище, берегли продукты, а значительную часть хозяй­ственных дел из-за жары переносили на вечер и ночь. Этот обычай сохранялся и тогда, когда возник ислам. Только в мусульманской религии он получил новое со­держание.

Согласно мусульманским представлениям, месяч­ный пост ураза установлен для «искупления грехов» верующих. Целый месяц мусульманам с рассвета до наступления темноты запрещается принимать пищу, пить, курить. Они должны отказаться от насущных потребностей, всех удовольствий, думая лишь о своих грехах, о том, как искупить их перед аллахом.

Пост должны соблюдать все мусульмане, незави­симо от возраста и состояния здоровья. Это — испы­тание аллахом правоверных, заявляет мусульманское духовенство, и только так его должны воспринимать верующие.

Мусульманское духовенство пыталось и ныне пы­тается представить пост в качестве демократического обряда, который якобы свидетельствует о равенстве мусульман. Ведь постятся и богатые и бедные. Однако богатому мусульманину в прошлом пост был вовсе не в тягость. Если мусульманин-труженик даже при па­лящем зное вынужден был трудиться от зари до зари, не имея права глотнуть даже капли воды, то богатый мог спать целый день, а ночью бодрствовать, есть и пить вдоволь. Состоятельный человек, кроме того, всегда мог откупиться от соблюдения уразы. Имущие, привилегированные люди могли также воспользовать­ся законом, по которому путешественник освобожда­ется от соблюдения уразы. Пользуясь этим, они езди­ли в период поста друг к другу в гости.

Ветеран двух мировых войн генерал-лейтенант Якуб Чанышев вспоминает: «В нашей деревне во вре­мя поста муллы не работали. Днем они спали. При свете дня редко можно было увидеть проходящего сон­ного муллу. А мы, бедняки, в это время батрачили на их полях. За нами бдительно наблюдали надсмотр­щики. Никогда не забуду: однажды, не выдержав жа­ры, мы, молодые парни, сбегали к ручью сделать по глотку воды. И за это нас при народе жестоко избили палками перед мечетью. Муллы особенно злились на нас, молодежь, потому что мы уже тогда противились изживающим свой век обычаям». Правда, духовенство в СССР, побуждаемое стремлением сохранить привле­кательность ислама, подчеркивая его «гуманность», в настоящее время не настаивает на обязательном со­блюдении поста всеми верующими. Многие мусульма­не в месяце рамадан ограничиваются трехдневными по­стами в начале, середине и в конце уразы. И муллы не возражают. Более того, в предписании духовного управления мусульман европейской части СССР и Сибири, изданном в 1961 г., написано, что соблюдение уразы «не обязательно для несовершеннолетних лиц, рабочих и работниц, занятых на фабриках, заводах, транспорте, в сельскохозяйственном производстве, и, наконец, больных». Такой поворот дела вызван, конеч­но, требованиями самой жизни. Ведь продолжитель­ный пост не только наносит ущерб здоровью людей, он приносит вред народному хозяйству. Те, кто его со­блюдает, не могут работать в полную силу, ослабева­ют физически, а это сказывается на производительно­сти их труда. Вот почему необходимо разъяснять лю­дям вред этого мусульманского обычая, которому не должно быть места в нашем обществе.

Суннат

Так называется обряд обрезания крайней плоти, которому подверга­ются мусульмане в младенческом возрасте. Само про­исхождение слова «суннат» говорит о том, что об­ряд относится к числу ритуалов, предписанных сун­ной, т. е. преданием. Среди мусульман распространено ставшее традиционным мнение, будто обрезание по­лезно и даже необходимо мужчинам. Некоторые на­роды рассматривают этот обряд в качестве важной черты, характерной особенности национальной при­надлежности. Исключая из этого древнего обряда ре­лигиозное содержание, кое-кто склонен рассматривать его как целесообразную в гигиеническом отношении процедуру. Это, однако, не соответствует действитель­ности.

Обрезание — не специфически мусульманское явле­ние. В Коране нет никаких указаний и даже намека относительно этого ритуала.

У многих первобытных племен существовали раз­личные ритуалы, связанные с переходом юношей в разряд взрослых. Над ними совершались различные обряды, с помощью которых испытывалась физическая крепость, сила, умение переносить боль и т. д. К такого рода обрядам, очевидно, относится и обрезание.

Вред этого пришедшего из древности и освященно­го исламом обряда состоит не только в том, что иног­да, сделанное неумело, в антисанитарных условиях, обрезание приводит к трагическим последствиям. Да­же соблюдение необходимых гигиенических, антисепти­ческих условий ни в коей мере не оправдывает дейст­вия родителей, которые сознательно наносят своим детям ничем не оправданную физическую и психиче­скую травму в угоду предрассудку, за которым так или иначе скрываются религиозные, националисти­ческие мотивы и чувства. Обряд, о котором идет речь, вреден еще и потому, что он закрепляет в созна­нии верующих отсталые представления об «исключи­тельности», «богоизбранности» мусульман, служит по­мехой для объединения людей независимо от их на­циональной принадлежности и вероисповедания. Сле­дует заметить, что в настоящее время мусульманское духовенство в СССР не настаивает на обязательном совершении этого обряда. Но вредный обычай продол­жает существовать и в наши дни. Это обязывает про­пагандистов атеизма вести разъяснительную работу среди людей, которые пытаются сохранить его.

Никах

В ряде областей и районов нашей страны среди мусульманского насе­ления до сих пор сохраняется религиозный свадебный обряд никах. Стремясь установить контроль букваль­но над каждым шагом верующих, мусульманское ду­ховенство не могло оставить без внимания такой важ­ный момент в жизни человека, как вступление в брак. Мусульмане считают брак действительным толь­ко тогда, когда он совершен с соблюдением соответ­ствующего ритуала, освящен именем аллаха. Вступающие в брак, их родители или ближайшие родст­венники приглашают служителя культа, который со­вершает обряд никах, т. е. читает соответствующие суры Корана, спрашивает, согласны ли стороны всту­пить в брак. При этом молчание (Даже слезы невесты, «если они не сопровождаются кри­ком или жалобами», принимаются за согласие. См. Хидая (Ком­ментарии мусульманского права), в 4-х томах, т. 1, 1893, стр. 165) женщины принима­ется за ее полное согласие, за ее добровольное жела­ние сочетаться браком с мужчиной, который заявляет мулле, что хочет взять ее в жены. Совершая никах, мулла читает обычно четвертую суру Корана, которая называется «Женщины». В ней выражено отношение к женщине, унаследованное от эпохи рабовладельче­ского строя или раннего феодализма: подчеркнуто преимущество мужчины перед женщиной, его право на многоженство, на одностороннее расторжение бра­ка, на применение по отношению к жене наказания и т. п. Многие аяты этой суры оскорбительны для жен­щины. В одном из них сказано, например, что прикос­новение к женщине оскверняет мужчину.

Правда, современное духовенство больше озабоче­но сохранением религиозного смысла брака, психоло­гическим воздействием обряда никах, чем соблюдени­ем подобных предписаний Корана. Среди духовенства ныне все меньше остается сторонников сохранения не­которых давно изживших себя обычаев старины. На­пример, калым (выкуп невесты) уже не рассматрива­ется как обязательное условие для вступления в брак, хотя и не запрещается духовенством. Служители ис­лама не настаивают ныне и на соблюдении ряда дру­гих обычаев, которые еще недавно считались обяза­тельными при вступлении в брак. Отмена ряда традиционных религиозных требований преследует одну цель: сохранить сам обряд никах, который духовенст­во считает важным средством религиозного влияния на людей.

Однако никах ныне все больше уступает место, гражданскому браку. Многие вступающие в брак не прибегают к благословению служителей ислама. Все же находятся еще молодые люди, которые следуют «традиции отцов» и после регистрации брака в загсе обращаются к духовным лицам, чтобы совершить му­сульманский свадебный обряд. Иногда родственники новобрачных представляют в мечеть их документы, добиваясь хотя бы заочного «подкрепления» граждан­ского брака религиозной церемонией, и не скупятся при этом на расходы.

Похороны

Мусульманский похоронный обряд носит название джиназа. «Похороны — это сборы в дальнюю дорогу, веду­щую в иной, лучший мир. Кого хорошо отправят в по­следний путь, тот хорошо и доедет»,— поучают слу­жители ислама. Джиназа включает заупокойную мо­литву с чтением соответствующих сур Корана, обмы­вание и завертывание покойника в саван. Считается: если с момента заболевания, приготовления к смерти и до захоронения в доме присутствовали духовные лица, которые молились за покойного и читали «кни­гу, ниспосланную через пророка», то перед душой умершего быстрее и легче раскроются врата рая. Поэ­тому родственники и близкие усопшего стараются ус­троить ему богатые похороны, не скупятся на дары и подношения ишанам, муллам и другим духовным ли­цам. После окончания похорон устраивается обильное угощение. Снова читаются суры Корана, перечисляют­ся богоугодные дела покинувшего этот «греховный» мир для иной, «бесконечно блаженной жизни вблизи престола аллаха». На седьмой и сороковой день пос­ле смерти устраиваются поминки.

Нужно сказать, что все эти традиции очень живу­чи. Даже люди, часто безразлично относящиеся к соб­людению других обычаев, считают необходимым хоро­нить родных и близких по мусульманскому обряду: ведь речь идет об обеспечении вечного блаженства в загробном мире. Духовенство же со своей стороны делает все возможное, чтобы сохранить традицию, и она продолжает жить, несмотря на всю наивность представлений, лежащих в ее основе. К сожалению, встречаются еще случаи, когда убежденных атеистов хоронят по религиозному обряду. При этом бывает, что представители духовенства самочинно вторгаются в дом покойного, принимают участие в обмывании, читают Коран, решают, на каком кладбище хоронить, кого приглашать на проводы в последний путь, раз­дают милостыню за счет семьи умершего и т. д. В итоге распространяется молва, был-де человек ком­мунистом, в бога не верил, а как помирать собрался, то и о боге вспомнил... К этому, собственно, и стре­мятся служители культа, пытаясь доказать, что смер­тный, как бы он ни жил, возвращается в лоно ислама.

Джиназе должен быть противопоставлен тщатель­но разработанный торжественный безрелигиозный об­ряд похорон. Тогда и в этой сфере будет постепенно положен предел религиозному влиянию.

Фатиха

Особое место в мусульманском ку­льте занимает обряд фатиха. При­ступая к какому-либо делу, мусульманин обязан воз­дать хвалу богу, поручить себя его покровительству, попросить у него благословения, произнося слова из первой суры Корана: «Во имя аллаха милостивого, милосердного! Хвала аллаху, господу миров, милости­вому, милосердному, царю в день суда! Тебе мы поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге пря­мой, по дороге тех, которых ты облагодетельство­вал,— не тех, которые находятся под гневом, и не за­блудших».

Смысл этого обращения состоит в том, что человек не может надеяться лишь на свои силы и возможно­сти. Он должен уповать на помощь бога во всех сво­их земных делах. Духовенство, требуя совершать фа­тиху, подчеркивает тем самым, что люди бессильны добиться чего-либо собственными силами, если не бу­дет на то воли аллаха. Значит, надо заручиться его помощью и поддержкой.

Правда, в настоящее время немного осталось лю­дей, которые целиком полагаются в своей жизни на аллаха. Если же некоторые мусульмане и совершают фатиху, то чаще всего по привычке, по традиции, ко­торая осталась от навсегда ушедшего прошлого. Но и в этом случае фатиха не столь безобидный обычай, как это может показаться. Ведь он закрепляет в соз­нании людей отсталые представления, подрывает веру человека в собственные силы, ослабляет его трудовую и социальную активность.

Чтение Корана

В мусульманском богослужении чтению Корана придается очень большое значение. Лишь очень немногие из мусуль­ман умеют читать Коран, а еще меньше тех, кто в состоянии понять смысл некоторых его аятов. Поэто­му для чтения Корана в доме верующего приглаша­ются представители духовенства, которые берут за это садака или шукр-садака, т. е. определенную мзду. В мусульманских странах все значительные со­бытия, праздники, торжества, пуск промышленных объектов, словом, все общественные мероприятия от­крываются чтением Корана.

Время от времени проводятся национальные и международные конкурсы, конференции чтецов Кора­на. В 1967 г. проводилась Вторая Международная конференция чтецов «книги аллаха» в г. Карачи, на которой присутствовали представители мусульман из Ирана, Цейлона, Ливана, Таиланда, Советского Сою­за, Саудовской Аравии и других стран. На таких кон­ференциях утверждаются правила и образцы чтения, ставятся вопросы о целесообразности переводов Ко­рана на другие языки и т. д.

Считается весьма похвальным, если в доме му­сульманина есть Коран, независимо от того, умеют его читать или нет. Наличие в доме Корана расценивает­ся как хранение священной реликвии. Существует по­верье, будто он ограждает дом от несчастий, злых ду­хов, дурного глаза, постоянно благословляет обитате­лей дома. Кроме того, среди мусульман распростра­нены клятвы на Коране. Свидетельство человека с Кораном в руках не должно вызывать сомнения в ис­тинности, а обещание, данное на Коране, является для верующих гарантией его исполнения.

Другие религиозные книги, сборники преданий и т. п. читаются мусульманами значительно реже и, ко­нечно, ни в коей мере не могут сравниваться по своей значимости с Кораном.

Обряды ислама и быт

Как отмечал выдающийся предста­витель азербайджанской культуры Мамедкули-заде, исполнение всех обрядовых предписаний ислама «не оставляет време­ни не только для науки и образования, но и для вся­кого труда». В жизни просто невозможно скрупулез­но придерживаться всех бытовых правил и предписа­ний ислама, ибо их очень много. Тем не менее духо­венство стремилось и стремится регламентировать буквально каждый шаг верующего. Если же мусульманин не может исполнить все предписания ислама, то он должен чувствовать себя грешником, быть гото­вым к тому, что в судный день за все прегрешения ему придется держать ответ перед богом.

Мысли о собственной греховности постоянно омра­чают сознание верующих. А этого только и нужно служителям ислама. Ведь человеку в подобном со­стоянии легче внушить необходимость испрашивать помощи в земных делах у аллаха, легче заставить его покорно следовать предписаниям духовенства.

Весь дух ислама направлен не на то, чтобы поощ­рять оптимизм, любовь к жизни, вызывать положи­тельные эмоции, хорошее настроение, без которых нельзя представить себе активного, полного энергии человека. Напротив, идеал человека в исламе — отре­шенный от жизни страдалец, занятый лишь мыслями о том, как искупить свои грехи, угодить богу. Всякое проявление веселья осуждалось в мусульманской ре­лигии. «Человек не знает и не может знать, что при­ключится с ним не только через месяцы и годы, но даже через день и час, ибо все в воле божьей». Поэ­тому бессмысленно предаваться веселью, не зная, что ждет тебя в будущем.

Психология мусульманина формируется главным образом в сфере его быта. Мусульманские обычаи, традиции, система обрядов ежедневно, ежечасно воз­действуют на сознание и чувства, закрепляя у людей религиозные представления. Они помогают формиро­ванию крайнего индивидуализма (ведь основная цель жизни мусульманина — достижение личного веч­ного блаженства), эгоизма (мусульманин должен прежде всего думать о собственной судьбе), презре­ния к этому миру (счастье свое люди могут обрести только в потусторонней жизни). Таковы результаты влияния ислама на верующих.

Когда мы говорим о том, что пережитки мусуль­манской религии занимают наиболее прочные позиции в сфере быта, то объясняем это целым рядом причин. Туркменский исследователь Н. Байрамсахатов, на наш взгляд, справедливо отмечает, что сохранение традиций ислама объясняется, «во-первых, тем, что быт наиболее консервативен, социальные преобразо­вания сказываются в нем с большим опозданием; во-вторых, религиозная обрядность в быту тесно связа­на с личной жизнью людей, их счастьем и горем, она не всегда свидетельствует о религиозных убеждениях, а является для многих людей только данью семейным традициям; в-третьих, в религиозной обрядности ве­рующий порой находит пока единственное торжест­венное, эмоционально насыщенное оформление мно­гих значительных событий в своей жизни; в-четвер­тых, религиозная бытовая обрядность часто перепле­тается с многочисленными отсталыми и консерватив­ными традициями восточных народов (обрезание, патриархальное отношение к женщине и т. д.)» (См. материалы научной конференции «Модернизация ис­лама и актуальные вопросы теории научного атеизма». М., 1968, стр. 110—111). Сле­дует иметь в виду, что в различных районах нашей страны есть и свои специфические особенности, обус­ловливающие существование пережитков ислама в быту.

Атмосфера, создающая специфический психологи­ческий настрой у верующих людей, порождается веро­учением ислама и его обрядами, традициями и отно­шениями, установленными под влиянием мусульман­ской религии в быту. В поддержании этой атмосферы принимают участие не только откровенно верующие люди, но и те, кто, называя себя атеистами или безразлично относящимися к религии, не отрешились еще от привычек и традиций, так или иначе связан­ных с исламом. Многие значительные моменты в жиз­ни (рождение ребенка, свадьба, похороны родных и близких и т. д.) отмечаются часто с помощью религи­озных обрядов. Ряд мусульманских обрядов и празд­ников принимается некоторыми людьми как выраже­ние национальных обычаев, что, естественно, играет на руку духовенству. Такие уступки религии также способствуют сохранению религиозности среди значи­тельной части населения некоторых республик стра­ны.

Повышение материального и культурного уровня жизни людей, распространение научных знаний, се­рьезная научно-атеистическая пропаганда, неприми­римое отношение к любому проявлению религиозных пережитков и суеверий поможет преодолению рели­гии в нашей стране, преодолению пережитков ислама в сознании и быту людей.

[:ua]Шаріат – мусульманське право[:ru]Шариат – мусульманское право[:en]Sharia - Islamic law

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Право есть возведенная в закон воля господствующе­го класса. Такова точка зрения марксистской науки. Изучение всех правовых документов, написанных в далекие от нас времена и самых новейших, подтверж­дает эту истину. Разумеется, каждый законодатель всегда стремился выдать свое произведение за обра­зец справедливости, за эталон, пригодный для оценки поступков и действий любого члена общества. В этом отношении и мусульманское право — шариат (Шариат (от арабск. шариа — ясный путь, по которому надлежит следовать) — мусульманское законодательство, вклю­чающее нормы, которые регулируют семейно-брачные, граждан­ские, бытовые и др. взаимоотношения мусульман, а также оп­ределяющее условия деятельности духовного суда. Создан в VII—XII вв.) не со­ставляет исключения. Оно претендует не только на роль выразителя интересов и воли всех членов обще­ства, но и выступает в качестве свода божественных установлений, вечных и абсолютных. Естественно, что мусульманское право, сложившееся в феодальную эпоху, было призвано защищать интересы имущих, господствующих классов. В этом убеждает нас Коран, сунна и другие «священные» книги, на которых основывается мусульманское право.

В нашей стране в связи с отделением церкви от государства правовые установления ислама не при­меняются. Законы и предписания шариата считаются потерявшими силу. Во всех республиках СССР, где распространен ислам, в 1927 г. шариатское судопро­изводство было окончательно упразднено. Однако применение шариата в течение многих столетий оста­вило глубокие следы в сознании и быту части населе­ния тех районов, где ислам был господствующей ре­лигией. И поэтому ныне мы еще нередко сталкиваем­ся с влиянием шариата в сфере быта и взаимоотно­шений людей.

С развитием капиталистических отношений в так называемых мусульманских странах сфера примене­ния шариата постепенно сужается и в социально-экономической области он действует в основном как пережиток. Однако в религиозно-обрядовой стороне жизни и семейно-брачных отношениях мусульманское право сохраняет еще свои позиции.

В настоящее время ряд государств Азии и Афри­ки в той или иной мере применяет мусульманское право. Верность принципам ислама, о которой гово­рится в конституциях Ирана, Ирака, Пакистана, Си­рии, АРЕ, Туниса, Марокко, Мавритании, Судана, Сомали и некоторых других стран, позволяет судьям руководствоваться нормами мусульманского права наряду с гражданскими и уголовными кодексами, вы­работанными законодательными органами государст­ва. В частности, например, гражданские кодексы Си­рии и Ирака предлагают судьям восполнять пробелы в законодательстве в соответствии с рекомендациями шариата. В ряде государств и княжеств Аравии шариат и поныне имеет полную силу.

Источники мусульманского права

У мусульман Коран является глав­ным источником не только вероуче­ния, но и права. Как уже было ска­зано, в Коране содержится много предписаний, ко­торым верующие должны следовать в жизни. Од­нако предписания Корана даже в первоначаль­ной исламской общине не могли охватить в полной мере все сферы жизни. Поэтому в дополнение к Ко­рану применялись некоторые древние обычаи, а так­же предписания мусульманского предания — сунны. Как известно, в ходе завоеваний новых территорий арабы столкнулись с народами, более развитыми в социальном и экономическом отношениях. Эти отно­шения нельзя было регулировать на основе имевших­ся у мусульман правовых норм. Возникла необходи­мость выработки новых положений. Естественно, что они освящались авторитетом Мухаммеда. На многие вопросы, возникавшие при решении гражданских и уголовных дел, ответ «находили», обращаясь к жизни и деяниям пророка Мухаммеда. «Так поступал про­рок» — этих слов было достаточно, чтобы, подчас весь­ма произвольно, решить тот или иной спорный вопрос. Многие богословы и мусульманские юристы специ­ально занимались собиранием и изучением преданий, о жизни пророка, о его поучениях и поступках, а ча­сто и сами их придумывали. Разумеется, все это де­лалось во имя упрочения ислама и расширения его влияния.

Исследования ученых показали, что подавляющая часть этих преданий, или хадисов, является вымыш­ленной. Причем фабрикация хадисов имела целью не только правовое регулирование гражданских и уго­ловных дел. Как отмечает И. Петрушевский, «в об­ществе, где религиозная община и государство, религия и политика постоянно смешивались и где соци­ально-политические движения проходили под идеоло­гической оболочкой религиозных течений или сект, политические интересы также вызывали фабрикацию хадисов. В борьбе религиозно-политических группи­ровок за власть каждая сторона (например, сторон­ники Алидов, Омейядов и Аббасидов) старались под­крепить свою позицию словами, будто бы сказанны­ми в свое время самим пророком» (И. П. Петрушевский. Ислам в Иране в XII—XV веках, стр. 130—131).

Следует заметить, что и ныне для подкрепления своего мнения некоторые муллы, ишаны, кадии, осо­бенно из числа так называемых бродячих, нередко прибегают к помощи импровизируемых ими хадисов.

Хадис обычно состоит из двух частей: иснада, т е. опоры, куда входит перечисление тех, кто передал со­держание хадиса, и самого содержания. Перечисле­ние имен начинается с имени последнего по времени «передатчика» хадиса и доводится до современника пророка, «очевидца» его «славных деяний».

Третьим источником мусульманского права яв­ляется иджма, т. е. совокупное мнение авторитетных богословов-юристов (факихов). Этот источник приме­нялся в том случае, когда ни Коран, ни хадисы (сун­на) не давали ответа на возникший вопрос. Знатоки ислама и законоведы руководствовались в таких слу­чаях «интересами мусульманской общины» в соответ­ствии с указанием Корана о «прямом пути», извест­ном последователям «посланника» аллаха.

Разбирая юридические казусы, мусульманские судьи нередко прибегали и к методу решения по ана­логии. Получивший название «кияс» (сопоставление, сравнение, аналогия), этот метод стал четвертым ис­точником мусульманского права.

Метод аналогии, конечно, весьма ненадежен при решении юридических вопросов, ибо он позволяет произвольно делать любое заключение по тому или иному делу. Например, решая вопрос о том, может ли девушка, не достигшая брачного возраста, всту­пить в брак, факихи нередко проводили аналогию с пророком Мухаммедом, который взял в жены девяти­летнюю девочку. И этого было достаточно, чтобы оп­равдать брак с несовершеннолетней.

Таким образом, мусульманские законники могли решать вопросы, подлежащие их рассмотрению, по сути дела, как им заблагорассудится.

Мусульманские школы права

Разногласия по вопросу об оценке и применении источников права при­вели к образованию нескольких школ или толков — мазхабов (слово «мазхаб» означает «толк», «образ действия», «путь»). В рамках суннит­ского ислама с VIII по IX в. возникло около десятка таких школ. До настоящего времени сохранили влия­ние четыре из них: ханифитская, основанная имамом Абу Ханифа (ум. в 767 г.), школа маликитов, основан­ная имамом Маликом (ум. в 795 г.), шафиитская, ос­нованная имамом Мухаммедом аш-Шафии (ум. в 820 г.), и школа, основанная имамом Ибн-Ханбалом (ум. в 855 г.). По имени основателей этих школ ша­риата последователи их соответственно называются ханифитами, маликитами, шафиитами и ханбали-тами.

Приверженцами ханифитского толка является зна­чительная часть (более трети) всех мусульман-сун­нитов в мире, проживающих в Афганистане, Индии, Пакистане, Китае, Турции, АРЕ. К ним принадлежат в основном (исключение составляют немногочисленные шафииты в Дагестане) и мусульмане нашей страны. Влияние маликитской школы права охваты­вает население Северной и Западной Африки, а так­же Судана. Шафиитский толк господствует в Сирии, Индонезии, на восточном побережье Африки, имеет распространение и в Пакистане. Ханбалитская школа, известная особой жестокостью применяемых наказа­ний, преобладает в Аравии. Несмотря на расхожде­ния и споры по частным вопросам (например, о мере наказания), основные принципы правоведения у всех этих толков одинаковы. Все четыре мазхаба считают­ся у суннитов равноправными.

Классовая природа шариата

Шариат — свод феодально-мусуль­манского права. Он содержит нор­мы права, выражающие интересы собственников. Так, он узаконил имущественное и личное неравенство людей, право частной собствен­ности и даже санкционировал рабство. Недалеко от г. Мекки в Саудовской Аравии есть местность, назы­ваемая «долиной рабов». До сих пор еще, как сооб­щает орган Фронта освобождения княжеств федера­ции Южной Аравии, там, несмотря на отмену рабст­ва, происходят сделки по купле-продаже невольни­ков и невольниц. Полиция и власти «священного» города смотрят на это сквозь пальцы, ведь Коран и шариат не отменены...

Правовые нормы шариата, окончательно сложив­шиеся в XI—XII вв., были призваны защищать суще­ствующий строй, привилегии и интересы крупных землевладельцев, богатых купцов, чиновников, а так­же видных представителей мусульманского духовен­ства. Угнетенные же сословия — рабы, крестьяне, мел­кие ремесленники, разорившиеся бедуины — не могли рассчитывать на справедливость. Уплата налогов, податей, взимание пошлин и арендной платы производились жесточайшими методами. Не случай­но финансовое ведомство халифатского государства было названо К. Марксом ведомством по ограблению народа. За пользование государственной землей у крестьянина зачастую отбирали половину урожая, а чтобы он не мог уклониться от уплаты, ему на шею вешали свинцовую бирку с указанием его местожи­тельства. На «законном» основании взимались с кре­стьян непосильные поборы даже в неурожайные годы, и нередко это приводило к тому, что люди оказыва­лись нищими, вынуждены были продавать детей в рабство.

Шариат разрабатывался на основе Корана. А Ко­ран, как уже было сказано, оправдывал именем бога классовое расслоение общества, преимущественные права власть имущих, существование частной собст­венности. Он не ставил никаких ограничений рабству, безудержному накоплению богатств, разве только по­рой взывал к совести богачей. Рабовладельцам, на­пример, советовал «проявлять доброту» к рабам. В Коране мы находим и такие поучения: «А кто богат, пусть будет воздержан; а кто беден, пусть ест с до­стоинством» (4, 6), т. е. не завидует богатым.

Коран не только провозгласил святость частной собственности, но и определил суровое наказание за покушение на нее. Именно на предписании Корана и основаны законы шариата, касающиеся покушения на частную собственность. Если, например, даже до­веденный до отчаяния, буквально до грани голодной смерти человек совершит кражу, то по этим суровым законам ему без всякого снисхождения отсекали ру­ку. И это не только в прошлом. Подобные законы со­храняются кое-где и в наши дни. Предоставим слово очевидцу, побывавшему в Аравии несколько лет на­зад:

«...Внезапно на площади появился полицейский офицер, рядом с которым шел маленький человек в черной одежде; он непрерывно дрожал. За ним по пя­там шли двое солдат. Человек этот был осужден за воровство, а за воровство в Саудовской Аравии кара­ют в точном соответствии с буквой Корана, который предусматривает только одну меру наказания: вору отсекают правую руку...

...Почти парализованные ужасом, мы увидели, как человека в черной одежде заставили стать на колени, после чего обвязали палец на правой руке толстой веревкой. Потом один из солдат резко потянул за ве­ревку... второй не давал осужденному подняться. На­конец к ним подошел палач с острым ножом, кото­рый был ненамного больше обычного столового ножа, но с очень широким лезвием. Руку осужденного палач не отсек, а скорее отпилил своим ножом.

Я не знаю, сколько минут или часов продолжалась эта чудовищная экзекуция. Я потерял всякое пред­ставление о времени. Мне казалось, что стоны и кри­ки несчастного оглашают площадь уже целую веч­ность, а когда эта вечность кончилась, на веревке, которую держал солдат, болталась кисть человече­ской руки. Потом эту кисть повесили на высокий столб, дабы другим неповадно было, и она провисела так несколько часов...

Как только осужденному отпилили руку, культю опустили в кипящее масло, после чего он был отправ­лен в больницу. Но, как мне объяснили потом, и кипя­щее масло, и больница фигурируют после казни лишь в «цивилизованных» городах. В городах, расположен­ных внутри страны, осужденных после казни предо­ставляют самим себе, и многие умирают от сильной потери крови» (Йорген Бич. За аравийской чадрой, стр. 131—132).

Как можно совместить подобную жестокость с ут­верждениями о милосердии к ближнему, своему бра­ту мусульманину, которое провозглашено в некото­рых сурах Корана?

Интересам господствующих классов служила ха­рактерная черта мусульманского права — его казуистичность. Существовали разнообразные уловки и хитрости для обхода шариатских запрещений и пред­писаний, так называемые хийал. Прибегая к ним, су­дьи принимали во внимание скорее внешние обстоя­тельства, факты, чем мотивы и причины поступков. В результате они, когда это было нужно, находили пу­ти для того, чтобы обойти предписания шариата, не нарушая его законов. «Вся суть хийал—этих юриди­ческих уловок,— пишет французский правовед Рай­монд Шарль,— полностью соответствующих букве шариата,— может быть определена как применение законных средств для достижения незаконных целен. Дело заключается в том, чтобы изменить предначер­танные правила, не оскорбив при этом аллаха» (Р. Шарль. Мусульманское право. М., 1959, стр. 31) (курсив мой.— Р. М.). Отсутствие строгой квалифика­ции и систематизации мусульманского права, его ар­хаичность, почти полное отсутствие процессуального права (Мусульманское право не предусматривает ни предвари­тельного следствия, ни тщательного судебного разбирательства) давали широкий простор мусульманским су­дьям— кадиям, шейхам, муллам и ишанам для защи­ты своих интересов, а также интересов тех, кому Они служили, т. е. господствующих классов.

Шариат прежде и теперь

Известный буржуазный исламовед Снук-Хюргронье сказал, что му­сульманское право «почило в со­стоянии полного покоя, который навевает мысли о кладбище» (См. Рене Давид. Основные правовые системы современно­сти. М., 1967, стр. 397). Для такого вывода у него были опреде­ленные основания. Но вместе с тем не следует игно­рировать тот факт, что мусульманское право и по сей день не только существует, но и применяется. Оно без особых затруднений приспособилось к буржуаз­ному обществу. Ведь, в конце концов, в отличие от феодализма, капитализм является лишь новой фор­мой эксплуатации. Поэтому не составляло большого труда перевести на другой язык принципы мусуль­манского права, сложившиеся при феодализме. Во многих странах шариат вполне ужился с государст­венным правом.

В гораздо более сложном положении оказался ша­риат в социалистическом обществе. Вполне понятно, что ни в какой своей форме он не приемлем в нашей стране. Все его нормы, весь его дух противоречат социалистическому праву. Там, где речь идет о приме­нении законов шариата, мы имеем дело с нарушени­ем социалистической законности. Вот почему в нашей стране шариат безоговорочно отменен.

Однако несмотря на это, порой нет-нет да и слу­чается, что шариат напоминает о себе. Под его влия­нием нередко нарушаются советские законы о браке и семье, о наследовании и разделе имущества, со­вершаются посягательства на гражданские права и свободы женщин.

Так, некоторые молодые люди в силу традиций или, что бывает чаще, под давлением религиозных родственников считают необходимым после регист­рации брака в загсе совершить обряд религиозного бракосочетания — никах. Бывают и случаи выдачи за­муж несовершеннолетних, можно встретить и много­женство. Причем оправдывается все это шариатом.

Правонарушения, причиной которых является сле­дование шариату и приверженность «узаконенным» им обычаям, наносят ущерб интересам нашего об­щества. Поэтому советская общественность решитель­но выступает против этого пережитка прошлого.

А как относится к шариату мусульманское духо­венство? Во время публичных проповедей муллы го­ворят о необходимости соблюдения советских зако­нов, о справедливости их. Они чаще всего просто умалчивают о мусульманском праве, но на практике пытаются совместить его с советским государствен­ным правом.

Из уст мусульманских проповедников в нашей стране нередко можно услышать и такие утвержде­ния: «Надо исполнять те указания шариата, которые не противоречат советским законам». Но это заведо­мый обман людей, ибо нельзя совместить несовмести­мое.

Борясь с нарушениями советской законности, про­исходящими на почве шариата, общественность часто сталкивается с деятельностью неофициальных духов­ных лиц, или, как их иногда называют в народе, бро­дячих, т. е. кочующих с места на место в поисках па­ствы, мулл и ишанов. За определенное вознагражде­ние они оформляют браки, производят разводы, санк­ционируют вступление в брак несовершеннолетних, прикрываясь хадисом «Жените своих детей, когда они молоды» или примером пророка, который женился на девятилетней Айше.

«Все браки,— пишет советский исламовед М. В. Вагабов,— заключенные с лицами, не достигшими брачного возраста, оформляются духовными лицами по шариату с нарушением советского законодательст­ва о браке и семье. Не бывает ни одного случая за­ключения браков между лицами, не достигшими брачного возраста, без оформления его по шариату. Ша­риатский брак и здесь выступает как один из соци­альных факторов, порождающих противозаконные аморальные браки несовершеннолетних лиц в нашем обществе» (М. В. Вагабов. Ислам и женщина. М., 1968, стр. 138).

«Мы осуждаем практику мулл и других духовных лиц, действующих без нашего ведома»,— заявляют представители мусульманских духовных управлений, отмежевываясь от не в меру твердолобых блюстите­лей шариата. Однако трудно ожидать последователь­ности в действиях официальных представителей му­сульманского духовенства, поскольку они сами фак­тически не отказываются от признания шариата. Пу­тем отказа от его наиболее одиозных установлений и при посредстве модернистских ухищрений они хоте­ли бы спасти его и «примирить» с нормами советского социалистического права. Нет недостатка и в попыт­ках представить шариат в качестве некоего дополне­ния к моральному кодексу строителей коммунизма.

[:ua]Іслам та соціальні проблеми сучасності[:ru]Ислам и социальные проблемы современности[:en]Islam and social problems of our time

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Как и все другие религии, ислам в процессе своей эволюции претерпел значительные изменения. Шли годы, менялась жизнь людей, один общественным строй сменялся другим. Для того чтобы не отстать от жизни, вынуждены были видоизменяться и рели­гии.

В наше время в результате бурного социального, на­учно-технического и культурного прогресса человече­ства многие религии, в том числе и ислам, оказались в состоянии глубокого кризиса. В поисках выхода из него мусульманские богословы делают попытки при­способить ислам к требованиям современности и тем самым поддержать его авторитет в глазах масс, уп­рочить его влияние.

Многие представители современного мусульманско­го духовенства пытаются представить ислам в роли за­щитника идей социальной справедливости, а своего пророка — в качестве великого социального реформа­тора или даже революционера (Проповедникам мусульманской рглигии вторят ревизиони­сты типа Гароди, который предлагает пересмотреть основные положения марксизма-ленинизма о религии. В лекции, прочитанной в Каире в ноябре 1969 г., как сообщал египетский журнал «Ат-Талиа», он утверждал, будто «Коран одобряет социалисти­ческие принципы и видит в них основы морали и правопорядка, а в социализме нет принципов, противоречащих духу Корана»). С этой целью идеализируются отношения между членами религиозной общины Мухаммеда. Надо сказать, что представления о мусульманском пророке как о мудром вожде, за­щитнике угнетенных и обездоленных бытовали и рань­ше. Их подлинный смысл понять нетрудно. Пророк религии, которую духовенство представляет в качест­ве религии широких народных масс, должен был вы­глядеть в глазах верующих заступником сирых и убо­гих, выразителем интересов трудящихся. Чтобы креп­че была вера в аллаха и его пророка — «основателя единственно истинной религии», духовенство создава­ло такой ореол вокруг образа Мухаммеда.

Этой же цели служили и служат попытки предста­вить ранний ислам как социалистическое учение. Не­мецкий востоковед Губерт Гримме (1864—1942 гг.) в своем труде «Мухаммед» назвал мекканский период деятельности Мухаммеда и его приверженцев «со­циалистическим движением». Только впоследствии учение Мухаммеда якобы было трансформировано в религию. Венгерский исследователь И. Гольдциэр (1850—1921 гг.) религиозный налог закят склонен был рассматривать в качестве одной из «социалисти­ческих тенденций», будто бы особенно сильно выра­женных в раннем исламе.

В книге «Социализм и ислам», вышедшей в Каире в 1966 г., ее автор Абдель Хамид Джавдат утвержда­ет, будто при Мухаммеде и первых халифах было до­стигнуто полное социальное равенство. Примеры, взятые из жизни мусульман этого периода, замечает автор, «хорошо показывают», что ислам «намного превосходил тогда Великую французскую революцию», что «социализм был одним из оснований ислама».

Так, в 12-й книге из серии «Дирасат фи-ль-ислам» («Изучение ислама»), издаваемой Верховным сове­том по исламским делам министерства вакуфов АРЕ, в 1961 г. была помещена статья Мухаммеда Ибраги­ма Хамзы «Социализм ислама и социализм Запада», в которой автор доказывает, будто «пророк Мухам­мед был первым социалистом».

Прежде всего, анализируя подобные высказыва­ния, следует сказать, что авторы утверждений о «со­циализме» раннего ислама не приводят ни новых фак­тов, ни аргументов, которые могли бы поколебать вы­воды исторической науки. А она говорит о том, что религиозная община Мухаммеда не преследовала задачи установления социального равенства. Коран и предания, на которые пытаются опереться сторонни­ки «мусульманского социализма», как мы уже ука­зывали, утверждали имущественное и социальное не­равенство людей, оправдывая его тем, что оно явля­ется божественным установлением. Естественным сос­тоянием, божественным установлением Коран объявил и рабство. В цитированной выше книге Абдель Хамида Джавдата, кстати, признается, что на рабов благодея­ния мусульманского «социализма» не распространя­лись. В ранних сурах Корана, правда, довольно роб­ко осуждаются алчность и жестокость богачей, кото­рые «пожирают» имущество сирот, данное им на хранение, и до того жестокосердны, что бранью «про­гоняют со своего порога нищих». Но это осуждение весьма далеко от того, чтобы перерасти в социаль­ный протест. Богачи за свою жестокость «получат воз­мездие в загробном мире». В земном же мире ни про­рок, ни его преемники не ставили вопроса о ликвида­ции неравенства и эксплуатации.

Многие строки Корана защищают собственность имущих, богатства эксплуататоров от посягательства обездоленных. Именно в этом смысле понимались и толковались поучения Корана в течение тринадцати веков. Идеи социальной справедливости и социализма в исламе апологеты мусульманства стали искать только в последнее время и лишь после того, как общественный строй, воплотивший принципы науч­ного социализма, стал действительностью для сотен миллионов людей.

Ислам и советская действительность

Служители ислама в нашей стране видят, что рядовые верующие всем сердцем приемлют социалистиче­ские принципы, претворенные в жизнь в Советском Союзе, они видят, что отрицать огромные успехи, достигнутые в ранее отсталых районах страны, по меньшей мере несерьезно. По­этому духовенство вынуждено признать успехи социа­листического строительства, плодотворность идей со­циализма.

Вот, к примеру, часть текста проповеди мусуль­манского имама, произнесенной в 1963 г. в ленинград­ской мечети:

«Аллах повелевает нам своими законами, начер­танными в святой книге Корана, жить в дружбе и объединять свои усилия для достижения общей цели, ибо только в дружбе и единении возможно добиться светлой цели, ведущей к всеобщему благу. Дружба и единение народов, наряду с признанием аллаха как сверхъестественной силы, являются незыблемой осно­вой мусульманской религии. В божьей книге указано, что дружба и коллективное ведение дел должно соблю­даться людьми во всех отраслях своей практической и духовной деятельности, ибо в одиночку человек ничтожен и не в состоянии совершить даже самое незначительное дело. Человек, отделенный от общест­ва,— это бесплодный сук, не дающий никаких плодов и всходов, отсыхающий и без всяких следов отходя­щий в небытие. Этот завет всевышнего повсеместно и постоянно утверждается практикой нашего времени: в технике и в науке, в политике и в просвещении, здравоохранении и культуре. Только путем единения народам нашей страны удалось установить у нас са­мый демократический в мире государственный строй. Только единением нашего народа мы смогли создать отечественную промышленность в годы первых пяти­леток; в Великой Отечественной войне отстоять нашу свободу и после победы не только залечить раны вой­ны, но в огромных масштабах строить заводы, проры­вать каналы, осушать и поднимать для блага людей новые земли.

Наша божья книга учит нас не только единению, но и общему использованию в общественных интере­сах всех материальных благ, которые дает нам земля, которая, благодаря совместным усилиям многих по­колений ученых, полностью раскрывает перед нами свои богатства. Аллах учит нас, что земля и ее недра со всеми скрытыми в них богатствами не могут при­надлежать отдельным личностям, а являются народ­ным достоянием, навечно отданным народу для ис­пользования их ради всеобщего блага.

Земля должна принадлежать тем, кто ее обраба­тывает. Но аллах дарует людям не только землю и ее недра. Он предоставляет в их распоряжение всю все­ленную, весь космос. Он призывает людей не останав­ливаться на достигнутом, а совершенствовать свои знания и использовать их в интересах всего человече­ского общества, все более и более крепя всесторон­ние связи со всеми народами. Пророк подтверждает эти слова аллаха своим изречением, что «хозяевами земли могут быть только те, кто объединяется для общей цели»».

Мы намеренно привели столь большую выдержку из проповеди имама. Она типична для современных служителей ислама в нашей стране.

Мусульманские проповедники, произнося добрые слова о социализме, не выражают сомнений и в воз­можности победы коммунизма. Но достижение «цар­ства справедливости» на земле они связывают лишь с нравственным усовершенствованием людей, которое возможно якобы только в рамках религиозной мора­ли. К счастливой жизни ведет путь добра, путь при­мерной нравственности, по которому наставлял сле­довать пророк. Мусульманское духовенство заявляет, что все люди делятся на хороших и плохих. Хоро­шие — те, которые, сознавая это или не сознавая, идут по пути аллаха, а плохие — по пути дьявола, игнори­руя указания ислама. Если люди будут сотрудни­чать друг с другом на пути добра и благочестия, они повысят уровень своих знаний, смогут обмениваться плодами своих трудов, опыта, достижениями своего разума. Но ведь к сотрудничеству и единению людей и призывает ислам. Значит, в какой-то степени соци­алистические идеи, хотя этого и не осознают их но­сители, якобы созвучны идеям мусульманской рели­гии.

Духовенство стремится давать социальным явле­ниям современности такую оценку, которую с удов­летворением примет большинство верующих. Вместе с тем проповедники ислама подчеркивают, что эта оценка находится в полном соответствии с указания­ми Корана и с духом ислама.

По логике мусульманских богословов и духовен­ства, Коран всегда утверждал правду, принципы ис­лама незыблемы, но некоторые люди искажали божественные предписания, скрывали подлинный смысл его сур и аятов от народа. Теперь же настало время раскрыть перед верующими истинный смысл мусуль­манских поучений...

«Что бы ни было в прошлом, это ушло безвозврат­но, теперь никаких разногласий с Советским государ­ством у нас нет. С коммунистами мы расходимся только в одном: они — атеисты, мы — верующие, му­сульмане». Так в конечном счете формулирует свое отношение к социалистическому обществу мусульман­ское духовенство.

Ислам и «проблемы века»

В то время как мусульманское ду­ховенство СССР уже сделало свой выбор, многим представителям за­рубежного ислама предстоит еще его сделать. Нужно сказать, что среди апологетов ислама за рубежом нет единства во взглядах. Некото­рые из них решительно не приемлют социалистиче­ских и коммунистических идей, относятся к ним край­не враждебно. Известно, что во многих странах Азии и Африки они находятся в авангарде реакции. Из всех методов борьбы с растущими силами социализ­ма и демократии они предпочитают репрессии, бла­гословляя даже самые жестокие меры, какие приме­нялись, например, против коммунистов Индонезии, Ирака, Ирана, Турции, Судана и других стран.

Современная идеология ислама претерпевает изме­нения под влиянием процессов, обусловливающих пе­реход от капитализма к социализму. Теперь редко кто выступает с категорическим заявлением, будто «ислам несовместим с социализмом», как это сделал в 1929 г. в своей вышедшей в Париже книге «Исла­мизм и социализм» профессор права Мухсин Барази. Больше того, за короткий срок, начиная с 50-х годов, в арабских странах, Пакистане, Индонезии и других государствах Азии и Африки с преобладающим му­сульманским населением вышло множество книг, в которых говорится, что идеи социальной справедли­вости, демократии и прогресса не только не противо­речат исламу, а наоборот,— сущность заповедей Му­хаммеда и его религии сводится именно к социализ­му. Этот факт говорит о том, что размежевание сил как внутри современного общества, так и на междуна­родной арене идет не по признаку веры, а по призна­ку классовой принадлежности.

Большинство верующих — трудящиеся. Вполне по­нятно, что их симпатии на стороне социализма. Им ненавистен эксплуататорский строй. Они нередко ищут в религии обоснования тех революционных про­цессов, которые происходят в обществе, убеждают са­ми себя в том, что религия освящает справедливое де­ло социализма. Не случайно некоторые прогрессив­ные деятели в развивающихся странах ставят вопрос о том, чтобы «отнять у эксплуататоров религию и по­ставить ее на службу трудящимся». Это стремление, как нам кажется, ярко было выражено в редакцион­ной статье издававшегося в Алжире еженедельника «Революсьон африкэн» от 27 марта 1967 г. «Фео­дальные страны,— указывалось в ней,— исчерпав все аргументы, пытаются противопоставить ислам некое­му коммунистическому предприятию. Тщетные попыт­ки. Ислам раньше современного социализма осудил средневековые методы правления. Ислам не противо­речит социализму. И у того, и у другого общие цели: прогресс человека, социальная справедливость, спло­чение и мобилизация масс, а также создание справед­ливого и процветающего общества».

Сторонники этой точки зрения считают, что ислам, его принципы не противоречат научному социализму. Они говорят, что «пророк Мухаммед, так же как Моисей и Иисус Христос, был настоящим революционе­ром и великим социальным реформатором». Имя Му­хаммеда упоминается часто рядом с именами К. Ма­ркса и В. И. Ленина. Такая интерпретация ислама импонирует трудящимся, которые видят свое будущее в социализме. Они, как заявил Первый секретарь Ма­рокканской компартии Али Ята на XXII съезде КПСС, понимают, что «ни одна экономически отста­лая страна не может полностью ликвидировать свою отсталость, окончательно решить проблему роста на­селения, навсегда покончить с хронической безрабо­тицей и обеспечить хорошую жизнь для всего народа, если она не освободит свою экономику от засилия капиталистических монополий, не сойдет с капитали­стического пути развития и не будет строить свою жизнь на основах научного социализма».

Но приверженцы ислама в конечном счете не мо­гут представить пути к социализму вне религии. Так, доктор Мухаммед Шауки аль-Фангари призывает сво­их коллег — мусульманских улемов «разъяснять пов­сюду истинный ислам, с тем чтобы вести 600 млн. му­сульман по пути исламского социализма, сплочения стран третьего мира с революционными державами в целях искоренения эксплуатации, империализма, тор­жества мира и прогресса во всем мире» (Dr. Mohamed Shawky El-Fangary. Probleme de la decadence musulmane. Caire, 1969, p. 11).

«Исламский социализм»

Однако такое понимание социальных принципов ислама, которое складыва­ется у многих трудящихся-мусульман, естественно, подходит не для всех. Камнем преткнове­ния становится прежде всего отношение к частной соб­ственности. Так возникает идея об особом «исламском социализме». Социализм «без частной собственности», который построен в СССР, часто именуется «атеисти­ческим» или «коммунистическим». Ему противопостав­ляется социализм «исламский». В цитированной уже нами книге А. Джавдата «Социализм и ислам» гово­рится:

«Ислам каждому оставляет его капитал и свободу пользоваться плодами его труда с тем условием, что никакой общественный класс не будет подавляться или подвергаться эксплуатации. Это — социализм ра­венства».

В том же духе высказывается и журнал «Мусуль­манский мир» («The Muslim World»): «Любому чело­веку дается право использовать любое из законных средств или методов для достижения богатства и де­лать капиталовложения в пределах его способностей и желаний». Подобного рода теоретики заявляют, что ислам не приемлет капитализма. Но если они призна­ют частную собственность на средства производства, капитал, то, следовательно, неизбежна и эксплуатация человека человеком. Чем же тогда их «социализм» от­личается от капитализма? «Исламский социализм», по их словам, хотя и не дает бедным права посягать на богатства собственников, но ограничивает последних тем, что в соответствии с Кораном обязывает помо­гать обездоленным, «выделять в их пользу часть капи­тала». Но каковы гарантии, что богач действительно поделится своими излишками? Гарантией, оказывает­ся, служит следующий стих Корана: «О вы, которые уверовали! Многие из книжников и монахов пожира­ют имущества людей попусту и отклоняют от пути ал­лаха. А те, которые собирают золото и серебро и не расходуют его на пути аллаха,— обрадуй их мучи­тельным наказанием в тот день, когда в огне геенны будет это разожжено и будут заклеймены этим их лбы, и бока, и хребты! Это — то, что вы сберегли для самих себя» (9, 34—35).

Наказание грозное, что и говорить. Но ведь угроза эта высказана уже давно, а между тем эксплуатация существовала и существует. Теоретики «исламского социализма» и здесь находят ответ. Они заявляют, что в обществе, где будет установлен «мусульманский со­циализм», будет осуществлено соответствующее духу ислама моральное воспитание людей.

«Для того, чтобы пробудить у людей сильное же­лание к экономическому равенству,— читаем мы на страницах журнала «The Muslim World»,— мы долж­ны обратиться к источнику желаний — характеру че­ловека и воспитывать его таким образом, чтобы в нем преобладала великая любовь к создателю. Это воспи­тание может быть осуществлено только наивысшим типом религии».

Причины эксплуатации, по представлению идеоло­гов «исламского социализма», таким образом, коре­нятся в самом человеке, а не вне его. Отсюда и делает­ся вывод о необходимости воспитания людей в духе любви к богу, к законам ислама, как главного сред­ства избежания конфликтов в обществе. Важно, что­бы были добрые предприниматели и хорошие рабочие, тогда будут достигнуты гармония и любовь между ними.

Нужно ли говорить, сколь беспочвенны подобные рассуждения. Они, по существу, не отличаются от взглядов некоторых буржуазных идеологов, которые тоже пытаются урегулировать противоречия капита­листического общества путем установления «гармо­нии» между предпринимателями и рабочими.

В неубедительности своих теоретических построе­ний подчас отдают себе отчет и сами сторонники «ис­ламского социализма». В дополнение к моральным принципам выдвигаются и другие, которые якобы мо­гут помочь осуществлению идей «исламского социа­лизма». В их числе закят — завещание бездетными своего наследства государству, рациональное, спра­ведливое распределение наследства между наследни­ками. Тогда будто бы в течение жизни двух-трех поко­лений произойдет перераспределение богатства. Вряд ли нужно говорить, сколь наивен взгляд, будто подоб­ная мера может что-либо изменить. Не менее наивен, разумеется, и взгляд, развиваемый теоретиками «му­сульманского социализма», особенно в Индонезии и Пакистане, будто запрещение в соответствии с Кора­ном ростовщичества и взимания процентов со ссудно­го капитала восстановит в обществе приверженцев ис­лама справедливость, нарушенную вторжением в не­го капиталистических отношений.

«Исламский социализм» обещает исправить недо­статки капитализма и «недостатки» «атеистического социализма». Речь идет, как свидетельствует «Ислам­ское обозрение» («The Islamic Review»), о синтезе «либерализма» с коммунизмом. Это будет якобы «ус­тойчивое общество», созданное на основе «законов, ус­тановленных Кораном». Только в этом новом общест­ве, где восторжествует вера в аллаха и займет высо­кое место религия, человек якобы почувствует себя свободным.

Один из государственных деятелей Пакистана, развивая эту мысль, несколько лет назад писал: «Мы можем посвятить наши души осуществлению ислам­ского социализма. Он не является ни диктатурой про­летариата, ни капиталистической эксплуатацией. Этот социализм представляет собой гармоническое сочета­ние противоположных интересов общества таким пу­тем, чтобы процветание большинства было достигнуто без лишений и тяжких испытаний, связанных обычно с экспроприацией какого-либо класса или группы на­селения».

Нетрудно видеть, что поиски мусульманами своего собственного пути в социальном развитии являются утопичными. Отказ от единственно верного марксист­ского учения о революционном преобразовании обще­ства приводит теоретиков «исламского социализма» в тупик. «Исламский социализм», когда становится яс­ным его истинное содержание, оказывается не отвеча­ющим чаяниям миллионов мусульман, которые ждут реальных перемен в своей жизни.

Реализация социально-политических и экономиче­ских интересов широких масс может быть обеспечена только на пути строительства социализма и коммуниз­ма. Именно это обстоятельство и увеличивает изо дня в день популярность идей научного социализма среди трудящихся Востока.

[:ua]Подолання пережитків ісламу[:ru]Преодоление пережитков ислама[:en]Overcoming the remnants of Islam

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1974 года!

Ислам, как и все другие религии, явление историче­ское. Было время, когда его не существовало, и насту­пит время, когда он отойдет в прошлое. Марксистско-ленинское учение позволило не только определить судьбы религии, в том числе и ислама, но и пути пре­одоления религиозных пережитков в сознании людей.

В результате социального и научно-технического прогресса, по мере роста материального и культурно­го уровня народа создаются реальные условия для полного преодоления влияния религии, в том числе и ислама. Однако религия не исчезает автоматически. Для ее изживания недостаточно одних лишь объекти­вных условий. Важную роль играет здесь и субъектив­ный фактор — атеистическое воспитание трудящихся.

Какие бы причины ни привели человека к освобож­дению его от религиозных пуг, оно в конечном счете происходит только путем критического преодоления антинаучных представлений и догм. Верующий не мо­жет стать атеистом внезапно, в один день. Он не мо­жет им стать в силу одного лишь изменения образа жизни или окружающей среды. В любом случае лом­ка привычных представлений, привычного образа мыслей происходит постепенно. Религиозно-идеалистиче­ское миропонимание, превратные, ошибочные мнения о причинно-следственных связях в мире должны усту­пить место в сознании верующего или сомневающего­ся научным концепциям. Именно поэтому большое значение в атеистическом воспитании имеет пропаган­да естественнонаучных и общественно-политических знаний, критика религиозной догматики, религиозных доктрин.

Вместе с тем практика атеистической работы в на­шей стране показывает, что пропаганда естественно­научных и общественно-политических знаний не при­носит желаемого результата без широкого привлече­ния верующих, в том числе и мусульман, к активной трудовой и общественной деятельности. Участие са­мих верующих в созидании новой жизни, в совершенст­вовании общественных отношений — наиболее дейст­венный способ постепенного преодоления в их созна­нии религиозных пережитков.

Под влиянием жизни

Победа социализма во всех областях жизни привела в нашей стране к гос­подству диалектико-материалистического мировоззрения. Большинство мусульман порва­ло с религией. На Кавказе, в Средней Азии, Казахста­не, на Урале, в Поволжье и некоторых других местах среди определенной части населения ислам сохранил­ся в основном лишь как пережиток прошлого. Ликви­дация эксплуатации человека человеком, повышение материального и культурного уровня населения, несо­мненно, играют немалую роль в его преодолении. Из­вестно, например, что Туркмения была одной из са­мых отсталых окраин нашей страны. На всю Туркме­нию до революции было восемь врачей, которые про­живали в Ашхабаде. Не было ни одной библиотеки. Вот как описывает прежнюю жизнь туркмена старейший член колхоза имени М. И. Калинина Керкинского района К. Сейтиев: «Три опоры имел в жизни турк­мен: кетмень, саблю, дутар,— но ни одна не была на­дежной. Черная нищета сидела в кибитке дайханина, голод подтягивал живот к спине, бесправие гнуло в дугу. Люди умирали как мухи. Были годы, когда не хватало рук, чтобы совершить обряд погребения...»

Вполне понятно, что в таких условиях открывались широкие возможности для религиозной деятельности мулл, ишанов и дервишей, дли распространения са­мых отсталых представлений.

Социалистическая революция изменила жизнь туркмен, киргизов, таджиков — всех народов, живших ранее на окраинах царской России. В национальных республиках создана современная промышленность, имеется широкая сеть средних и высших учебных за­ведений. Сотни больниц, клиник, санаториев, домов отдыха построены там за годы Советской власти. Со­зданы национальные театры, музеи, многие десятки различных культурно-просветительных учреждений. «За годы существования Союза объем промышленной продукции Казахстана вырос в 600 раз, Таджикской ССР — более чем в 500, Киргизской — более чем в 400, Узбекской — почти в 240, Туркменской — более чем в 130 раз. В 120 раз увеличился валовой сбор хлопка в Узбекистане, в 90 раз — в Туркмении. Казахстан дает сейчас почти в 30 раз больше зерна, чем в 1922 году.

Не менее разительны итога культурного развития Казахстана и среднеазиатских республик. Практиче­ски они достигли уровня стопроцентной грамотности. Почти половина населения каждой из них — это люди с высшим и средним (полным и неполным) образова­нием* (Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 4. М.. 1974, стр. 53).

Если до революции практически не издавались книги на таджикском, туркменском, киргизском язы­ках, то теперь ежегодно на трех этих языках издает­ся более тысячи названий книг общий тиражом свы­ше 8 миллионов экземпляров. Число врачей на 10 ты­сяч жителей в республиках Средней Азии почти в три раза превышает число врачей в Индии, Иране, Паки­стане и Турции, вместе взятых. А число студентов на 10 тысяч жителей в этих республиках в три раза боль­ше, чем в ФРГ, в два с половиной раза больше, чем в Англии, в пять раз больше, чем в Турции. Цифры до­статочно красноречивые. За ними «стоят глубочайшие преобразования в экономике, общественно-политиче­ских отношениях, идеологии и культуре, изменившие облик всего нашего общества. Среди них важное ме­сто занимают утвердившиеся в жизни новые, социали­стические отношения между всеми народами нашей страны» (Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 4, стр. 49). Грамотность населения, общий подъем культуры при неуклонном повышении жизненного уровня создают исключительно благоприятные усло­вия для распространения научно-атеистических зна­ний. Весьма важную роль играет здесь то обстоятель­ство, что идеи и принципы марксизма-ленинизма, ле­жащие в основе научного атеизма, завоевывают серд­ца широчайших масс трудящихся. Люди с большим доверием относятся к слову партии, к слову ее пропа­гандистов и агитаторов. И это слово помогает им за­думаться над истинным смыслом мусульманской ве­ры, ее ролью в нашей жизни и отказаться от привер­женности к бессмысленным и вредным пережиткам прошлого.

Умело сочетать все формы атеистической работы

Религия не сдает своих позиций без сопротивления. В этом отношении ис­лам ничем не отличается от других ре­лигий. Возникший в эпоху феодализ­ма, ислам сумел приспособиться к условиям буржуаз­ного общества, а ныне его приверженцы стремятся со­хранить мусульманскую веру и при социализме.

Мы уже говорили, что ислам, как, впрочем, и дру­гие религии, в первую очередь воздействует на людей через сферу быта, через традиции и обычаи. Мусуль­манское духовенство понимает, что недостаточно вну­шить людям религиозные представления. Важно за­крепить их. Именно в быту закрепляются представле­ния, которые под воздействием религии формируются в сознании людей. Быт влияет на сохранение того ком­плекса религиозных представлений, который люди воспринимают от своих духовных наставников. Впол­не понятно, что в атеистической пропаганде борьба за новый быт, против освященных исламом привычек, об­рядов, обычаев и традиций приобретает первостепен­ное значение.

Мусульманское духовенство не случайно настаивает на соблюдении верующими всех обрядов, праздников, обычаев ислама, пусть даже в их «облегченной», мо­дернизированной форме. Тем самым обеспечивается ежедневное воздействие религии на верующих даже без вмешательства духовных лиц. Если человек пять раз в день совершает молитву, обращается к аллаху, то он неизменно чувствует себя во власти божьей, уг­лубляет свою религиозность. Совершая тот или иной обряд, он опять-таки не может не думать о боге. Вот почему духовенство стремится, чтобы соблюдение предписаний ислама прочно вошло в жизнь людей, а любое нарушение того или иного требования религии вселяло бы в верующих чувство, что нарушен нор­мальный строй жизни.

Нужно сказать, что мусульманское духовенство всегда претендовало на монополию в сфере быта лю­дей. Служители ислама не только вводили в быт спе­цифически религиозные обряды, но и пытались придать религиозную окраску обычаям, не имевшим ничего об­щего с религией. В настоящее время, отстаивая му­сульманскую обрядность, они подчас выступают под флагом защиты якобы национальных традиций. Впол­не понятно, насколько важно в работе по атеистиче­скому воспитанию масс отделить религиозное от нере­лигиозного, мусульманское от национального. Здесь, по нашему мнению, следует исходить из положения, высказанного П. Кампарсом и Н. Заковичем в книге «Советская гражданская обрядность». Они пишут: «Ре­шающим является не происхождение того или иного обряда и не его связь с религией, а тот реальный смысл, который видит в нем большинство наших лю­дей, какое содержание вкладывается в данный обряд или обычай в настоящее время, с какими представле­ниями он связан в сознании людей. Если данный об­ряд или обычай в нашем представлении не связан с верой в сверхъестественные силы, с религиозной ми­стикой или с другими чуждыми нам представлениями, если он не противоречит нашим идеологическим и эс­тетическим принципам, не диссонирует с социалисти­ческой действительностью, значит, он для нас приемлем» (П. Кампарс, Н. Закович. Советская гражданская обряд­ность. М., 1967, стр. 130).

Такие обычаи, как наречение имени новорожденно­му, сопровождаемое чтением Корана, обрезание, рели­гиозный свадебный обряд (никах), калым, религиозные похороны (джиназа) и т. п., не имеют ничего об­щего с национальными традициями. Это специфиче­ски религиозные обряды. Лишь те, кто заинтересован в сохранении и увековечении религии, наряжают их в национальные одежды.

Обряды и обычаи, санкционированные исламом, освященные им и проникнутые его духом, играют роль некоего барьера между людьми разных вероис­поведаний и национальностей. Поэтому разработка, пропаганда и введение новой, советской гражданской обрядности относятся к числу наиболее важных и эф­фективных средств атеистического воспитания масс.

У каждого народа есть свои праздники, традиции и обычаи. Даже отмечая общегосударственные торже­ства и праздники в нашей многонациональной стране, каждый народ вносит в них свой колорит, придает им специфическую форму. Это делает их особенно торже­ственными, запоминающимися. Опыт создания новых, безрелигиозных праздников и обрядов с учетом наци­ональных традиций показывает, что они могут играть большую роль в вытеснении религиозных пережитков из быта людей.

Религиозные обычаи сохраняются в быту по тра­диции, но с каждым годом советские люди все острее ощущают их несовместимость с нашей действительно­стью. На одном из пленумов ЦК Компартии Узбеки­стана было зачитано обращение, в котором мать пяте­рых детей писала: «Как нам опротивели старинные обряды! Чтобы женить сына, надо дать родителям не­весты большой калым — 500 рублей деньгами, 200 кг муки, не менее 80 кг риса, 50 кг фруктов, 2 баранов, 9 комплектов одежды. Зачем такие ненужные затра­ты средств? Где их взять? Из-за того, что парень не имеет таких средств, он зачастую не может жениться по любви. Мы от имени многих просим местные государственные органы, депутатов, руководителей райо­нов, работников культуры, коммунистов и комсомоль­цев, живущих в махаллях, помочь избавиться от этого пережитка прошлого, сделать все по-новому, по-куль­турному» («Правда Востока», 6 июня 1964 г.).

Мы не случайно начали раздел об атеистическом воспитании среди последователей ислама с подчерки­вания необходимости преодоления влияния мусуль­манской обрядности на верующих. Надо иметь в виду, что именно в этой сфере влияние ислама в наши дни наиболее ощутимо. Поэтому очень важно обратить внимание организаций и учреждений, ведущих работу по атеистическому воспитанию масс, на этот ее уча­сток. Надо вытеснять из быта людей религиозные обычаи и традиции путем создания и внедрения новых торжественных, ярких, красивых, идейно и эмоцио­нально насыщенных праздников и обрядов.

Особо следует сказать об атеистическом воспита­нии среди детей и подростков. Известно, что именно в семье начинает формироваться мировоззрение ребен­ка. Выборочные исследования среди приверженцев ис­лама, проведенные в Казани, Ташкенте и других ме­стах, показывают, что наиболее часто дети приобща­ются к религии под влиянием родителей.

Конкретно-социологические исследования, прове­денные лабораторией социологических исследований Казанского университета и казанским опорным пунктом Института научного атеизма АОН при ЦК КПСС в городе Казани, предоставили в распоряжение ученых характерные данные, свидетельствующие о влиянии семейного воспитания на воспроизводство религиозно­сти. На вопрос: «По какой причине вы стали верую­щим?»— 75% опрошенных мужчин ответили, что главную роль сыграло влияние родителей. Точно так же ответили на этот вопрос 80% женщин-мусульманок.

Когда мы выступаем против религиозного воспита­ния детей в семье, то исходим прежде всего из того, что такое воспитание наносит большой вред подрост­кам, травмируя их психику, порождая раздвоенность в их сознании. У детей появляются невниматель­ность, недоверие к тому, чему их учат в школе, возни­кают нежелание преодолевать трудности в учебе, сом­нения в необходимости образования.

Наша школа с помощью общественности должна занять самые непримиримые позиции по отношению к тем, кто отравляет сознание детей и подростков, сде­лать все возможное, чтобы оградить их от религиозно­го влияния. Необходимо повысить роль школы в фор­мировании научного материалистического мировоззре­ния у подрастающего поколения.

При организации научно-атеистической работы среди мусульман следует обратить внимание на ту группу верующих, которые не относятся к фанати­кам, а, как сами заявляют, «веруют в душе». Они исполняют далеко не все предписания ислама, в ме­четь обычно не ходят, редко молятся, во многих случаях не придерживаются мусульманских обря­дов, не знают основ вероучения. Вера в творца — аллаха, идеалистическое представление о мире, об обществе, о назначении человека, религиозно-идеа­листическое представление о смерти и бессмертии делают сознание и психику «верующих в душе» расположенными к суевериям, к восприятию разно­го рода предрассудков. Среди них встречаются и такие, которые поручают другим за известное воз­награждение молиться или поститься за себя. И хо­тя зачастую они официально не принадлежат к чле­нам мусульманских общин, духовенство понимает, что достаточно малейшего повода, чтобы эти люди оказались в числе активных последователей мусуль­манской религии, и рассматривают их как своеобраз­ный «резерв».

Атеистическая работа среди этой категории людей достаточно сложна. Их не всегда легко выявить. Иногда ошибочно, без оснований, полагают, что та­кие люди сами избавляются постепенно от религи­озных заблуждений и будто бы им менее всего нужна помощь извне. На самом же деле «верующие в душе» особенно нуждаются во внимании со сторо­ны пропагандистов атеизма, ибо всякое упущение в атеистической работе среди этой категории людей дает возможность мусульманскому духовенству тор­жествовать победу.

Большое значение в атеистическом воспитании имеет пропаганда научных знаний, достижений на­шего народа в области науки, техники, культуры. В последние годы многие мусульмане под влиянием величественных достижений науки отошли от рели­гии. Этот отход часто начинается с сомнений в до­стоверности поучений Корана, в необходимости со­блюдения предписаний шариата. Москвич Шарафутдин М., посетивший Московский дом научного атеиз­ма, рассказал: «В последнее время меня одолевают большие сомнения. Это началось с первых спутни­ков и полета Гагарина. Нас учили, что есть небес­ная твердь. А как же ракета, летящая в сотнях ки­лометров высоты, не стукается об изумрудный ша­тер неба? Мои сомнения не развеял и мулла. Он сказал, что твердь неба выше. Но ведь ракеты до­стигли уже и Луны и Венеры, не встретив препят­ствий».

Сомнения в достоверности религиозных догм и поучений — первый шаг к безверию, а безверие — первый шаг к выработке стойких атеистических убеждений. Вот почему так важно заронить семена сомнения в сердца верующих. Этому могут способ­ствовать и лекции, и индивидуальные беседы про­пагандистов атеизма, и иные формы работы с ве­рующими. Верующим, как указывал В. И. Ленин, «необходимо дать самый разнообразный материал по атеистической пропаганде, знакомить их с фак­тами из самых различных областей жизни, подойти к ним и так и эдак для того, чтобы их заинтересо­вать, пробудить их от религиозного сна, встряхнуть их с самых различных сторон, самыми различными способами и т. п.» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 26).

Отход от религии — процесс сложный. Он состоит не только из критического отбрасывания религиоз­ной веры, освобождения от религиозных догм. Вера в аллаха, вера в необходимость исполнения мусуль­манских предписаний, моральных норм должна уступить место научно-материалистическому понима­нию мира, уверенности в осуществлении наших ком­мунистических идеалов. «Человеку,— говорил В. И. Ленин,— нужен идеал, но человеческий, соот­ветствующий природе, а не сверхъестественный...» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 56).

Советский человек должен чувствовать себя ча­стью общественного организма, ощущать свои связи с коллективом как необходимые и естественные. На­до, чтобы каждый уверовал в могущество принципа коллективизма и товарищеской взаимопомощи, до­рожил девизом «все за одного, один за всех». Для этого следует вовлекать верующих в активную про­изводственную деятельность и общественную жизнь. «Вы можете заставить человека трудиться сколько угодно,— говорил известный советский педагог и воспитатель юношества А. С. Макаренко,— но если одновременно с этим вы не будете его воспитывать политически и нравственно, если он не будет уча­ствовать в общественной и политической жизни, то этот труд будет просто нейтральным процессом, не дающим положительного результата» (А. С. Макаренко. О коммунистическом воспитании. М., 1936, стр. 223).

Нельзя по-настоящему проникнуться коммунисти­ческими идеалами без активного участия в комму­нистическом строительстве. Именно поэтому с такой настоятельной необходимостью встает вопрос о во­влечении широких масс в работу по осуществлению величественных планов, начертанных перед нашим народом Коммунистической партией.

Преодоление пережитков ислама — процесс дли­тельный и требует гармонического сочетания всего комплекса атеистических мероприятий. Мусульман­ские проповедники говорят, будто ислам — вечная, немеркнущая религия. Исторический опыт народов многих республик СССР, ранее сплошь исповедовав­ших ислам, а также изменения, происходящие в му­сульманских общинах за рубежом в результате науч­но-технического, культурного и социально-экономиче­ского развития, неопровержимо доказывают, что ис­лам не вечен. Под натиском жизни безвозвратно ухо­дят в прошлое мусульманские представления, тради­ции и обычаи.